Вечер встречи выпускников (СИ): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Формально Элек Громов и Сергей Сыроежкин — друзья. Причём, даже не близкие. Такой формат отношений установил для них сам Сергей десять лет назад, когда Электроник последний раз приехал к нему в Новосибирск. Больше они не встречались. Сергей пытался строить свою жизнь, где больше не был бы тенью своего совершенного двойника, а Эл просто пытался выжить. И надо сказать, даже преуспел в этом — несколько курсов психотерапии и регулярный приём антидепрессантов сделали-таки из находившегося на грани суицида киборга настоящего человека. В итоге Эл согласился на предложенную Серёжей дружбу, формально соблюдая все присущие таким отношениям условности, но в душе затаил обиду. Умом, естественно, Элек понимал, что Серёжа не виноват в том, что не любит его, но с эмоциями ничего поделать не мог — страдать от безответной любви оказалось гораздо тяжелее, чем испытывать неприязнь к покинувшему его любовнику. И Эл выбрал второе — он убедил себя, что ненавидит Сыроежкина. За то, что не любит, за то, что использовал его — его тело и чувства. И плевать, что как минимум по первому пункту использование было взаимным.

Едва Элек выстроил в своём сознании удовлетворительную картину мира, как с ним начали происходить странные вещи. Началось с того, что проснувшись однажды утром, Эл обнаружил у себя шрам от аппендэктомии, след от давнего ожога на предплечье и татуировку в виде кельтского узора на груди. Первой же мыслью Электроника было пойти к своему участковому психотерапевту — раз у него начались галлюцинации, надо как минимум менять препараты. Однако, перед походом в районный ПНД, где он стоял на учёте со своей депрессией, Эл решил всё же заскочить к профессору — единственному близкому человеку, которому он был небезразличен.

Виктор Иванович, находившийся, разумеется, в курсе личной драмы своего творения, выслушав сетования Электроника на искаженное восприятие собственного тела, тем не менее попросил его раздеться и показать изменившиеся за ночь участки кожи. Дело в том, что встроенный в мозг киборга электронный процессор и подключенные к нему носители с базой данных и специальным ПО, в некоторых аспектах могли корректировать работу биологического мозга. Например, устранять искажения по визуальным, акустическим, осязательным, обонятельным и вкусовым каналам восприятия информации. И обеспечивать правильную интерпретацию поступившей информации мозгом. Другими словами, галлюцинаций у Электроника не могло быть по определению.

Профессор внимательно осмотрел тело Электроника, а потом спросил, нет ли чего-то подобного на Серёже? Эл сказал, что да, есть — в одиннадцатом классе у Сыроежкина был аппендицит, а ожог появился уже после Серёжиного отъезда — по его словам неаккуратно мангал разжёг. А татуху набил, когда уже диплом получил. Профессор на это только вздохнул тяжело, сказал, что, видимо, невроз у Элека так и не прошёл, раз на теле такие стигматы своеобразные появляются. А Эл решил, что, наверное, напрасно Виктора Ивановича побеспокоил, тот и так за него переживает очень, и больше ни о каких изменениях, творящихся с его организмом профессору не сообщал. Незачем пожилого человека почём зря расстраивать — помочь Элу всё равно никто не сможет. А через два года профессор умер, и Эл со своими проблемами остался совершенно один.

Так он и жил все эти годы — изо всех сил старался соответствовать образу успешного и самодостаточного человека. Много работал, приятельствовал на расстоянии с Серёжей, свёл свою личную жизнь к редким связям со одноразовыми партнёрами и постепенно сходил с ума.

Встретив Гусева на юбилее у Таратара, Электроник изначально не планировал рассказывать ему всю подноготную своих отношений с Сыроежкиным. Он думал, что если выдастся повод, просто пожалуется на особенности своего организма, который когда-то решил в режиме реального времени копировать все изменения, происходящие с телом близнеца. А потом понял, что дело совсем не в этом — ему просто надо, чтобы хоть в разговоре со старым приятелем, но Серёжа вернулся к нему, был бы с ним ожившим образом из юности, когда Эл ещё мог чувствовать себя целым, жить настоящим, а не прозябать в тумане тоски по прошлому и нереализованных желаний.

В эту пятницу, как и во многие пятницы и выходные на протяжении последнего десятилетия, с Электроником опять творилась какая-то чертовщина. Судя по внезапно настигшей его прочистке желудка, Сыроежкин опять напился до поросячьего визга. И видно спьяну налетел лбом на стену, потому что ссадина и шишка на лбу у Эла были достаточно внушительные. А очередной синяк под рёбрами Громова и вовсе не удивил — наверняка Серёжа опять полез к кому не надо и закономерно получил по дых.

О своей личной жизни Серёжа никогда не рассказывал. Ограничивался коротким «всё нормально», «или ничего нового». Про Эла, правда, всегда выуживал все подробности. Но то, что эта личная жизнь у Сыроежкина была, Эл догадывался по характерным болям в пояснице, когда пассива закручивают в соответствующую позу и специфическим ощущениям в заднице. Впрочем, с задницей у Эла порой творились такие вещи, которые бывало заставляли его звонить Серёже и требовать прекратить всяческие извращения, потому что последствия их сказываются не только на самом Сыроежкине. Серёжа сначала не очень верил, что всё, от чего страдает его тело, автоматически переживает и его клон, но Эл так подробно описывал все происходящие с ним неприятные изменения, что двойник в итоге обещал впредь быть осторожнее. Обещаний, правда, хватало не на долго.

Громова выматывало постоянное ожидание травм и болезней, которые он никак не мог контролировать, бесило то, что двойник трахается чёрт знает с кем, а не с ним, он всё время боялся, что с Серёжей может случиться действительно что-нибудь серьёзное и лишь понимание того, что если всё будет совсем плохо, и его прототип умрёт — жизнь самого Эла оборвется в тот же момент, как-то примиряло Электроника с судьбой. Так стоит ли удивляться тому, что однажды, дойдя практически до ручки, Громов решил всё рассказать Макару?

— Самое интересное, — продолжил изливать душу Эл, — что когда к нам в девятом классе перевелась Майка, между нами с Серёжей ничего практически не поменялось. Вроде как он ухаживал за Светловой, но трахал регулярно меня. Конечно, мне тяжело было делить его внимание с Майей, да и в принципе хотелось открытых отношений, но я понимал, что такое в нашей ситуации невозможно. Поэтому мирился с так называемой «Серёжиной девушкой». Однако, всё же я был слишком наивен тогда — Майя на самом деле представляла для меня опасность.

— Да, Эл, я помню, мы все тогда малость офигели, когда Сыроега сказал, что они с Майкой живут вместе, — подтвердил мысль Громова Гусев. — Я всё никак понять не мог зачем это, в шестнадцать-то лет? Ну, Светлова — ещё куда ни шло, девки, в конце концов, раньше взрослеют, но Сыроега! Сам сопля ещё, а туда же — семейную жизнь ему подавай!.. — этот факт у Гусева даже спустя столько лет в голове не укладывался. — И родители ж, главное, согласились… А ты тогда стойко держался, учитывая… ваши обстоятельства.

— Я в некотором смысле сам был виноват в их сближении, — печально вздохнул Эл. — Мы же с Серёжей в основном у меня встречались, пока профессор на работе. Ну, и в гараже очень редко. Но там неудобно же, не помыться и всё такое… А тут вышло, что Виктор Иванович неделю дома должен работать был. В гараж идти не хотелось, а Серёжины родители оба до позднего вечера отсутствовать должны были. Какие-то дела у них там, я и не вникал. В общем, уговорил я Серёжу к нему пойти. Он сначала не соглашался, боялся, вдруг что… Но я так хотел его, прямо… — Элек так разволновался от этих воспоминаний, что даже сел на кровати. Потом тяжело сглотнул и продолжил, — знаешь, у меня буквально кожа горела — так хотелось к нему прикоснуться. По-настоящему, а не украдкой и через одежду. И я его уломал. А в самый разгар нашей любви вернулись Серёжины родители. Мы так увлеклись друг другом, что ничего не слышали. Ну… и из-за стонов моих тоже, — тут Эл закрыл руками лицо — так стыдно как в тот раз ему никогда в жизни не было. Ни до, ни после.

— Ни хера себе!.. — Гусев пошёл налить себе ещё выпивки, и Элу молока принёс, на этот раз тёплого.

— Да уж. О приходе его родителей я узнал, когда Павел Антонович в буквальном смысле содрал с меня Серёжу. Я обернулся, а там… мать в шоке стоит, а отец… Я как в замедленном кино увидел, что он замахивается кулаком, чтобы ударить сына. И я успел, перехватил его руку. Может, это и неправильно, но я не мог допустить, чтобы кто-то ударил Серёжу, пусть даже и собственный отец. Серёжины родители меня и так не любили после той истории, когда я вместо него у них дома жил. А тут ещё, представляешь, я их сына развращаю. Как меня Павел Антонович материл! Могу сказать, «гнойный пидор» — было самым безобидным выражением. Но всерьёз испугался я не когда он меня матом крыл, а когда сказал, что с Серёжей отдельно разберётся. И Надежда Дмитриевна поддакивала ещё.

***

— Убирайся отсюда немедленно, выблядок! — Павел Сыроежкин швырнул в лицо Электронику его одежду. — Иначе отправишься домой голым. — А с тобой я поговорю отдельно, Сергей. И хватит прятаться за спиной у этого пидараса, — Павел Антонович схватил Серёжу за предплечье и грубо рванул на себя.

— Оставьте Серёжу в покое! — Элек даже повысил голос на Серёжиного отца.

— А ты, мелкий извращенец, закрой свой поганый рот! — рявкнул он на Эла. — И никогда не смей больше приближаться к моему сыну. Иди ищи для своей грязной жопы других хуёв!

— Я люблю вашего сына! — проигнорировал оскорбления в свой адрес Эл. Ему было важно это сказать, признаться Серёже в любви, пусть и в таких обстоятельствах. Прежде так прямо Эл никогда не говорил о своих чувствах, а сейчас не выдержал, не смог больше молчать. Конечно, в тайне он надеялся, что своим признанием спровоцирует и любимого на откровение, и Серёжа тоже скажет, что любит его. Но тут вмешалась Надежда Дмитриевна:

— А он тебя любит? Ты думал об этом? — сказала она. — Разве ты не понимаешь, что это просто возраст? У Серёжи не получилось с девушкой, а ты воспользовался этим, втянув его в противоестественную связь. И если то, что ты сказал про любовь правда, то ты отстанешь от нашего сына и больше никогда к нему не подойдёшь с… такими намерениями.

Серёжа молчал. Он сидел на краю кровати, прикрывшись одеялом, опустив голову на руки, и за всё время не сказал ни слова.

***

— Если б ты знал, Макар, как я надеялся услышать от него, что он тоже любит меня! Но нет… он ничего не сказал, даже головы не повернул в мою сторону, пока я одевался. А потом… Я не видел его неделю. Были каникулы, и в школу ходить было не нужно. На звонки он не отвечал, в соцсетях не появлялся. Я приходил тогда к его дому, несколько дней просидел там с утра до вечера перед подъездом, но Серёжа не выходил. Даже к окну ни разу не подошёл. Ты на сборах был, поэтому не в курсе, а меня тогда Виктор Иванович каждый вечер с трудом домой уводил, я уходить не хотел. А потом Серёжа ответил мне на звонок. Сказал, что всё в порядке, но со мной он встретиться не может — у него свидание с Майей.

— И как же? — Макару с трудом верилось, что ребятам пришлось пережить такую драму незаметно от друзей. — Как вы с ним в итоге-то?

— Как-как, написал мне, что больше встречаться мы не сможем, что с Майкой у него всё серьёзно и, возможно, они даже будут теперь жить вместе. И действительно, с полного одобрения родственников с обоих сторон, Серёжа с Майей переехали в квартиру Майкиной бабки, она неподалёку тоже была. У Светловых был вполне рациональный интерес — бабка старая, одна жить не могла, следовательно, надо съезжаться, а у них тесно — две комнаты всего. Вот Майку и переселили в отдельное жильё. А то, что Серёжа при ней — так даже и лучше, ибо юной девице совсем уж одной жить не стоит, мало ли что.

— Ну, с ними понятно, а Серёгины-то родители почему согласились? — мотивы Сыроежкиных старших Макару были всё равно не понятны.

— Ну как же? Живя с Майей Серёжа не мог бы встречаться со мной, — криво усмехнулся Эл. — Всё время находился бы, так сказать, под бдительным оком Светловой. Его же на улицу-то после «домашнего ареста» первый раз выпустили только после того, как он Майе свидание назначил. Вот так вот.

— Да… — протянул Гусь, — нелегко Сыроеге пришлось. Уж очень предки у него… нетолерантные оказались, — Макару было даже сложно представить с каким негативом Сергей столкнулся в собственной семье. У самого-то Гуся были прекрасные отношения что со своими родителями, что с Вовкиными — обе пары были в курсе, но никак своё отношение к ориентации отпрысков не показывали.

— Собственно, поэтому после школы Серёжа все контакты с ними и оборвал, — подытожил Эл.

— Слушай, ты ж говорил, что два года Серёгу… того, — хмыкнул Гусев, — а он с Майкой жил… Вы втроём что-ли? — ужаснулся сам своей догадке Макар.