– Где тебя первый раз поцеловали?
– В театре Кентукки в Лексингтоне. Даже близко не так романтично, как в Париже. А тебя?
– Эм... на самом деле, в здании Капитолия. Школьная экскурсия. Какая-то девочка в классе подумала, что обжимания в Ротонде Капитолия – это выражение бунтарского духа. Статуя Авраама Линкольна наблюдала за нами. Не романтично. Первый поцелуй в Париже под взором Эйфелевой башни был бы намного романтичнее.
– Несомненно, – ответила она, улыбаясь. Когда девушка посмотрела на Джульена, то поняла, что он все так же смотрел на нее. Он не улыбался, но выражение его лица было гораздо лучше улыбки.
– Могу я сказать кое-что сумасшедшее? – спросила она.
– Пожалуйста. Чем безумнее, тем лучше.
– Я искала тебя на каждой скачке, – призналась она. – Кентукки. Калифорния. Нью-Йорк. Флорида. Неважно, какие скачки, на каком треке были, я всегда искала твое лицо в толпе, в клубе, на трибунах. Ты бы подумал, что я перестала искать тебя после стольких лет. Это безумие?
Он покачал головой.
– Не так безумно, как то, что я писал письма тебе, но так и не набрался смелости отправить их.
– Письма?
– Настоящие. Чернила на бумаге.
– Почему ты так и не отправил их? – спросила она, надеясь, что письма все еще были у него. – Я тоже хотела тебя написать или позвонить, или что-нибудь еще. Но я была взрослой, и родители запретили мне контактировать с тобой, вдруг твои родители привлекут копов и адвокатов.
– Я не отправил их, потому что не думал, что ты захочешь их читать. – Джульен глубоко вдохнул. – Я убедил себя, что был глупым влюбленным парнем, и ни за что на свете эта прекрасная женщина чуть старше меня, не захочет слушать меня. Особенно, учитывая все произошедшее.
– Я бы с радостью получила от тебя письмо, честно. Даже если бы в нем говорилось, что с тобой все хорошо. Я волновалась о тебе после той ночи.
– Правда? С чего вдруг?
– Не знаю. Просто ощущение. Я не могла отделаться от него. Я видела твоих сестер на скачках, но не тебя. Словно ты исчез после Рождества. Может, поэтому я продолжала искать тебя на каждых скачках, на которых была. Или мне просто очень понравилось твое лицо.
Она подняла руку и прикоснулась к его щеке. Его кожа ощущалась теплой, не жаркой, просто теплой. Если бы он прикоснулся к ее коже сейчас, он бы ощутил поднимающуюся температуру из-за одной близости их тел. Она опустила руку, боясь прикасаться дальше.
– В ту ночь на вечеринке, – сказал Джульен, – я считал тебя самой прекрасной девушкой во всей моей жизни. Как возможно, что сейчас ты еще красивее?
Она понимала, что должна что-то ответить, чтобы развеять предвкушение, напряжение, которое гудело в воздухе между ними. Их семьи публично враждовали. Их семьи были не просто семьями, но и бизнесом. Вовлечение Джульена могло привести к обвинениям в сговоре. Настоящим безобразным последствиям. Ей нужно отойти от Джульена. Может, даже на два шага. Три будет лучше. На самом деле, она могла сесть на самолет и направится прямиком в Кентукки.
Прямо сейчас.
Она поцеловала его.
Джульен, казалось, не был удивлен поцелую. Когда их губы встретились, он открыл рот и позволил языку коснуться ее языка. Она ощутила поцелуй от губ до кончиков пальцев ног и обратно.
Реми отстранилась, пока поцелуй не перерос в нечто большее. Она уже ступала на эту опасную дорожку.
– Я не хотела этого, – сказала Реми.
– Нет? – спросил Джульен, с румянцем на щеках и блеском в глазах.
– Нет. На самом деле. Я обдумывала все причины, почему не должна целовать тебя, и затем...
– Я думала о том же, – признался он. – Думал, что худшим кошмаром наших родителей было бы наше участие, и что мы ни в коем случае не должны быть причастны.
– Ты прав. Ты полностью прав.
– Но я все равно поцелую тебя, – сказал Джульен.
– Слава Богу.