- Ворота! - воскликнул я и выпустил болт в одного из пеших кочевников, открывавших левую створку.
В моего противника влетел не один мой болт, а по меньшей мере три, такая же участь постигла и пятерых прочих, до этого момента дравшихся внутри поселения и остававшихся в живых. Всё! Враги кончились, при этом мы даже не обнажили мечи. Остались потенциальные друзья, вернее, мои будущие подданные. Правда, они об этом ещё не знают.
На дороге у выхода из леса увидел вытянувшего шею Феодоро, ожидавшего ценных указаний. Подняв два кулака в верх, я растопырил все пальцы, затем сделал круговое движение одной рукой. Он понял меня правильно и вместе с ним к воротам устремились десять бойцов. Второй десяток морских пехотинцев стал обходить "своих" свалившихся наземь кочевников, чтобы дорезать неупокоенных и освободить от всего нужного.
Положение дел в нашем строю по окончанию боя мне было ясно: два ранения стрелами, одному бойцу в предплечье , а второму в ногу. Почти каждому стрелы попадали в кольчугу, но ни одну не разорвали, зато ушибы средней тяжести получили фактически все.
- Докладывай, - кивнул командиру морской пехоты, хотелось выяснить результаты боя в засаде.
- Завалили врагов - три десятка и одного. У меня все живы, раненных нет.
- Отлично, ты достоин похвалы! - сказал ему и, повернувшись к дисциплинировано не разбежавшемуся строю, повысил голос, - Воины! Вы все достойны похвалы!
На лицах парней светились азарт и удовлетворение, но в это время к выходу из крепостицы подошли десятка два защитников, во главе со стариком в "волчьем" шлеме. Ворота запирать не стали, но копья выставили в атакующее положение.
- Посёлок захватывать не будем, он уже и так мой. Здесь будем брать лишь жён. Потом! А ещё жён можно взять у кочевников, у них же возьмём наложниц и рабов! На днях сходим! - громко озвучил ожидаемые воинами слова, и под их одобрительный гул закончил, - Декурия Тимона и оба раненых за мной, остальные собирают трофеи и сгоняют в табун лошадей. И постарайтесь найти одного или двух живых пленников.
Народ рассыпался по полю, а Тимон построил воинов в колонну по три и выпустил меня на полшага вперёд. Не обнажая оружия и неспешно прошагав сотню метров к воротам, мы остановились в трёх шагах от настороженных защитников, встретивших нас выставленными копьями. На нас с удивлением уставились пятеро стариков и десятка три молодых парней, большинство из которых были ранены и забрызганы кровью.
Старик с волчьим шлемом, несмотря на седину и сеть морщин, выглядел довольно крепко. Сейчас он был ранен в левое предплечье, при этом стрела так и торчала, был отломан лишь наконечник. Убрав копьё и приставив его к ноге, он на него опёрся и уставился мне в глаза; и так мы смотрели друг на друга долго, минуты три. Его попытка пробить мою ментальную защиту, заглянуть в разум и взять под контроль, не увенчалась успехом, но дала возможность понять - передо мной стоит сильный экстрасенс.
- У вас есть три пути, - медленно и негромко стал им говорить на старогерманском языке, - Первый, это пойти под мою руку и стать знатными воинами, такими, как они, - кивнул головой за спину, - А так же, богатыми земледельцами, много богаче, чем вы есть сейчас. Но для этого, вы будете жить по моим законам. Путь второй - навсегда потерять свободу и стать рабами. Путь третий - просто умереть. Однако, умрут не все, женщины и дети всё равно станут рабами. Время на принятие решения у вас есть, пока я буду лечить раненных, своих и ваших.
Глава 3
Не стоит говорить, какой путь избрали готы. Уже через час все ходячие воины стояли на коленях, крестились* и клялись в верности, а глава рода старый вождь Вульфилий, это на шлеме которого закреплена пасть волка, целовал мне руку. Правда, перед принятием правильного решения, этот непростой старик торговался отчаянно. Я не мог его гнуть без всяких условий, будучи уверенным, что при дальнейшем строительстве доверительных отношений со своими подданными и не только этими, но и всеми прочими, излишняя жёсткость не годится.
Результатом вполне конструктивного диалога, стало общее собрание всех живых стариков, где решили главное: отныне все дефензоры**, охраняющие от врагов свой форт, а так же расселенных рядом арендаторов, налоги от результатов хозяйственной деятельности мне не платят. Назначенный мною старшина форта есть единоличный начальник, который несёт ответственность лично передо мной как за оборону вверенной территории, так и за сбор арендной платы с подотчётных крестьянских подворий. При этом весь предназначенный на реализацию хлеб продают исключительно в казну владетеля, то есть мою, по заранее оговоренной цене.
Нужно сказать, что в организации землеустройства у готов существовал настоящий ordnung***. Рядом с крепостью были нарезаны сорок восемь семейных наделов, приблизительной площадью два югера**** каждый, а сразу за ними, как продолжение - вытянутые прямоугольники обработанных полей, размером по шестнадцать югеров, а это около четырёх гектаров. Интересно, что пахотная земля обрабатывалась не всем родом, а единолично каждой семьёй. При этом выяснил, что здешняя урожайность пшеницы в прошлом году составляла - четыре медимна***** и пять модий****** или, понятным языком выражаясь, приблизительно десять центнеров с гектара, что в шесть раз ниже, чем в начале XXI века, зато ничем не хуже, чем в среднем по Западной Римской империи.
*Готы приняли христианство одними из первых среди европейских народов, ещё за сто лет до описываемых событий.
**defensores (латынь) - защитники крепости.
***ordnung (нем) - порядок.
**** югер - 2518,2 кв.м. Древняя мера площади, которую можно было вспахать парой волов за один день.
***** 1 медимн = 52,5 л (6 модий)
****** 1 модий = 8,74 л
Хлеб во все времена считался главнейшей пищей. К примеру, отсутствие мяса, сыра или рыбы никогда не было причиной голодных бунтов, тогда как отсутствие хлеба сметало с трона даже римских императоров. Ржаного, тогда не знали и пекли исключительно пшеничный, контроль над реализацией которого, государство взяло под жёсткий контроль ещё со времён Республики.
Пшеница ценилась дорого всегда, и если на территории метрополии чиновники всячески старались отжать её у крестьян по минимально возможной цене, то привозная из Египта, например, стоила вдвое, а часто и втрое или вчетверо дороже местной закупочной. В эти времена в Риме платили двенадцать миллиарисий (один солид) за пятьдесят модий, а в Константинополе - пятнадцать.
Так уж сложилось, исходя из географических условий Средиземноморья, что освоение хороших земель было сопряжено с огромными трудностями. Почему-то окружающие земли были усыпаны камнями (кроме долины Нила) и очищались крестьянами из поколения в поколение, на протяжении многих веков. Даже в XXI столетии тысячекратно возделанный участок земли нередко "рожал" добрую корзину камней.
Освоение целины для крестьянина, не имеющего тяглового скота и сельскохозяйственного инвентаря, представлялось делом сложным. Безусловно, что повзрослевшим и отделившимся от семьи сыновьям, родственники помогали, но одиночка зачастую был обречён на гибель. Немаловажное значение имела вода для орошения, которой часто не хватало, в результате соседи ссорились и дрались или затевали судебные тяжбы.
Таким образом, десятки тысяч молодых мужиков обеих империй существовали на правах нахлебников собственных семей. Между тем, у меня было им что предложить: беспроцентный натуральный кредит на пару лошадей, инвентарь и семена, а так же сорок пять миллиарисий на строительство усадьбы по утверждённому типовому проекту. И жену, если у кого нет. Но главное - это чистая и жирная земля, относящаяся к категории лучших в мире. Именно на ней будет расти золото, которое принесёт процветание этому краю, а так же власть и богатство моим потомкам.
Естественно, что ни объёмы пахотных земель, когда пара быков за день вспахивает лишь четверть гектара, ни современная урожайность зерновых меня абсолютно не устраивали. Считается, что отвальным колёсным плугом с одной лошадью в упряжке, за один день можно вспахать один гектар чернозёма. Мы же с тестем когда-то его двумя меринами за два дня вспахивали шесть с половиной гектар. Понятно, что таких мощных лошадей здесь и сейчас я вряд ли найду, но не сомневаюсь, что парой вполне крепких и выносливых степных лошадок по полтора-два гектара в день вспахать можно.
Когда я говорил, что дам земли столько, сколько смогут обработать, то один из самых трудолюбивых молодых мужиков говорил: "Ну, двадцать югеров возьму! Это вдвое больше, чем у моего отца." Так вот, с этим вопросом я уже давно определился: нарежу арендаторам по полгектара на усадьбу и по пятнадцать гектар на пашню, это втрое больше их самых смелых предположений. Всю сразу они, конечно не подымут, но ничего, года за три научатся и придут просить добавки для выпаса скота.
Чтобы в дальнейшем избежать каких-либо трений и обид, при общении со старейшинами рода, поручил вождю Вульфилию межевыми столбами отделить территорию будущих пашен и выпасов, из расчёта восемьдесят югеров на семью, то есть, приблизительно, по двадцать гектаров.