Читать книгу «Цикл романов "Эмиль Боев" и другие. Компиляция. Книги 1-13» онлайн.

Остатки сна постепенно покидают лицо женщины.

— Пожалуйста! С кем хотите поговорить — со мной или с моим мужем?

— Все равно, можно и с обоими.

— Сейчас, минуточку, — отвечает хозяйка, проводя меня через темные и тесные помещения, забитые мебелью с острыми углами. — Сюда, сюда, осторожно, не ушибитесь… Мы, знаете, немножко прикорнули… Привычка такая — подремать после еды…

Испытав на прочность два буфета и три гардероба, я наконец снова выплываю на белый свет — иными словами, оказываюсь в светлой комнате, выполняющей, очевидно, почетную функцию гостиной. В этот момент хозяйка неожиданно исчезает, повторяя свое "сейчас, минуточку", и я остаюсь тет-а-тет с неким молодым человеком. У него непокорный щетинистый ежик и самоуверенное выражение лица.

Молодой человек заключен в рамку, изображение тщательно отретушировано и выглядит глаже яйца. Этот огромный фотопортрет расположен над маленьким столиком в углу вместе с букетом искусственных цветов, поставленным в вазу-сапожок. Несколько в стороне — старинный гарнитур: диван и четыре кресла. На боковых подставках дивана — две пепельницы. Это наводит меня на мысль закурить. Что я и делаю, располагаясь на диване.

Да-а-а. И по гостям ходишь… Увидела бы это моя тетка — наверно, в обморок бы упала. "Шляешься по чужим домам, а к тетке за два года ни разу не выбрался. Вот помру, тогда найдешь ко мне дорогу". Увы, тетушка, боюсь, что и тут ты ошибаешься. Разве что смерть будет насильственной.

В этот момент мой музыкальный слух несостоявшегося скрипача улавливает шепот в соседнем помещении. Но шепчутся довольно громко. Голоса — мужской и женский. Хотя слова слышны неясно. Очевидное столкновение характеров. Семейные взаимоотношения. Физиология брака.

Чуть позже дверь открывается, и в гостиную входит товарищ Сиракова, за которой следует ее супруг. Супруг выглядит несколько старше своей жены, сиречь находится в неопределенном возрасте между 50 и 60 годами. Он высокого роста, немного сутулится, седоват, лысоват, лицо хмурое. Мрачное настроение, по всей вероятности, — обычное его состояние.

— Вот мой муж, — говорит Сиракова с улыбкой, которая должна сойти за любезную.

— Твой муж!.. — произносит он с нажимом, глядя при этом на подругу своей жизни с убийственным презрением. Потом, небрежно подавая мне руку, добавляет: — Как видите, товарищ инспектор, двадцати лет новой жизни недостаточно, чтобы убить собственнические инстинкты некоторых людей. Я — ее муж!..

— И что я такого сказала! — недоумевает хозяйка. — Не обращайте внимания, товарищ инспектор, он всегда такой, немножко раздражительный, а сегодня еще и чувствует себя неважно… Потому и дома сидит… Он у меня вообще не очень…

— Вот видите — он у меня… — снова нажимает Сираков с едкой иронией.

Он тяжело опускается в кресло, устремляя неподвижный взгляд в сторону фотопортрета.

— Ну зачем ты так, Коста… — плачущим голосом говорит жена, садясь в другое кресло. — Вечно срамишь меня перед людьми.

— Может быть, я выбрал не совсем подходящий момент, — замечаю. — Прервал, очевидно, какое-то семейное объяснение…

— Не беспокойтесь, ничего вы не прервали, — отвечает Сираков. — Это наше объяснение продолжается больше четверти века.

— Значит, бесполезно ждать конца? — добродушно спрашиваю я.

— Именно. Совершенно бесполезно ждать конца, когда между нами, — при этих словах Сираков дрожащим пальцем показывает на себя и на свою жену, — лежит покойник.

— Покойник? — оживляюсь я.

— Да-да, покойник, — мрачно кивает головой Сираков.

— Кто именно? Извините, но это в какой-то степени по моей специальности…

Сираков порывисто и даже несколько театрально воздевает свою длинную руку и указывает на фотопортрет в углу:

— Вот этот несчастный!

— А-а-а-а… Этот… — бормочу, поворачиваясь к портрету. — Собственно, кто это?

— Вот видишь, — кричит почти торжестующий хозяин, обращаясь к жене, — до такого состояния довела меня, что даже инспектор милиции узнать не может! — В этом месте Сираков поворачивается ко мне и вновь жестом фехтовальщика показывает на снимок: — Этот человек — Коста Сираков, ученый, философ, но он мертв, он погиб, уничтожен. А человек, который находится перед вами, — тут оратор поражает себя в грудь невидимой шпагой, — Сираков-счетовод, живая развалина, печальные останки погибшего прошлого.

— Да… что тут сказать… — вздыхаю я. — Но в известном отношении это приближает нас к цели моего визита. Я тоже интересуюсь одним покойником, хотя он и не столь символичен. Речь идет о Иване Медарове.

— Что? — повышает свой слезливый голос хозяйка, подавшись вперед своим полным станом.

— Да, это так, гражданка, — произношу я официальным тоном, которым пользуюсь в подобных случаях. — Хотя мне и неприятно, что именно я должен сообщить вам об этом, но факт есть факт: вашего брата больше нет в живых.

Сиракова, очевидно, готова разрыдаться, но под угрожающим взглядом супруга вынуждена удовлетвориться достаточно умеренным всхлипыванием. Я снова закуриваю сигарету с облегчением, которое испытывает человек, сознавая, что миновала угрожающая ему опасность. В этот момент хозяин произносит своим сварливым голосом: