Читать книгу «Цикл романов "Эмиль Боев" и другие. Компиляция. Книги 1-13» онлайн.

— А именно? — попытался я спровоцировать его. У меня было явное ощущение, что этот человек затягивает разговор не без умысла. Как выяснилось, я был прав.

— Куда ты спрятал сигареты? — спросил Паганини с таким недовольством, словно это касалось его сигарет, а не моих.

Вытаскиваю со вздохом пачку, одариваю старого друга и снова возвращаю его к теме беседы:

— Ну давай же, рассуждай дальше.

— Кое-какие детали заставляют меня допустить, что смерть могла наступить и вследствие удара электрическим током…

Паганини с наслаждением затягивается и смотрит на меня со сдержанным самодовольством. Это его сюрприз. Когда он растягивает разговор, это бывает не только для того, чтобы вытянуть из меня еще одну сигарету, но и с целью преподнести сюрприз.

— Какие детали ты имеешь в виду? — спрашиваю. — Ты обнаружил электрические знаки? Если был удар током, должны быть электрические знаки.

— Видишь ли… Электрических знаков нет… Но это еще не исключает версии… Особенно при такой тонкой коже, как у нашего пациента.

— Электрический ток… Посреди улицы… — вслух размышляю я.

— А что тут такого? Все возможно, — отзывается Паганини. — Встретил его этот, со своей страшной историей… Сказал "здравствуй", и в темноте вместо руки подал ему оголенный кабель…

— Браво, — бормочу я в стиле собеседника и быстро покидаю его уютное учреждение.

Уверен, что читатели уже видят, как я погружаюсь в чрево города в поисках улик и специалистов по электрической стихии.

Еще один вариант: инспектор, подобно отпетому бюрократу, наглухо запирается в своем кабинете, разворачивает фолиант с пожелтевшими от времени страницами и погружается в чтение.

Действительно, когда хочешь проникнуть в тайны жизни человека, которого уже нет среди нас, единственный выход из положения— прибегнуть к изучению его мемуаров. К сожалению, люди сегодня очень заняты и редко оставляют после себя мемуары. Так обстоит дело и с Медаровым, хотя, что касается Медарова, он как раз не мог пожаловаться на большую занятость. У него было двадцать лет свободного времени, и то, что он не оставил мемуаров, — форменное безобразие.

Впрочем, когда нет мемуаров, можно довольствоваться материалами судебного дела. Материалы по делу "Кометы" весьма объемисты, однако данные, которые я извлек из этих документов, более чем скромны: несколько имен, несколько исходных пунктов. А дальше тропинки к истине теряются в бесчисленных поворотах, тонут в неизвестности. Но хорошо, что мы все-таки уже ступили двумя ногами на твердую почву. Немного литературных занятий, несколько звонков по телефону — и вот мы уже на стартовой дорожке. Еще утром я не видел ни одного направления поиска, а сейчас располагаю уже двумя. Чтобы не спутать одно с другим, я даже снабдил их названиями. Первое направление — Илиев. Второе — Танев. А теперь — в добрый час!

Раз уж употребил слово "час", следует уточнить, что в тот момент, когда я взялся за успевший высохнуть плащ, был уже седьмой час. Рабочий день закончился, во всяком случае для некоторых. Излишне говорить, что я к их числу не отношусь.

В седьмом часу трамваи битком набиты, так что мой выбор снова падает на передвижение пешим ходом. Не знаю, говорил ли я уже вам о том, что хождение пешком очень мне помогает. Когда идешь, и мысли движутся вместе с тобой. В общем, поддерживается хорошая деловая атмосфера. Некоторые люди думают, что наша работа состоит главным образом в подкарауливании злоумышленников в темноте, с пистолетом в руках, — так, стоишь себе и ждешь, когда из кустов выскочит убийца с виноватым выражением лица, — или в изучении с помощью стократных луп отпечатков пальцев преступника. А ведь мы, в сущности, люди, которым надо много думать и говорить — разумеется, на строго определенные темы.

В данный момент, ввиду отсутствия собеседника, я разговариваю сам с собой и, поглощенный этим увлекательным занятием, пересекаю город в направлении от Львиного моста к Орлову мосту. Расстояния между этими столь поэтично названными мостами достаточно, чтобы в моей голове созрело несколько первоначальных версий.

Уже совсем стемнело. Деревья парка неясно вырисовываются на фоне влажного, пропитанного электрическим светом неба. Люди спешат по тротуарам или толпятся на троллейбусных остановках. На шоссе автомобильные огни сливаются в две длинные движущиеся гирлянды, одна красная, другая белая, одна исчезает в темноте, другая ползет оттуда. Иду полутемной аллеей между гирляндами огней, с наслаждением вдыхая запахи влажной земли и мокрой листвы заодно с ароматом сигареты, дымящейся в уголке рта. Еще километр пути, еще несколько подробностей в очерченных уже версиях — и вот мы в намеченном месте.

Жилой дом совсем новый. На лестнице пахнет масляной краской, и малолетние совладельцы еще не успели запечатлеть свои автографы на стенах. Беглый взгляд на почтовые ящики убеждает, что я на верном пути, поэтому спокойно поднимаюсь выше. Вообще практическая работа у меня часто связана с хождением по разным адресам, подъемами и спусками по лестницам и с лестниц, звонками в двери и формулированием реплик вроде: "Вы такой-то?.. Очень приятно… Я из милиции…" К сожалению, это "очень приятно" не всегда радует взаимностью. Но это уже детали. А мысль моя состоит в том, что со стороны я чем-то похож на инкассатора. С тем различием, что интересуюсь задолженностью людей не в связи с пользованием электроэнергией, а в связи с соблюдением законов. Хотя в данном случае электричество меня тоже интересует.

Третий этаж, дверь налево. Звонок. Рядом кнопка освещения лестницы. Новая, стандартная, совершенно исправная. Нажимаю на кнопку, чтобы проверить, как она функционирует. Потом повторяю тот же научный опыт со звонком. Через мгновение дверь широко открывается, и в проеме возникает невысокий мужчина, чуть старше меня.

Кстати, язык дверей тоже следует понимать. Когда дверь приоткрывают на два-три сантиметра— столько, сколько нужно, чтобы пропустить подозрительный хозяйский нос, — это говорит о том, что не только этот нос подозрителен, а могут встретиться и другие подозрительные вещи. А когда двери раскрываются широко, значит, хозяин — человек с широким сердцем и вообще широкая натура. Одним словом, "заходите, пожалуйста".

Я действительно вхожу, мимоходом, чисто формально, показываю свое удостоверение. Хозяин бросает беглый взгляд на документ и, в границах возможного, сохраняет приветливое выражение лица. Уютный холл. Два кресла, две табуретки с бледно-розовой обивкой. Низкий полированный столик с хрустальной пепельницей и фаянсовой фигуркой животного — гибрид лошади и сенбернара. На стене — картина с кроваво-фиолетовой сиренью. В углу — радиоприемник и телевизор. Красносиний ковер. Шторы с большими желтыми цветами. Все новое.

Чтобы полностью завершить описание, добавлю, что в холл выходят двери трех комнат. Возле одной дежурит милиционер. Я открываю дверь и оказываюсь в небольшой спальне с одной кроватью. И тут все новое за исключением большого плаката, висящего над кроватью.

— Вероятно, покойный имел страсть к гимнастике, — замечаю, указывая на плакат.

— А, нет, — отвечает хозяин, нерешительно топчущийся у порога. — Это комната моего старшего сына. Сын, знаете, служит в армии, поэтому Медаров и поселился у нас.

Быстро оглядываю обстановку. Все в порядке. Все на своем месте.

— Чистенько, прибрано, — бормочу. — Надеюсь, вы не убирали после смерти Медарова?

— Да как тут уберешь… — возражает с неловкой улыбкой хозяин. — Ваши люди тут с той ночи.

Что наши люди здесь с той ночи, это мне хорошо известно. Известно мне также и все, что обнаружено в комнате и в карманах Медарова. И вообще цель моего визита вовсе не состоит в проведении осмотра. Но маленькие личные впечатления никогда не повредят. И потом, надо же с чего-то начинать.