«Цикл романов "Эмиль Боев" и другие. Компиляция. Книги 1-13»: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Манев смотрит на меня почти испуганно, приоткрыв рот, чтобы что-то сказать, но так и застыв в этом положении.

— Тут нечему удивляться. Я говорю вещи, не столь уж невероятные. Дора пришла сюда не из-за пари, а для того, чтобы отвести от Филиппа опасность, которая угрожала ему по его же вине. А сказать точнее, он заставил ее пойти. И она пошла, чтобы спасти его, потому что, согласитесь сами, в то время она еще не знала вас, не имела никаких обязательств перед вами и все дружеские ее связи и обязательства, которые она имела, относились, естественно, лишь к Филиппу.

— Это ничуть не меняет положения вещей, — отвечает глухо и устало Марин, бессмысленно глядя на свои тарелки.

Он, видимо, ожидал, даже смутно надеялся, что я одним духом опровергну слова Филиппа, а сейчас, когда понял, что дело касается лишь нюансов, снова оказался во власти прежнего настроения.

— Слушайте, Манев. Филипп совершил по отношению к вам немало подлых поступков, почти все они мне известны, и если я в прошлый раз не настаивал, чтобы вы мне о них рассказали, то только из уважения к вашим братским чувствам. Имейте, однако, в виду, что если он попытается совершить такую подлость, которую вы никогда не сможете забыть…

— Оставьте, — машет рукой Марин. — Я знаю своего брата. Отлично знаю, что он способен приукрашивать и раздувать какие-то вещи, чтобы произвести сенсацию и блеснуть. Но вы, зная эту историю, и не со слов Филиппа, — возьметесь ли вы утверждать, что все это ерунда?

— Нет, у меня нет таких намерений. Я вам уже сказал, аварии были. Но оперировать фактами, не пытаясь понять их происхождение, это значит… скользить по поверхности.

— Бросьте вы, — снова машет рукой Манев. — Внешнее говорит и о внутреннем, и вообще со стороны легко произносить мудрые речи. Потому что не вы женитесь на ней, а я!

— Видите ли, — говорю я спокойно, — я пришел сюда вовсе не для того, чтобы женить вас. Я не священник. Кроме того, я не собираюсь вмешиваться в ваши личные намерения. Но вы должны выслушать эту женщину, понимаете? Вы обязаны ее выслушать! Потому что она по-настоящему привязана к вам. И не из-за этой плиты или этого холодильника, а из-за вас самого. Потому что сейчас вы единственная ее опора. И потому, в конце концов, что она не должна отвечать перед вами за поступки, совершенные в то время, когда она даже не подозревала о вашем существовании.

— Но она должна была мне сказать!

— Да. И наверняка бы это сделала, если бы вы ее к тому предрасположили. Мало таких людей, которые носили бы в себе свое бремя и не хотели бы исповедаться, чтобы им стало легче, перед самым близким человеком, если бы надеялись, что этот человек их поймет. Но послушайте, она ничем не поделилась с вами не только тогда, когда все было в порядке, но даже в момент разрыва, когда ее объяснения могли бы все повернуть обратно. До того вы ее испугали.

— Это не я — она меня испугала. И не испугала, а просто ужаснула! — Он хватается обеими руками за голову, как будто она у него сейчас треснет. Потом неуверенно произносит своим глухим голосом: — Конечно, несмотря ни на что, я всегда готов ее выслушать. Это действительно мой долг.

— Совершенно верно. Только не считайте его неизбежным и досадным делом. Не становитесь перед ней в позу обвинителя. И не держитесь так, как иногда держусь я в силу ряда причин служебного свойства. Имейте в виду, что искренность в данном случае — это не ее обязанность, а ее право. В конце концов раньше она принадлежала не вам, если вообще можно употребить здесь это глупейшее выражение.

— Но она и тогда, и сейчас — один и тот же человек. Поэтому не убеждайте меня, что та была одна Дора, а эта — другая…

— Видите ли, — останавливаю я его. — При моей должности, которую я занимаю уже больше двадцати лет, позвольте и мне кое-что понимать в людях.

— Ваши люди — убийцы. Естественно, если человек пользуется такими критериями, то все остальные — святые.

— Вы ошибаетесь, Манев. Пока дойдешь до убийцы, нужно пройти через множество квартир, и перепрыгнуть через множество корзин с грязным бельем, и покопаться во множестве человеческих историй, и даже, к вашему сведению, перезнакомиться с массой хороших людей, ради которых стоит заниматься всем этим делом и месить эту грязь. Что касается Доры, то ее несчастья — следствие инцидента, неожиданного срыва. Бестактность или непонимание со стороны отца, ранящие ее сердце, реальная или возникшая в результате этой травмы невозможность для девушки оставаться дома, «или — или» между самоубийством и развращающей средой, потому что неокрепший ум не в состоянии увидеть третью возможность, — и вот он, срыв. Если бы это продолжалось и дальше, там уж не знаю… Но, к счастью, все это прекратилось, и последствия, как я полагаю, поправимы.

— Вы затуманили мне голову вашими доводами, — мученически вздыхает Марин.

Он уже созрел для отступления, но еще не в состоянии проглотить обиду и, наверное, долго еще будет ее помнить. Без этого не бывает. Люди покупают телевизор, и когда выясняется, что он испорчен, они расстраиваются, хотя знают, что его можно починить. Тут же в основе нечто несравненно более дорогое.

— С этим вопросом — все. Однако, как я вам уже говорил, для меня этот вопрос имеет и деловую сторону. Почему ваш брат после того, как вы почти поссорились, решил вам преподнести вчерашний сюрприз?

— Чтобы получить кое-что взамен. Это в его характере. Ему нужен был повод для встречи, и он хотел показать мне, что я ему теперь обязан.

— А что он просил у вас?

— Да так, ерунда. У него есть допотопный «БМВ», купленный в комиссионке, и поскольку он пронюхал, что я уезжаю, он попросил привезти ему два поршня. И еще какие-то мелочи, не помню, он дал мне записку. Я был так ошарашен остальным, что почти не слушал его.

— А когда он просил вас помочь ему в получении паспорта?

— Это было, наверное, около года тому назад. Незадолго до переезда в сарай. В сущности, мой отказ и обидел его больше всего, и вскоре он переехал.

— А почему вы отказались ему помочь? Боялись, что сбежит?

— Я и не допускал чего-либо подобного. Прежде всего, Филипп питал слишком много иллюзий относительно моих связей и моего влияния. Оно не настолько сильно, чтобы я мог мановением руки обеспечить ему визу в Австрию. И потом… Вы же имеете о нем представление… Кто его знает, какой номер он выкинет… контрабанда или что-нибудь в этом роде.

— Это все, что мне было нужно знать, — говорю я и встаю. — Благодарю вас за терпение.

— Может быть, это я должен вас благодарить, — глухо замечает Марин, — но вы сами понимаете, в каком я состоянии. Где я теперь могу найти Дору?

— Она сама найдет вас. Скажите только, что ей передать.