Читать книгу «Цикл романов "Эмиль Боев" и другие. Компиляция. Книги 1-13» онлайн.

Человек, которого вводят ко мне, молод, но уже не юноша, что-то между 20 и 30 годами, довольно высокий, сильно развитый в плечах и с видом «героя» в своем коротком темном плаще и в узких брюках. Он фиксирует меня еще издалека своими прищуренными недоверчивыми глазами и приближается уверенной походкой вразвалочку, словно идет по палубе корабля в открытом море. Лицо его для меня новое, но типаж хорошо известен. Для таких, как он, жизнь — это всего-навсего увеселительная прогулка на корабле с неустойчивой, качающейся палубой, прогулка, обещающая разные веселые приключения, драки, кровопролития и другие геройские забавы.

Бросаю беглый взгляд на вошедшего, чтобы просто удостовериться, что он действительно у меня в кабинете, и перехожу к формальностям: фамилия, имя, возраст, профессия, точный адрес и прочее. Новоприбывший отвечает на вопросы не спеша, словно желая показать, что мое служебное положение его нисколько не устрашает. В его слегка напряженной позе, в расставленных ногах, в чуть подавшемся вперед теле чувствуется какая-то скрытая агрессивность, характерная для людей, которые ходят по улице Гак, как будто весь тротуар принадлежит им одним, стараются как бы случайно толкнуть плечом прохожего и ищут повод для потасовки не ради какого-то интереса, а просто, чтобы показать, какие они есть и на что способны.

Я указываю взглядом на стул возле стола, и Влаев садится, все так же не спеша, слегка подавшись вперед, словно избыток мышц мешает ему держаться прямо, как все люди.

Предлагаю гостю рассказать мне о некоторых вещах, подробнее остановившись на вечерней гулянке в обществе Моньо, и направляю в ожидании тяжелый и неопределенный взгляд на его лицо. Почти круглое лицо, ни красоты, ни суровости, с небольшим, чуть вздернутым носом и маленькими нахальными глазками, лицо, странно бледное для такого здоровяка, почти бескровное, как будто вся кровь собралась лишь в могучих бицепсах.

Влаев начинает свой рассказ медленно, разбавляет его общими местами, фразами без всякого смысла, ненужными паузами, словно он решил до конца испытывать мое терпение:

— …Поругались мы, кажется, с мамашей тогда… знаете ведь, женщина в критическом возрасте может тебе устроить настоящий скандал, если положишь носовой платок не туда, куда надо, а во- обиде-то не знаю, из-за платка поругались или еще из-за чего-то… Потом я пошел в свою комнату. Симеон куда-то вышел. Я начал читать, могу даже вам точно сказать, какую книгу читал…

Он действительно решил выяснить, достаточно ли у меня терпения или ума, и говорит только для того, чтобы поиздеваться над моим дурацким намерением провести допрос. Его растянутый, почти лишенный фактов рассказ занимает целых пятнадцать минут, пока доходит наконец до интересующего меня вечера. Я поглядываю на часы и без тени притворства вежливо зеваю.

— Ясно, — прерываю я его. — Достаточно о ваших литературных и музыкальных интересах. Вы, если не ошибаюсь, изучаете право?

Влаев только кивает, не давая себе труда отвечать.

— В таком случае вам следовало бы прежде всего научиться говорить. Вы пользуетесь довольно расточительным стилем старых сплетниц, Влаев. С той разницей, что в словах сплетниц все же есть некоторый смысл. Вы же, очевидно, не можете выразить свои мысли либо потому, что их нет, либо потому, что вынуждены их скрывать.

Гость неприязненно поглядывает на меня, и правая его рука машинально вздрагивает.

— Хотите меня побить? — улыбаюсь я добродушно.

— Вы очень сильные, когда сидите у себя в кабинете, — бурчит Влаев, овладевая собой. — Но если вы вызвали меня, чтобы оскорблять…

— Вы отлично понимаете, для чего я вас вызвал, — отвечаю я совершенно спокойно. — И поскольку, как я сказал, вы не умеете или не желаете говорить разумно, я преподам вам маленький урок. С этого момента вы отвечаете на мои вопросы ясно и точно, ни на миг не забывая, что несете ответственность за ложные показания. Итак… — Делаю небольшую паузу, испытующе вглядываюсь в маленькие наглые глазки. Влаев сидит, все так же вызывающе подавшись к столу, но в выражении его лица появляется едва заметная напряженность. — Вы вызвали Симеона из «Бразилии» под тем предлогом, что получили две бутылки домашней сливовицы. От кого вы их получили?

— От знакомых.

— Это не ответ. Конкретнее, пожалуйста!

— Ну… мне дал их один студент, сокурсник, он их привез из деревни…

— Вы разве не слышали, что я сказал? Конкретнее, то есть имя, фамилия.

— Запрянов… Любен Запрянов, студент нашего курса.

— Так. И когда Запрянов принес вам ракию?

— Не помню точно. Кажется, что за день до этого…

— А если за день, зачем нужно было идти под вечер в «Бразилию», чтобы сообщить Симеону эту радостную весть, когда вы могли это ему сказать еще утром?

— Если бы я ему сказал еще утром, он уже утром напился бы, — отвечает Спас весьма логично.

— Верно, — киваю. — Но он не мог бы выпить ракию утром и по другой причине. Не догадываетесь, по какой?

Влаев пытается придать своему лицу выражение безразличия, но оно снова становится напряженным.

— Симеон не мог бы выпить ракию утром, поскольку ее тогда еще не было в вашей квартире. Бутылки вы принесли сами в обед. Правда, бутылки были завернуты в газету. Но, поскольку вы не могли завернуть в газету и себя, вас видели люди.

— Да-да, правильно, — оживляется бледное лицо Спаса. — Любен сообщил мне про ракию утром, и я сам пошел к нему за ней. Точно так было, сейчас вспомнил.

— Вы лучше вспомнили бы о другом, — обрываю я его «энтузиазм». — Если начнется проверка ваших показаний, то она будет идти до конца, «до дырки», как у вас принято выражаться. Ваш Любен никакого отношения к этой ракии не имеет. Вы купили ее в ресторане «Рила» на улице Раковского. И хотя вы купили ее в относительно отдаленном заведении и выбрали для покупки довольно оживленный предобеденный час, буфетчик вас запомнил.

— Большое дело! — презрительно усмехается Спас. — Я просто хотел «купить» Моньо, чтоб он не хвастал, что много понимает в напитках.

— Вы пытаетесь «купить» и меня, но, как я вас уже предупредил, этот номер мы запишем на ваш счет. Это ваше первое лжесвидетельство.