Она тряхнула головой:
— Я видела, как твои дворяне делят живой труп страны! Они сражаются за земли Санкструма, отбирают куски пожирней… Они похожи на стаю падальщиков!
— Да, все они шакалы, к сожалению… Но не беспокойся, и на шакалов найдется управа… Постепенно. Я попросил доставить мне бухгалтерские книги Варлойна и Санкструма… да, как же запамятовал — нужно было приказать Диосу прихватить и цивильные листы… Это те ведомости, по которым осуществляется финансирование нужд имперской фамилии… Так вот, если я не ошибаюсь — а в делах денег я очень редко ошибаюсь, на днях нас ждет некий сюрприз…
— Сюрприз какого рода, серый волк?
— По мере того, как я начну ревизии управленческих дел Варлойна и Санкструма, шакалы начнут жрать себя сами… Они начнут подчищать свои грязные дела… Свое воровство, проще говоря. Они начнут убирать основных исполнителей их воли, и так до тех пор, пока не останется только верхушка. А верхушку я лично съем на завтрак. И при всем при этом я не вызову паники среди основной массы дворян, и золото останется в Санкструме. Я не потревожу стену власти до нужной мне поры.
Она бросила на меня странный взгляд, в котором удивление мешалось с острой заинтересованностью:
— И поэтому ты не хочешь действовать напрямую?
— Да. Я осторожен. Пока враги думают, что меня можно убить — а меня и правда можно убить — золото в безопасности.
Сказал так и подумал: а ведь сейчас выбалтываю государственные секреты шпионке Степи, да еще таскаю за собой повсюду, и еще буду таскать, а может, и не только таскать, потому что находится рядом с ней и сохранять, хм, мужское спокойствие мне все сложнее. Монголы при Чингизе засылали на земли, планируемые к завоеванию, шпионов под видом торговцев, а тут и засылать никого не нужно — первое лицо государства выбалтывает все секреты. Но, на самом деле, в этой слабости и есть моя сила. Я внушил Атли, что Санкструм слаб, а я вполне безопасен, и выиграл передышку. Моя искренность — главное на теперешний момент оружие против Степи. Я должен обезопасить Санкструм от Степи на несколько лет, пока страна не встанет на ноги…
Новый взгляд на меня, зеленые глаза, в которые я почему-то уже не могу смотреть спокойно, странно искрятся:
— А чего ты хочешь?
— Что? Чего я хочу?
— Чего ты хочешь потом, когда выплатишь дань и победишь всех врагов? Завоеваний, всемирной славы?
Я пожал плечами:
— Я не хочу ни завоеваний, ни всемирной славы. Я хочу, чтобы простые люди Санкструма жили хорошо.
— Не понимаю… Низшие? Те, кто пашут землю? Торгуют? Х-хо!
Ну да, «Х-хо!». Тяжелый случай. Я сказал еще более осторожно:
— Они не низшие, Атли. Они просто живут и заслуживают лучшей доли. А еще они нас кормят. Кормят и управленцев, и воинов, и платят налоги… Без простых людей не было бы Санкструма. — И презирать страдания простых людей… неправильно, и чревато для сильных мира сего, мог бы я добавить, но не добавил, ибо бросать такие укоры в лицо дочери Сандера было опасно. — Я не собираюсь воевать и завоевывать. Мне это неинтересно. Я хочу строить школы и университеты, развивать торговлю и искусства, продвигать благие дела и принять законы настолько умеренные для всех людей, насколько это возможно… Потому что жесткие законы принимают слабые и трусливые правители.
Новый взгляд на меня. Странный, но по-прежнему искрящийся.
— Не понимаю тебя! Ты чудной! Если бы я не видела тебя в деле, решила бы, что ты трус… Ты боишься, я это ясно вижу, но ты не трус. И сейчас ты идешь на смерть ради друга. Ты чудной, серый волк… — Она схватила меня за руку, сжала ладонь крепкими пальчиками, приблизилась вплотную, запрокинула голову на миг — я увидел полураскрытые, зовущие губы. — Ты вкусно пахнешь…
Я стиснул ее ладонь крепче, чем планировал, но она не попыталась освободиться. Так мы и шли рядышком, держась за руки, как влюбленные подростки.
— Ты тоже пахнешь намного лучше придворных дам…
— Х-хо! Они редко моются… Они пахнут ношенным бельем и мерзкими притирками и мазями, которыми пытаются заглушить свою вонь… Твой Варлойн воняет… А мы моемся каждый день, даже в походе, даже зимой!
— Разумное мероприятие. Я тоже стараюсь мыться каждый день.
— Ты не похож на местных!
О! Хм… Действительно.
— Я из далеких краев.
— С окраины Санкструма?
— Еще дальше… — Что будет, если я признаюсь, что являюсь крейном? Как она отнесется к переселению душ? Что говорит на этот счет ее религия?
Она помолчала, затем мягко высвободила руку и сказала голосом, который вдруг потерял свою жесткость: