– Как ты?
– Да покуда живой! Кашель измучил, дышать нечем. Глотнуть бы свежего воздуха да облиться водой, а то припекает!
– Митька, сени горят.
– А окно?
– И его огонь отрезал. У нас один путь – сквозь пламя по сеням.
– Ага! Если не задохнемся.
– Проси Бога, Митька. Он поможет! Тут остался Ванька, младший из мальцов.
– Знать бы еще, где он. Ванька! – крикнул во все горло Дмитрий. – Отзовись же. Или все сгорим в избе! Тебя мамка на улице ждет. Ванька!
Ответом ему была тишина.
– Где же он, Федька? Я эту половину уже всю излазил. Ванька не откликается. Нам пора уходить. Скоро изба повалится. Или мы тут задохнемся.
– Нельзя уходить, Митя! Искать надо! Негоже нам бросать ребенка в огне. До конца жизни не простим себе, что оставили его одного умирать страшной смертью.
– Если он еще жив и мы сами не сгорим.
– Значит, такова воля Божья. Ищем, Митя!
– Чтоб его!..
– Что, Митя?
– Еще одно бревно рядом хлопнулось. Изба валится.
– Ты не пострадал?
– Так, чуть задело. Переживу. Ты у печи, Федя, еще погляди, а я – вдоль стен.
– Давай.
Но Федор не успел выйти к печи. Задняя стена рухнула. Вся изба перекосилась и не повалилась только чудом. Ветер разорвал дым и бросил внутрь глоток чистого воздуха.
Тут Федор услышал крик Дмитрия:
– Вот он! Под лавку забился.
– Живой?
– Да! Сиднем сидит, глазами хлопает.
– Хватай его, Митька, и беги к сеням. У выхода меня дождись. Я дорогу пробью, если там все горит.
– Давай.
Федор вышел к сеням. За ним держался Дмитрий с ребенком на руках.
Федор перекрестился и сказал:
– Ну, последний рывок. С Богом! – Он выскочил в сени, объятые огнем.
Если бы друзья задержались в избе еще на какую-то минуту, то вряд ли пробились бы сквозь сплошной огонь, сами вспыхнули бы, как сухой бурьян. Но они успели выйти в сени, когда между горящих стен еще оставался проход, узкий, задымленный, но не охваченный пламенем.