Они покинули зал заседания под охраной полиции и сидели, глядя друг на друга, на кухне, когда вернулись домой. Мэгги не могла думать, не могла двигаться, не могла есть и ничего не хотела. Двадцать четыре года ее жизни только что закончились. У нее было двое замечательных детей в доказательство тому, но теперь она знала, что для Майкла их брак никогда ничего не значил, а теперь он больше не существовал для нее тоже. Ее дети потеряли отца. Ей хотелось сейчас только одного – собрать вещи и уехать и никогда больше не возвращаться в этот дом, и чтобы ничто не напоминало ей о прежней жизни. Она поднялась в спальню, чтобы собрать свои вещи, а Питер заказал по телефону билеты на рейс в Лондон на следующий день.
Перед отъездом на следующее утро Питер пошел на кладбище навестить могилу своих родителей. Он хотел попрощаться с ними и попросить прощения за то, что не был лучшим сыном и не защитил их от Майкла. Питер знал, что он никогда не вернется сюда. Он подумал, что они тоже поймут это. Он надеялся, что они простят его за то, что он не смог для них сделать.
Он спускался с холма к полицейской машине, около которой его ждали Мэгги и Билл. Джек Нельсон вызвался довезти их до Бостона. Он чувствовал, что это самое меньшее, что он может сделать, чтобы выразить им свою поддержку. По дороге в аэропорт все молчали. Мысли путались в голове, и больше не о чем было разговаривать. Правосудие свершилось.
Джек крепко обнял ее, когда она вышла из машины в аэропорту Логан, и он в который раз повторил, что очень сожалеет о случившемся. Он пожал руку Питеру и Биллу на прощание, и, когда он уехал, они прошли на регистрацию. До вылета самолета в Лондон оставалось два часа, но Мэгги не могла дождаться, когда они сядут в самолет. Она хотела уехать как можно дальше отсюда.
Они купили журналы и присели в кафе, чтобы что-нибудь перекусить. Билл писал Лизе сообщение, что они вылетают из Бостона. Накануне они поздно вечером разговаривали про вердикт присяжных. Она больше не считала, что их отец невиновен, поэтому приговор не произвел на нее шокирующего впечатления. Это было грустное вступление в совершеннолетие. И она с облегчением отнеслась к тому, что для них все закончилось. Она не могла больше испытывать прежних чувств к своему отцу. Это была огромная потеря для нее.
Когда Билл встал и пошел за еще одной чашкой кофе, Питер посмотрел на Мэгги через стол. Со вчерашнего дня она все еще чувствовала себя не в своей тарелке. Все, что произошло, было так безобразно.
– Я просто хочу, чтобы ты кое-что услышала от меня, – мягко сказал Питер. Он посмотрел на нее и увидел, что она оцепенела. – Может быть, сейчас неподходящее время, чтобы говорить об этом, но я люблю тебя. Остаток своей жизни я хочу посвятить тому, чтобы ты забыла обо всем, через что тебе пришлось пройти. Мой брат монстр, и ты не заслужила ничего такого. Для него ты, может быть, ничего не значишь, но для меня ты значишь все. – Он внимательно смотрел на нее, и она поняла, что он говорит правду. Она улыбнулась и потянулась через стол к его руке.
– Я тоже тебя люблю, Питер. Мне очень жаль, что нам всем пришлось пройти через ад. Тебе было не легче.
– Не меня пичкали ядом, – возразил он, когда они встали и пошли на посадку. Он обнял и поцеловал Мэгги. Все закончилось. Майкл не сможет больше никому из них причинить вред. Они стояли в аэропорту и целовались, когда Билл увидел их. Он улыбнулся. Стоя на некотором расстоянии от них, он строчил сообщение сестре. Давненько он пообещал ей написать в ту же минуту, как только увидит их первый поцелуй. Она и Райан надеялись на это со времени отдыха в Куршевеле.
«Орел приземлился», – широко улыбаясь, написал он сестре. Как только она получила сообщение, она расплылась в довольной улыбке и тут же переслала текст сообщения Райану в Лос-Анджелес. Бен сидел рядом, когда он получил его. Они завтракали перед уходом в школу, и Райан рассмеялся, когда прочитал сообщение.
– Что это значит? – спросил его Бен озадаченно. – Какой такой орел?
– Я думаю, что папа просто поцеловал Мэгги, – объяснил Райан.
– Супер, – сказал Бен с усмешкой. Новость долетела из Бостона до Лондона, а потом до Лос-Анджелеса, и все отнеслись к ней с одобрением.
Билл тихонько постучал их по плечу.
– Давайте, ребята. Не пропустите наш рейс. Вы можете продолжить в самолете.
– Точно, – сказал Питер, все еще обнимая Мэгги. Она широко улыбалась, когда Питер посмотрел на Билла и рассмеялся. Они втроем шли в обнимку через терминал, чтобы успеть на свой самолет. Они пережили это. Они выжили. Да, потерпели неудачи и понесли огромные потери, но, потеряв, получили выстраданное счастье.
Даниэла Стил
Воспоминания
Глава 1
Поезд монотонно катился сквозь итальянскую темноту, колеса выстукивали ритмичную дробь по рельсам. Вагон был забит толстыми фермерами, полуголыми детьми, помятыми служащими и ордами американских солдат. В воздухе стоял удушливый, заплесневело-кисловатый запах, как в доме, в котором не убирали много лет; к нему примешивался запах немытых потных тел. Но никто не решался открыть окно. Старухи, попади они под струю прохладного ночного воздуха, вмиг бы подняли крик и визг, как если бы на них напал насильник. Они восприняли бы сквозняк как оскорбление. Старых людей раздражало буквально все: жара, холод, усталость, голод. Несомненно, у них имелись все основания для раздражения. Эти люди измучились: они долго голодали, мерзли, страдали. Они пережили ад многолетней войны. И вот теперь эта война закончилась. Шел третий месяц мира – август 1945 года. Поезд, вторые сутки не останавливаясь, ехал вперед.
Сирина села на этот поезд в Париже и, не обменявшись ни с кем, ни единым словом в течение всего пути, миновала Францию и Швейцарию, и вот теперь, наконец, ехала по Италии. Ее путешествие близилось к концу… Колеса выстукивали аккомпанемент ее мыслям. Сама она сидела, забившись в угол, закрыв глаза, прислонившись головой к оконному стеклу. Она устала… Господи, как же она устала! Каждый дюйм тела ныл, ныли даже руки. Сирина сжалась, словно от озноба, хотя на самом деле ей не было холодно. В вагоне стояла удушающая жара, ее белокурые волосы прилипли к вспотевшей шее. Поезд начал замедлять ход и спустя несколько мгновений остановился. Некоторое время Сирина продолжала сидеть не шевелясь, не зная, найдет ли силы встать и выйти на перрон, хотя бы немного подышать свежим воздухом. Шел девятый день путешествия, а она все еще не добралась до дома.
Сирина постоянно думала о доме… Она с трудом сдержала радостный возглас, когда поезд пересек Альпы. Но» это только начало. На самом деле, напомнила себе Сирина, медленно открывая глаза и жмурясь от света станционных фонарей, ее путешествие по-настоящему еще и не начиналось. И не начнется вплоть до завтрашнего утра, когда она, наконец, доберется до своей цели и все узнает…
Сирина сонно осмотрелась по сторонам, потягиваясь, вытянула длинные стройные ноги под сиденье напротив. Перед ней сидя спали две женщины: одна – очень худая, другая – чрезмерно толстая, между ними был зажат тощенький ребенок. Сирина безучастно смотрела на них. В ее глазах нельзя было ничего прочесть, они напоминали два изумрудно-зеленых озера, наполненных ледяной водой, удивительных по красоте, но почти лишенных теплоты. Однако что-то непонятное таилось в глубине глаз этой юной девушки. Они влекли к себе, словно призывая заглянуть в эту глубину и одновременно налагая запрет. Внутренний мир Сирины оставался загадкой. Ее точеное аристократическое лицо светилось, как белый мрамор, но это было лицо неприступной красавицы. Сирина старалась выглядеть высокомерной, тщательно скрывая свою нежность и ранимость.
– Извините, – мягко прошептала Сирина, пробираясь на цыпочках мимо спящих женщин и переступая через ноги старика. Иногда ей становилось не по себе от собственных мыслей, но она так устала от изможденных лиц пожилых людей! С момента своего приезда Сирина видела только стариков. Неужели кроме них никого не осталось? Везде одни старухи, старики да горстка детей, разглядывающих в окна солдат. Солдаты были единственными молодыми людьми, которые теперь встречались повсюду. Американцы, одетые в военную форму, с широкими улыбками, ровными зубами и сияющими глазами. Сирину совершенно не волновало, на чьей стороне воевали эти солдаты. Они были частью происходившего, носили форму… А ее цвет не имел для нее никакого значения…
Почувствовав пристальные взгляды солдат, высыпавших вслед за ней на платформу, Сирина отвернулась. Но даже стоя к ним спиной, она чувствовала их присутствие: слышала, как они переговариваются между собой, смеются, негромко обмениваясь шутками в тишине поздней ночи, нарушаемой лишь скрежещущими металлическими звуками, издаваемыми поездом.
– Вы курите? – внезапно услышала Сирина совсем рядом.
Она отрицательно покачала головой и как-то сжалась, словно защищаясь от всего случившегося с ней раньше и от того, что окружало ее теперь. Юное прекрасное лицо отражало непосильное бремя тяжести и страдание.
Несмотря на изрядно поношенную, измятую одежду, они выглядела обворожительно. Белокурые волосы выбивались из-под темно-зеленого шарфа, повязанного на деревенский манер. Но это выглядело неубедительно. Сирина не была похожа на дочь крестьянина, что бы на себя ни надела. Ее манера держаться, походка сразу же выдавали ее. В облике девушки таилось нечто невыразимо прекрасное. Видеть ее в этой нелепой одежде казалось странным. Хотелось подойти к ней и спросить, почему она так одета и что делает в этом переполненном поезде, среди такого сброда. Хотелось задать и другие вопросы: откуда она едет, куда, почему у нее такой отсутствующий взгляд?
Сирина молча стояла на перроне в своем помятом ситцевом платьице. Высокая, стройная, юная и… такая одинокая.
Взглянув на глубокие складки, образовавшиеся на дешевой ткани юбки, девушка попыталась разгладить их изящной рукой и вдруг вспомнила. Этот жест… Мать так же расправляла морщинку на безукоризненном белом шелковом платье на вечере в саду дворца… Сирина зажмурилась, пытаясь отогнать воспоминание. Но это не помогло…
Расправив хрупкие плечи, Сирина быстро прошла по платформе и грациозно впорхнула в вагон, словно вскочила в седло породистого скакуна, собираясь умчаться в темноту ночи. Каждое ее движение излучало необыкновенную грацию. Со стороны казалось, что она важная персона. Впрочем, Сирина и была ею.