Официант принес мне стакан воды и поинтересовался, нужно ли мне что-то еще.
— Нет, — покачала я головой, натянуто улыбнувшись.
Он поклонился и отошел, и я увидела сидящего за дальним столиком Низила. Он уже был пьян, но все равно из фляжки подливал в свою кофейную чашку. Меньше всего я ожидала увидеть здесь его. Выходит, он в курсе тайного увлечения Рэмиса.
Медленно потягивая воду, я молча следила за тем, как приходили и уходили гости, приветствующие меня. Отдавшись игре, музыканты не обращали внимания на зал, поэтому ни Садена, ни Рэмис не знали, что я здесь. В итоге я отсидела попу, еще не отошедшую от верховой езды. Аж ноги затекли.
Наконец гости начали расходиться, заведение планировало закрываться, но лично меня это не касалось. Ни официанты, ни хостес не посмели попросить меня закругляться.
Я осушила стакан как раз после ухода последнего посетителя. Инструменты умолкли, музыканты стали прощаться, поздравляя друг друга с хорошей игрой. Встав из-за рояля, Садена приподняла юбки платья и спустилась в зал.
— Рэмис, поможешь мне с папой? Он снова напился. Не знаю, как еще удерживать его от этой зависимости…
Я взглянула на Низила. Он спал лицом в тарелке с салатом.
— Ваше величество! — обратился ко мне незнакомый голос.
Возле меня в поклоне замерли двое музыкантов, а Садена остановилась посреди зала, так и не дойдя до Низила. Послышалось бряканье. Рэмис выронил скрипку.
— Садена, почему ты не предупредила нас о нашей королеве? Мы сыграли бы лучше!
— Вы отлично сыграли, — ответила я. — Преклоняюсь перед вашим талантом.
Они недоуменно переглянулись. Ясно, Альвира ни разу их добрым словом не наградила.
Я встала, облегченно выдохнула, взяла футляр и прошествовала к Рэмису, стоявшему посреди сцены. Взойдя на нее, я протянула ему скрипку и сказала:
— Я же обещала.
Забыв о Низиле, к нам подбежала Садена.
— Ал! — заумоляла она. — Ал, послушай! Он не виноват! Ему было трудно устоять, когда я каждый день рассказывала о том, как игра помогает мне отвлекаться от горя. Ты была в коме, мы переживали. Музыка вытягивала нас из депрессии…
Я холодно взглянула на Садену, она замолчала и потупила взор в пол.
— Ты собиралась отвести Низила домой, — напомнила я. — За дверью стража. Тебе помогут. Ступай.
— Ал! — взмолилась она. — Ал, пожалуйста!
— Иди, Садена, — вмешался Рэмис.
Она нехотя повиновалась, и вскоре мы с младшим мужем королевы остались наедине. Куда-то подевались даже работники ресторана, заглушив в зале свет.
Я неспешно обошла сцену и села на стул перед роялем. Пальцем проведя по клавишам, я украдкой посмотрела на Рэмиса. Он немигающе глядел на футляр в своих руках и, казалось, не мог поверить.
— Сыграешь мне? — спросила я, вернув его в реальность.
Он встрепенулся, достал свою скрипку и улыбнулся:
— Мне ее мама подарила. Просила никогда с ней не расставаться. Она верила в меня.
«Тогда ты герой, раз осмелился покуситься на Альвиру!»
— Мама всегда говорила, что скрипка — королева музыки, — продолжал Рэмис, волнительно поглаживая инструмент. — Самая таинственная и непредсказуемая. Она может вызвать слезы и смех. А еще лучше она может выразить чувства музыканта и сказать громче любых слов.
Несмотря на то, что моя мать подарила мне воспаление легких, когда бросила меня зимой посреди рынка, я хорошо понимала Рэмиса. Бабушка любила меня всем сердцем и никогда не позволяла мне чувствовать себя сиротой.
Рэмис глубоко вздохнул, расправил плечи, прижал скрипку подбородком и затянул плавную мелодию. Виртуозными приемам игры, он мастерски сменял темп, то выдавливая из меня слезы, то взрывая во мне мелкие искорки. Богатство его тембровой палитры превращало музыку в океан эмоций, волнами накатывающий на меня без пощады и возможности укрыться на островке. Мне было тяжело дышать, перед глазами проносилась целая жизнь с присущими ей радостями и печалями. Может, именно поэтому Альвира наложила табу на игру? Рэмис обладал некоей магией?