— Я. - я закусила губу и украдкой взглянула на него, пытаясь набраться смелости. — Я отомстить тебе хотела. Это не твой ребенок, понял?
— И с кем же ты мне отомстила?
Я почувствовала, что краснею. Господи, а если он и в самом деле начнет искать.
— С Алексом! — выпалила я, прежде чем успела включить голову. — Так что.
— Если бы это был ребенок Алекса, — Олег подался вперед, обнимая меня за талию, и я зажмурилась, мечтая только об одном — чтобы это всё поскорее закончилось, — то ты бы сидела с ним, счастливая, в женской консультации, а он уже подыскивал бы себе нормальную работу вместо игр в казино. Или ты считаешь меня наивным идиотом?
Я почувствовала, как непослушная слезинка всё-таки стекает по щеке, оставляя солоноватый след, и сжалась, заметив опасное сверкание в глазах Олега. Лучше бы вообще молчала. Сказала, что мама ошиблась, что я не беременна. Или что уже сделала аборт. Может, он не взялся бы проверять?
Лавров занес руку, и я втянула голову в плечи, ожидая, если честно, удара, но вместо этого он только осторожно стер слезинку с моей щеки. От этого стало ещё более мерзко, и я попыталась отодвинуться, но безуспешно. Олег всё так же крепко обнимал меня за талию, не позволяя обрести хоть несколько миллиметров свободы, и я чувствовала, как гулко бьется в моей груди утомленное сердце.
Скорее бы всё это закончилось.
— Это не твой ребенок, — как заведенная, повторила я. — Ты не имеешь на него никакого права, слышишь?
— Если бы это был не мой ребенок, — прошептал Олег, — ты бы так не тряслась сейчас. Я готов поставить всё свое состояние на то, что та наша ночь так и осталась твоей единственной.
Да будь ты проклят!
— Почему ты мне не сказала о своей беременности?
— Убирайся к своей Викки, — прошипела я, — и пусть она рассказывает тебе о своих детях, рожденных и не очень. А меня просто оставь в покое. Я сама разберусь со своими проблемами.
— Это не проблема. Это счастье.
— Подавись своим счастьем, — я попробовала вскочить, но голова опять закружилась, и Олег уверенно вернул меня на скамейку.
— Мы же взрослые люди, — прошептал Олег. — Тебе надо успокоиться. Перестать нервничать, а то это плохо сказывается на ребенке…
Ненавижу!
— И всё спокойно обсудить.
— Нам нечего обсуждать, — возразила я. — Оставь меня в покое!
— Если ты не хочешь быть со мной, — его голос звучал твердо, — это не значит, что я позволю тебе убить нашего ребенка. И я не вижу ни единого повода, по которому ты должна работать беременной и наплевательски относиться к своему здоровью. Я обеспечу тебя и малыша всем необходимым.
— Мне ничего от тебя не нужно. Ни отношений, ни твоих денег, ничего! — запротестовала я, но Олег как будто не слышал ничего.
— Поговорим об этом дома, — твердо произнес он. — А сейчас пойдем.
— Я никуда с тобой не пойду.
Но моё сопротивление, казалось, было бесполезным. Олег с такой легкостью подхватил меня на руки, словно я была пушинкой — и понес куда-то, уверенно игнорируя все мои попытки вырваться.
Глава двадцать первая
Автомобиль остановился у дома, который когда-то принадлежал нашим родителям. Я со странной ностальгией смотрела из окна, узнавая знакомый забор и родные стены, заглядывая в окна, из которых выглядывала столько раз, чувствуя себя пленницей родного отца, заложницей ситуации, в которую попала из-за маминой болезни.
Олег кое-что изменил. Теперь не выбегал Федор, спеша открывать ворота, а они реагировали автоматически, на одно нажатие кнопки в мобильном приложении. Автомобиль, шурша колесами по вымощенной подъездной дороге, въехал во двор и остановился посреди некогда родного большого двора. Охраны нигде не было, и я едва сдержала удивленную усмешку — надо же, он избавился от того, что казалось привычным в этом доме на протяжении нескольких десятков лет?
— Пойдем, поговорим, — велел Олег, собираясь выйти из машины, но я остановила его, тихо прошептав: — Нет.
— Нет?
— Я не пойду туда, — твердо произнесла я. Ни за что. Ноги моей не будет в доме, где Викки вздумала считать себя хозяйкой. Я просто не выдержу. — Зачем ты меня сюда привез?