Не жаба, а выдра.
Ладони обожгло болью, словно по ним прошлись розгой, и я в негодовании закричала:
— Совсем страх потеряла?!
— Ква, — схомячив мой «любовный роман», заявила шварра, и стала бодро так приближаться, переваливаясь с лапы на лапу.
— Поль, ты жива? — отступая, позвала я. — Одель?
Тишина.
Скорее всего, Ротьер уже давно отсюда смылась. Что стало с Паулиной, надеюсь, скоро выясню. Она ведь, кажется, высоко забралась… Проклятье!
Я боялась развернуться спиной к шварре, чтобы убежать, потому что понимала: этой прожорливой твари ничего не стоит сделать со мной то же самое, что только что сделала с картой, другими словами, сожрать меня с потрохами. Боялась, а ещё просто не могла отвести от неё взгляда. Смотрела, словно загипнотизированная, медленно отступая.
— По-о-оль…
В ответ молчание.
Чёрт.
Напряжение концентрировалось в каждой клетке моего тела. Напряжение, страх и, как ни странно, злость. Не знаю почему, но, вместо того чтобы окончательно поддаться панике, я злилась, и с каждой секундой этого чувства во мне становилось всё больше. Оно захлёстывало, выбивало из головы все мысли. Выдернув из-за пояса кинжал, я крепче сжала рукоять. Вряд ли он мне поможет: это как угрожать зубочисткой Морсу, но сдаваться без боя я не собиралась.
Эта тварь сожрала мою карту! Самое ценное, что у меня было в этом мире. Карту, ради которой я пожертвовала тёплой одеждой, умирала от холода… Терпела! Наверняка заболела. И всё ради чего? Чтобы подкормить местную жирность? Ну то есть живность. Впрочем, в данном случае это одно и то же.
Злость полыхнула с новой силой, обожгла жилы, огнём прокатилась по телу, въелась в каждую мою клетку. Перед глазами на миг потемнело, а потом картинка окружающего мира снова стала чёткой и яркой. Настолько яркой, что всё вокруг казалось почти ненастоящим. Обострились звуки, раскрылись малейшие запахи.
Не знаю, показалось ли, но я слышала мерное дыхание Паулины. Слышала, как бьётся сердце наступавшего на меня монстра, чувствовала исходящее от него зловоние. Видела, как его тугим коконом оплетают блестящие нити силы, и как же сильно хотелось к ним прикоснуться! Невыносимое чувство. Я едва не облизнулась. Потянулась к одной из нитей, почти за неё ухватилась, умирая от желания впитывать в себя, поглощать это мерцание.
Пока от шварры ничего не останется.
Не знаю, что произошло дальше, но гигантская жаба вдруг издала низкий, утробный звук, едва ли похожий на привычное кваканье. А в следующий момент случилось что-то совсем невероятное. Чудовище развернулось и с неожиданной для такой туши прытью засеменило к кустам, из которых вылезло, словно хищником из нас двоих была не она, а я.
Секунда, другая, и на поляне не осталось шварры. Только я с дурацким кинжалом и Паулина, которую следовало срочно приводить в чувство.
О том, что сейчас только что было, я старалась не думать. Потом как-нибудь займусь мозговым штурмом. Уже после того, как это шертово испытание закончится.
Никогда не думала, что можно получать удовольствие от отвешивания пощёчин, но бить по щекам Польку мне понравилось. Вот прям очень. Я даже вздохнула с сожалением, когда ресницы у рыжей дрогнули, а потом медленно поднялись. Де Морсан скользнула по мне мутным взглядом, тихонько застонала.
— Ты как, цела? — спросила я, борясь с желанием хлопнуть её ещё раз. Для профилактики, проформы и просто для души.
Должно же сегодня со мной хоть что-то приятное произойти.
— Сейчас узнаем, — страдальчески отозвалась наина.
С моей помощью, кряхтя и постанывая, она села, потом осторожно встала, старательно изображая из себя Трияну на жёсткой диете без магии. Подозреваю, что её величество будет вести себя примерно так же, охать и покрякивать, когда Рейкерд перестанет подкармливать её чарами.
— А где шварра? — Де Морсан бросила по сторонам растерянный взгляд.
— Убежала, — сообщила я и поспешила добавить: — Должно быть, её что-то спугнуло. Может, вейр какой-нибудь мимо пробегал или хальдаг, вот она и испугалась.
Точно не меня. Разве такое очаровательное неземное создание, как я, способно кого-нибудь напугать? Да нифига!
— Да, наверное, — рассеянно кивнула Паулина, продолжая озираться и хлопать ресницами. — А где Одель?
— Без понятия. С плащом удрала.
— Вот фырса драная! — выругалась невеста и посмотрела на меня уже более осмысленно: — А карта?