— Сегодня вечером я сделаю всё, чтобы завладеть вниманием господина.
Знала бы она, куда её господин уже навострил лыжи. Но лучше в этот раз я буду помалкивать. Хватит с меня ревности Паучихи, нам с Марлен ещё неизвестно сколько трястись в одном экипаже. Вдруг решит случайно меня из него выпихнуть.
— Ну-ну, удачи, — не проявила оптимизма Одель.
— А может… тебе самой к нему сегодня пойти? — подкинула я идейку леди ле Фэй. — Так сказать проявить инициативу. Говорят, мужчинам это нравится.
— Это тебе в твоей обители рассказали? — Марлен негромко рассмеялась. — Я ведь не шлюха. Я могу принимать внимание господина, но никогда не стану открыто ему навязываться. Мужчины не инициативу любят — они обожают охоту. Но если я лягу перед ним, раздвинув ноги, — это уже будет не охота. Потому я и уверена, что Паулина ему скоро наскучит. Он наиграется ей и забудет. В то время как я…
Лечь, говоришь, и раздвинуть ноги… Может, Марлен в чём-то и права. Мужчины во всех мирах одинаковы, а у хальдагов жажда охоты в крови. Герцог ждёт от меня сопротивления, ждёт, что добыча попытается ускользнуть, а он её настигнет и поим… Поймает, в общем.
Но получит он кое-что другое.
Вернее, не получит.
Меня не получит.
Лизу Власову, чудовище и монстра.
* * * * *
В столицу мы прибыли уже в густых сумерках. До последнего я не решалась отдёрнуть шторку и выглянуть в окно, памятуя о прошлой своей попытке познакомиться с внешним миром. Лишь когда Одель приподняла ядовито-зелёный бархат, я подалась вперёд и стала с интересом рассматривать заснеженную улочку, по которой мы проезжали. Чистенькая, обрамлённая с обеих сторон плотно прилегающими друг к другу домами, очень похожими на те, что я видела в старых городах Германии. Помню, мы путешествовали по ней с Кириллом…
Вытряхнув из головы мысли о муже, вернулась к визуальному знакомству с Ладеррой. Снега здесь было в избытке, и все тротуары утопали в сугробах. Только дорожки у входа в лавки и магазины оказались расчищены. А вон там, похоже, таверна. Из здания с белёными стенами, по покатой крыше которого стекала красная черепица, а в окнах мелькали отблески света, доносились смех, музыка и громкие голоса.
Вот бы мне туда сейчас, напиться от безысходности, а не готовиться к недобрачной ночи.
Жаль, всё хорошее рано или поздно заканчивается — закончилось и наше путешествие. Кареты остановились где-то, судя по ощущениям, на окраине столицы. Здесь красовались не выкрашенные в светлые цвета дома, а целые особняки, из красного, серого, жёлтого кирпича, почти что дворцы, и каждый окружали высокие стены с изящными коваными воротами или, наоборот, с грубыми деревянными створами. Жилище герцога из серого камня пряталось за последними и выглядело слегка зловеще. Этакий дом с привидениями. Мрачный, тёмный, с острыми шпилями на конусах башен и зиявшими чернотой окнами.
А нас здесь вообще ждут? Может, ещё не поздно вернуться в таверну и выпить за нездоровье его всенаглейшества?
Второе всенаглейшество и всеборзейшество выпрыгнуло из кареты сразу следом за первым и встретилось со мной на широкой мощёной дороге, что вела к жуткому дому.
«Ну что, готова к ночному приключению, цыпа? Надеюсь, ты постараешься и приятно удивишь моего хозяина».
Удивлю, не сомневайся.
«Не хотелось бы в тебе разочаровываться, сиротка».
Опустившись перед бессердечной псиной на корточки, я тихо сказала:
— Запомни, Морс, это наш с тобой последний разговор. С этого момента я перестаю понимать твоё гавканье.
«Вообще-то я сейчас не гавкал».
— Твоя моя не понимать. Не слышать и не замечать.
— А он и правда тебя слушается, — растерянно пробормотала Марлен, останавливаясь в паре метрах от оскалившегося вейра.
Как уже успела заметить, наины его побаивались, в то время как я на него сейчас страшно злилась. Мало того что не помогает, так ещё и издевается!
Нахалюга бронированная.
«Я не слушаюсь никого, кроме мудрого себя», — гавкнул на наину вейр, из-за чего та испуганно шарахнулась к припорошенному снегом кустику.
Прикопать бы под ним эту демоническую зверюгу.
«Ну и иногда Мэдока».