– Брось меня, – велела Виола. – Брось меня сейчас же.
Я люблю свою сестру.
Я ее слушаюсь.
Всю свою жизнь я только и делала то, что она мне велела – потому что Виола была больной, хрупкой, уязвимой; кто-то должен был заступаться за нее. Ей нужны были моя сила и решимость, а я старалась не думать про тот день, когда ее легкие откажут окончательно. Неважно, что все оказалось ложью – привычка сильнее страха, и, кроме того, я любила Кору такой, какой помнила ее, а не разорванной на куски. Самое трудное позади. Я держала Виолу на руках, и теперь оказалось не так уж трудно размахнуться и швырнуть ее в монстра.
Пришелец явно не ожидал от нас такой наглости. Снаряд «Виола» поразил его прямо в центр панциря на груди. Сестра вцепилась монстра, сдирая кожу с ладоней, и во все стороны брызнула кровь – конечно, ведь Виола была задумана максимально похожей на человека, никто не должен был ничего заподозрить, если она вдруг порежется. Сестра изо всех сил била чудовище, которое теперь издавало жуткий пронзительный писк.
Кора схватила меня за руку, но я продолжала рыться в кармане, пока не нащупала один из пузырьков из родительского кабинета. Я отвернулась от ужасного существа, рвавшего тело моей сестры мощными когтями, вытащила пузырек из кармана и швырнула в стену пещеры.
Он разбился от удара, и во все стороны брызнула прозрачную жидкость; я отскочила назад, прежде чем хоть капля попадет на меня, и налетела плечом на Кору. Она обняла меня, а я схватила ее за запястья.
Виола продолжала бить монстра, но тот причинял ей гораздо больший урон, чем она ему. Еще бы: безоружная девочка-андроид против настоящей машины смерти. Виоле ни за что не выиграть эту битву.
Но мне и не было нужно, чтобы Виола победила монстра – я хотела лишь выиграть время. Хоть и жутко напуганная, я понимала: монстр отрезал нам путь к отступлению из пещеры, а забираться еще глубже равносильно смерти. Пещера – это улей, где монстры собрались вывести потомство – уж я-то, дочь ксенобиологов, это прекрасно поняла. А в глубине пещеры нас ждет еще больше коконов и еще больше опасных тварей. И мы встретим чудовище, разорвавшее рот Мишелю и моей матери, чтобы наполнить их тела чем-то таким, о чем пока даже думать страшно. Так что надо бежать, бороться, спасать свою жизнь.
Вот почему я не стреляла. Звук выстрела мигом созвал бы сюда целые полчища монстров. Убивать всех, кто угрожает потомству – основная мотивация всех общественных существ. Защищай улей, защищай молодняк, жертвуй собой ради общего блага. Так муравьи убивают животных, которые в сто раз больше их самих. Ради выживания колонии можно пожертвовать жизнями отдельных особей.
У Виолы больше нет крови – она вся вылилась. Обе руки оторваны от тела. На моих глазах монстр разорвал сестру пополам и отшвырнул в сторону. Там, где у человека должны быть мышцы и кости, видны обломки механизмов, сочащиеся белесой маслянистой жидкостью. Наверное, такая у андроидов настоящая кровь – гидравлическая жидкость.
Существо повернуло свою длинную блестящую голову в нашу сторону. Челюсти его угрожающе пощелкивали. Возможно, так монстр звал на подмогу. А может, просто заявлял о своем намерении нас прикончить. Неважно. Если вещество из пузырька, брошенного мною в стену, не сработает, мы умрем, и нам будет абсолютно пофиг, что случится дальше.
Виола приподняла голову и крикнула из последних сил:
– Бегите!
Ни я, ни Кора не тронулись с места. Некуда бежать. Нам не обойти этот живой торнадо. Чудовище приготовилось к прыжку.
И тут стена взорвалась.
Камни и грязь полетели во все стороны. Кора взвизгнула. Оторвавшись от стены, кокон, в котором висела мама, разбился вдребезги. Похоже, пришельца это привело в ярость – он обернулся и зашипел на львиного червя, пробившего стену пещеры. Червя привлекли феромоны из родительской лаборатории, и на шипение монстра он ответил уверенным ревом. Тут никакого компромисса и быть не может. Звуки, издаваемые пришельцем, не были похожи не предупреждение. Вряд ли эти монстры вообще знали, что значит предупреждать. Они умели только убивать. А вот львиный червь просто советовал противнику покинуть его территорию, отступить, и тогда он его пощадит.
Пришелец ринулся на червя, забыв про нас с Корой. Его он абсолютно правильно счел большей угрозой.
Я тут же бросилась к разбитому и распотрошенному телу Виолы, волоча за собой Кору. Сестра слабо улыбнулась мне, когда я опустилась рядом с ней на колени.
– Спорим, ты жалеешь, что сразу не удрала? – спросила она. Ее голос звучал как обычно, и это здорово сбивало с толку: грудь сестры разбита вдребезги, легкие – или что там у нее вместо них – расплющены и порваны. Я беспокоилась о них всю жизнь. Все ждала того дня, когда инфекция уничтожит их, или разовьется злокачественная опухоль, или что-нибудь еще случится – и они окончательно откажут.
Эх, знала бы я, что не о том горевать надо.
– Кора, приподними ей голову, – сказала я и потянулась за рюкзаком.
А рюкзака-то и не было.
Он валялся позади меня, близ двух схватившихся насмерть чудовищ, рвущих друг друга в клочья. Львиный червь пока держался неплохо, но я знала, что долго он не протянет – чудовище с исследовательского корабля рано или поздно одолеет его. У нас мало времени.
Я вскочила на ноги и на бегу выхватила рюкзак из-под крошащихся обломков маминого кокона. Мать лежала ничком на полу, не шевелилась и не дышала. Может, я и ужасная дочь, но искренне надеюсь, что ее страдания закончились, что падение убило ее, избавив от мук в процессе рождения ужасной твари, занесенной в ее организм.
Большинство паразитов, которые выводят потомство, откладывая яйца в тела других животных, не особо заботятся о выживании носителя. Да и зачем им это? Чужое тело используется в качестве системы жизнеобеспечения для детенышей, а потом это тело еще и съесть можно. Самый эффективный подход. А если хозяина еще и кормить придется, о какой эффективности речь? Тогда уж проще самому высидеть или родить.
Я снова опустилась на колени перед сестрой и достала из рюкзака ножовку. К горлу подкатил ком. Но времени в обрез.
– Поторопись! – шепнула Кора.
И я наклонилась над телом сестры и начала резать.
Фальшивая кожа, покрывающая тело Виолы, достаточно хороша, чтобы одурачивать меня с младенчества, и все еще неплоха, одурачивая меня сейчас: на первых порах никак не могла отделаться от ужасной мысли, что препарирую собственную живую сестру. Кровь уже не текла, но от этого не легче: я кромсала ее плоть на лоскуты – сухие, но в остальном очень реалистичные. Процесс напоминал вскрытие вплоть до того момента, когда я прорезала самый последний слой кожи – тогда стали видны механические внутренности.