Нам с Корой удалось поцеловаться еще дважды на неделе: один раз на глазах у всего класса и еще разок в библиотеке – она обняла меня сзади за плечи, пока я листала книгу об обычаях Загрея, бессовестно врущую насчет «богатейшей истории и культуры», возникших, видимо, через пять минут после высадки колонистов. Оба раза у меня дух захватывало, и я оставалась в растерянности, с душевной болью. Я все никак не могла взять в толк: кто я для Коры? И кто она для меня, раз уж на то пошло? Имею я право целовать ее так же, как она меня? Получится ли у меня подействовать на нее столь же сильно, сколь сильно действует она на меня? Я не знаю правил нашей игры, и мне это не нравится.
В середине недели Кора мне вручила-таки список гостей, и я включила дополнительные насосы и фильтры для воды. У нас будет море напитков и разных вкусностей, и если никто не станет интересоваться, как они получены, все пройдет гладко.
Утро торжественного дня выдалось ярким, ясным… и слишком уж ранним. Разбудил меня скрип входной двери – он пронесся по всему дому, словно кто-то в гонг ударил. Кое-как я вылезла из кровати, потирая глаза, чтобы остатки сна ушли.
Первым делом я наткнулась на отца. У него какой-то непривычно мрачный вид, но едва я попалась ему на глаза, как он улыбнулся – натянуто, неестественно.
– Доброе утро, солнышко, – сказал он. – Как спалось?
– Хорошо, но мало, – проворчала я. – Я ж растущий организм. Наука говорит, что мне еще как минимум пять часов полагается.
– А что сестра делает?
– Следует предписаниям науки. – Нет такой вещи, что могла бы разбудить Виолу между полуночью и девятью утра. Просто диву даешься, как быстро ей удавалось приспособиться к условиям на каждой новой планете, и если уж она ложилась спать, то за всех нас высыпалась. – А мама где?
– Собирается на работу, – вздохнул папа. – В подтверждение его слов из гаража донесся рев маминого вездехода – своего рода мотоцикла с непробиваемыми шинами – то что надо для Загрея. Ревел двигатель очень уж громко, прямо на зависть – а ведь мама даже еще не выехала во двор.
Я вопросительно глянула на отца:
– Что стряслось?
– Немножко повздорили по поводу того, стоит ли мне вылетать сегодня, или нет, вот и все. – Отец подхватил сумку, повесил ее на плечо и наклонился чмокнуть меня в лоб. Мне нравится, когда он меня целует. Усы всегда щекочут кожу. Я люблю его. Он – мой отец, я его очень люблю, и меня захлестнуло внезапное желание обнять его крепко-крепко и не отпускать. К черту вечеринку, к черту космическую миссию – и то и другое можно отменить. Пусть только остается здесь, с нами, в безопасности.
Отступив на шаг, он грустно улыбнулся мне.
– Как же ты выросла, – сказал он. – Почти уже совсем взрослая. Скоро ты улетишь куда-нибудь, куда тебе захочется, а нам останется только смотреть вослед. Ты – наша гордость, Оливия. Мы и мечтать не могли о такой дочери.
Я нахмурилась.
– Вы с мамой тоже замечательные. Нам с Виолой очень повезло.
– Мы сделали все возможное. – Мне кажется, или он и правда вот-вот заплачет? – И если в чем-то и были не правы, я хочу, чтобы ты просто помнила: мы с мамой сделали все возможное.
– Пап…
– Мне пора. Повеселитесь сегодня, чем бы вы ни занимались. Увидимся завтра, когда проверка корабля закончится.
И он ушел. Шагнул за дверь – и я не успела ничего сказать. Я шла за ним до самого порога, остановилась, смотрела, как он шел через двор к воротам, как миновал и их и ступил на тракт, ведущий в колонию. Мне хотелось окликнуть его, но окрик застрял в горле, будто кость. Постепенно его фигура исчезла вдалеке, и сколько бы я ни жмурилась, уже не могла его разглядеть. Работа украла у меня отца. На какой-то миг чувство, будто сам Загрей похитил его – вобрал в себя целиком – казалось неодолимым.
Я закрыла дверь и вернулась в дом. До прихода первых гостей еще несколько часов. Вечеринка должна начаться примерно в то время, когда папин шаттл состыкуется с разведывательным судном на орбите. Если все пройдет хорошо, он вернется на планету раньше, чем мы с Корой ляжем спать. Он проведет ночь в колонии на карантине и завтра утром в это же время постучится к нам в двери с медицинской справкой в руках. Не о чем беспокоиться.
Но почему же я так нервничала?
Виола еще спала, когда я вернулась в нашу комнату. Я хотела разбудить сестру, но решила, что мне лучше принять душ и подготовиться, пока она в постели. Порой, сразу после пробуждения, ноги подводят ее, не держат твердо, а последнее, что нам нужно сегодня, – споткнуться друг о друга.
Я стала собираться. Приняла душ, почистила зубы, надела зелено-серебристую тунику и черные леггинсы – ничего подобного никто из подростков Загрея не носит. Я выглядела великолепно. Странно, чужеродно, нетрадиционно – в хорошем смысле всех этих слов. Так одеваются в кино, но не в жизни. Хо-хо, Кора еще не знает, что ее ждет.
Когда я снова вернулась в комнату, Виола уже не спала. Увидев меня, она одобрительно кивнула.
– Хорошо выглядишь. Я боялась, что ты напялишь тот дурацкий комбез для школы.
– Школа – чтобы учиться, а вечеринка – чтобы лучиться, – заметила назидательно я.
– Ты хотела сказать: чтобы произвести впечатление на Кору? – улыбнулась Виола.
– Уф, помолчи.
– Уже мечтаю с ней познакомиться.