Взяв, ничего толком не понимающего, Виктора за руку, она с силой потянула его к двери. Пока они шли, девушка всё время смеялась и несла что-то несуразное, а когда оба, наконец, оказались в соседней комнате, подняла указательный палец на белую, отштукатуренную стену, где и апельсины и виноград и шампанское были лишь грубо нарисованы чёрным углём.
— Угощайся, милый.
Виктор, словно парализованный, замер на месте и в эти мгновения был не в состоянии сдвинуться ни на шаг.
— Угощайся, я тебе говорю! Ешь или, может быть, тебе больше не нравится как готовит твоя Сола?!
— Тебе нужно прилечь и успокоиться.
— Молчи!!! Я не собираюсь здесь выслушивать всякое от негодяя, который угоняет чужие машины и затем возит в них по городу дешёвых шлюх! Убирайся! Я тебя ненавижу!!! Кто вообще просил тебя спасать меня там на площади?! Зачем? Чтобы затем жить в этом дерьме.
Переполняемая яростью, Сола вдруг бросилась на Виктора, чтобы вцепиться ему в лицо своими пальцами, но ещё раньше сильная, мужская рука перехватила и крепко сжала её запястье.
— Успокойся, я прошу тебя… я умоляю. Как ты такое вообще можешь говорить?
Первые несколько мгновений девушка ещё как-то пыталась вырваться, но затем она всё же оставила эту бессмысленную попытку. В глазах померк безумный блеск и с лица в миг исчезла злобная, истеричная усмешка.
— Как я такое могу говорить… как я такое могу говорить… как я…
Сола побледнела и чуть было не упала в обморок, но Виктор тут же подхватил её и прижал к себе.
— Прости меня. Я не знаю сама, что я говорю. Что-то ужасное со мной происходит в последнее время. Я не могу с этим бороться.
— С тобой всё будет хорошо, нам нужно только поскорей уходить отсюда. Твой отец был прав — это гиблое место. Покинем город, отправимся к океану или в горы, где нас никто не сможет найти. Мы начнём новую жизнь и будем счастливы так, как были счастливы когда-то.
— Нет, — Сола подняла голову и посмотрела прямо в глаза Виктора. Она вся дрожала и всё же напоследок, последним усилием, смогла подарить ему свою настоящую хоть и слабеющую с каждой секундой улыбку, — Я никуда не пойду. Снаружи полно фаталоков и я не вынесу ещё одной встречи с ними. К тому же у меня больше не осталось сил. Я ухожу… Прости за все, что было не так и знай, что я всегда любила одного только тебя. Ради тебя мне стоило жить, а теперь — прощай. Прощай, моя любовь…
Мёртвое тело девушки начало медленно сползать вниз и Эрикс, все ещё отказываясь верить в то что произошло, по прежнему изо всех сил поддерживал ее. Когда Сола повисла у него на руках, только тогда он медленно положил её на кровать и, присев рядом на корточки, еще долго сжимал в своей ладони её маленькую холодную руку, десятки раз вспоминая каждый миг, каждую секунду, что он когда-то провёл с ней. Жизнь больше не имела никакого смысла. Он потерял самого дорогого человека на земле.
Неожиданно чистая, необузданная ярость затмила всё его сознание. Ноги сами понесли куда-то вперёд и, остановившись в проёме двух комнат, Виктор с силой дикого зверя вцепился пальцами в дверной косяк так, что из него посыпались опилки.
— За что?! За что мне одному досталось столько боли и страдания?! Где ты, справедливость? Где — я спрашиваю? Тебя нет. Ты отвернулась от меня, а может тебя никогда и не было вовсе. Зачем мне жить дальше? Я ненавижу тебя — жизнь!!!
Часть третья
Ночь
♦ ♦ ♦
Канализация представляла собой довольно мрачное и унылое место. Серые, бетонные стены, плесень, свисающая с потолка, грязная и липкая жидкость под ногами. Все вокруг словно вымерло и даже крысы, до недавнего времени многотысячными стаями обитающие в этих бесконечных, каменных коридорах, теперь лишь изредка попадались на глаза. После того как в начале войны в подземный город пришёл голодный и озлобленный человек, они в один миг превратились в редкий и вымирающий вид.
На многие километры вокруг стояла глубокая, мертвая тишина. От этой тишины порой казалось, что время навсегда остановилось. И только звуки едва различимых шагов одинокого путника, монотонным эхом отражаясь от стен, доносилось откуда-то издали.
Человек не знал куда он идет. У него не было цели и он не видел конца своего пути. Его разум был абсолютно безразличен к собственной судьбе и только тело, здоровое, мускулистое тело по прежнему инстинктивно держалось за жизнь и не позволяло себя погубить.
Поначалу он думал, что умрёт от голода, но ловкие руки сумели поймать несколько крыс. Затем он решил, что у него не хватит сил продолжать свой путь, но крепкие ноги словно не знали усталости и снова и снова продолжали идти куда то вперед. Вместо одежды он носил рваные лохмотья, а его голова, когда-то коротко стриженная, за полтора года покрылась длинными, до плеч волосами, ставшими совершенно седыми всего за несколько часов. Человек был ещё молод. На его лице по прежнему читалась сила и решительность, но вот только глаза были пустыми и безжизненными словно у мертвеца.
Он не знал сколько времени уже находился в пути, сколько долгих дней и ночей он бесцельно двигался куда-то вперед, но однажды он встретил на своём пути другого, такого же, как и сам он, путника. Словно призрак, тот вдруг появился откуда-то из-за поворота и преградил ему путь. Это был старик. Он был худощавый и сгорбленный, с лёгким безумием во взгляде и с тяжёлым металлическим ящиком за спиной.
Его голос был слабым и дрожащим:
— Похоже, я тебя знаю.
— Откуда?
— Ты Виктор Морган, тот самый герой, что спас нашего президента.
— Какой же я герой, если я видел как на моих глазах погибает самый дорогой для меня человек и ничего не сделал, чтобы спасти его. Я ничтожество…
— Не вини себя за прошлые ошибки. Смотри в будущее и старайся не повторить их впредь.