След Сокола. Книга третья. Том первый. Новый град великий (полная версия): читать начало книги онлайн

На том и расстались. Колонна отправилась в долгий путь. Но мысль эта Гостомысла не оставляла. Он знал, что ему предстоит стать не только князем племени словен, но и главой своего дома. И, как глава этого дома, как старший в роде, он обязан был заботиться обо всех своих родственниках. В том числе, и о вдове брата и его сыне Вадиме.

Найти нужный дом с подсказки сотника стражи ворот оказалось не сложно.

Велибора, как понял Гостомысл, устроилась весьма даже неплохо. Добрые люди, приютившие ее, по сути дела, добровольно пошли к ней в услужение, и во всем старались Велиборе угодить. Во-первых, просто по своему характеру, во-вторых, из уважения к погибшему княжичу Вадимиру, которого в городе всегда любили за приветливость и добрый нрав, в-третьих, из уважения к женщине, которая только недавно, в этом самом, как говорили, доме, произвела на свет сына. К молодым матерям и детям у словен всегда было особо бережное отношение и заботливость. Но хозяевам дома Гостомысл откровенно не завидовал, поскольку хорошо знал властолюбивый и требовательный характер Велиборы. И предполагал, что она уже успела его проявить. Это было бы вполне в духе княжны. По крайней мере, еще в сенях Гостомысл увидел, как топает ногами на дворовых людей чужого дома рабыня Велиборы старая труболетка[25] Бисения. Но, увидев Гостомысла, оставила дворовых людей в покое, всплеснула в испуге руками, и побежала внутрь дома, докладывать своей хозяйке о госте.

Хозяева дома были немолодыми людьми, тем не менее, как и другие жители Людинова конца, помогали погорельцам побыстрее построить хотя бы временное жилье. И в доме в отсутствие хозяев Велибора со своей рабыней чувствовали себя полноценными хозяевами. Впрочем, княжича Гостомысла это не удивило. Его больше удивило то, что Велибора не желает, как другие, отправляться на общественные работы, ссылаясь на то, что не может надолго оставить малого сына одного. С одной стороны, это была уважительная причина. Но ведь с княжной находилась ее рабыня, на которую ребенка можно было бы и оставлять. Однако сам Гостомысл не намеревался учить Велибору правильному поведению, хотя его жена и дети от первой жены физической работы не чурались. Он даже совет давать ей не хотел. И вообще Гостомысл рад был, что князь Годослав не воспротивился его предложению, хотя еще и не дал своего окончательного согласия, потому что терпеть в своем доме Велибору даже для такого мягкого и доброго человека, как княжич Гостомысл, было трудно. И он надеялся вскоре от нее избавиться хотя бы таким способом.

Гостомысл поднялся по той же лестнице, по которой только что поднялась Бисения, открыл дверь, и оказался в большой горнице, из которой три двери вели в какие-то другие покои. Не зная, куда пройти, и дожидаясь дворовых людей, которых присутствие княжича сильно смутило, и потому они медленно поднимались по лестнице, Гостомысл остановился у низенького окна, подернутого замысловатым морозным узором, и почти не допускающего возможности посмотреть во двор, где княжич передал дворовому человеку повод своего коня. Но княжна Велибора появилась из средней двери раньше, чем поднялись по лестнице дворовые люди.

Она, вопреки ожиданиям Гостомысла, не выглядела убитой горем вдовой.

– Здравствуй будь, брат, – сказала без приветливости в голосе то, что должна была сказать. – Как твое здоровье? А то мы все сильно за тебя беспокоились. Но моя Бисения бросала птичьи кости, и они сообщили ей о твоем добром здравии, и скором возвращении.

– Здравствуй будь и ты, сестра, – с легким поклоном ответил Гостомысл негромким своим голосом, не просто потому что за дверью слева раздался плач ребенка, а потому что привык говорить так. Может быть, даже подспудно, в противовес своему отцу, но подражая матери, которая тихим спокойствием самое яростное возбуждение Буривоя обуздывала. – Если твоя труболетка уже сказала тебе о моем здравии, зачем тогда спрашиваешь… Но я все равно отвечу, что вернулся здоровее, чем уезжал в дальний край. Меня чувство ответственности делает сильнее, и не позволяет поддаваться слабости. Я сейчас один остался, и город в таком тяжелом положении, что даже женщины с малолетними детьми ходят на строительство… – он не удержался, и высказал свой справедливый упрек. Но Велибора не пожелала принять его в свой адрес. Она считала себя выше городских бед.

– Я рада за тебя.

– Племянник мой спешит с дядей познакомиться? – кивнул Гостомысл на дверь, из-за которой раздавался детский плач.

– С ним Бисения и кормилица. Сейчас покормят его, и вынесут тебе показать. Как-никак – это твоя родная кровь, брат. Я надеюсь, что ты проявишь о нем свою заботу.

– Можешь не сомневаться. Проявлю. И о нем, и о тебе. О тебе я уже начал проявлять, если, конечно, ты сама не будешь против моего предложения.

– Что за предложение?

– У меня есть добрый друг – князь большого княжества бодричей Годослав. Слышала ты что-нибудь о нем?

– Только то, что ты к нему ездил, и сейчас вернулся. Большое у него княжество?

– Большое. Больше, чем наше вместе с княжеством русов. И сильное. Три с лишним года назад Годослав заключил договор частичной вассальной зависимости с королем франков Карлом Каролингом, который захватил уже, практически, всю Европу. Но тогда же Годослав был вынужден принять христианство. Когда Годослав находился при дворе Карла, и не имел возможности вовремя вернуться, на княжество пошел войной король данов Готфрид, которого поддержали мятежные бояре-советники. Это немножко не то, что наши бояре, но нечто общее есть. Жена Годослава княгиня Рогнельда, по рождению датчанка, и подданная Готфрида, чтобы спасти княжество от захвата, заманила в ловушку, и приказала убить своего отца герцога Гуннара, который и занимался устройством бунта бояр. Потом сама бунт очень жестоко подавила. А князь-воевода Дражко в течение одного дня дал два сражения, и разбил две армии данов, которые значительно превосходили его силы количественно. А Дания по силам может сравниться только с королевством франков или с Византией.

– И что же? – спросила Велибора.

– Беда в том, что после смерти отца княгиня заболела. У нее что-то с головой не в порядке, и она не может родить Годославу здорового сына, наследника княжеского стола.

– Ты предложил Годославу изгнать жену, и жениться на мне?

– Он не может ее изгнать, потому что заболела она, спасая княжество для своего мужа. Годослав – благородный человек, и не допустит подлости. А, как христианин, он не может иметь вторую жену. Хотя вторую жену и славяне берут редко, но все же наш закон это разрешает. Сейчас отказаться от христианства Годослав не может по многим политическим причинам. Но готов это сделать, и вернуться в веру предков. У него при дворе есть какой-то видящий отрок. И этот отрок сказал князю, что видит его мужем женщины из княжеского дома ильменских словен. Я сразу подумал о тебе. Ты согласилась бы стать второй женой князя Годослава?

– Я не очень понимаю, что такое вторая жена. Она тоже княгиня? Или наложница, как в народе… моей матери? – Велибора не решилась назвать хозар своим народом, и Гостомысл сразу уловил это. Своему мужу она говорила о хозарах откровенно, называя их – «мой народ». С Гостомыслом такой вольности себе не позволяла.

– Она тоже – княгиня. Официально, первая жена называется – правящая княгиня. Только я сомневаюсь, что она правящая, потому что волхвы вагров говорят, что Рогнельда не способна управлять даже собой и своими поступками, не то, что княжеством в отсутствие, предположим, князя. Как это было в тот раз, когда она приказала заколоть копьями своего отца, влиятельного сподвижника короля Дании Готфрида. К тому же у нее часто бывают приступы бешенства, когда она становится совершенно неуправляемой. Тогда она может на любого напасть, и только Годослава слушается.

Глаза Велиборы загорелись надеждой, но она, чувствуя это, сразу начала смотреть в пол, и только тихо ответила:

– Ты, брат, сейчас старший в нашем доме. Ты вправе распоряжаться моей судьбой по своему усмотрению. Как решить соизволишь, так и будет.

Все свершилось просто, хотя Гостомысл рассчитывал, что ему придется долго уговаривать Велибору. Однако ее легкое согласие тоже чем-то княжичу не понравилось, хотя он и не мог точно сказать, чем именно.

Подержав на руках племянника, которого ему вынесли, Годослав вернул его на руки кормилице, хотел выйти, но перед порогом обернулся, и сказал Велиборе достаточно твердо:

– Вообще-то, когда все жители города работают, когда даже моя жена с моими детьми работают, тебе тоже не мешало бы выходить в город. И хотя бы показывать, что ты со всеми вместе, – и добавил еще серьезнее. – Право называться княгиней бодричей следует заслужить…

– Я завтра же присоединюсь к Прилюде, так и передай ей, – пообещала Велибора.

– Не забудь, – Годослав развернулся, и пошел из горницы. За ледяным узором, налипшим на оконное стекло, уже собирались сумерки. Скоро должна была вернуться из города Прилюда с детьми. Годослав спешил к ним…

Глава вторая

[25] Труболетка – ведьма, колдунья, знахарка.