След Сокола. Книга третья. Том первый. Новый град великий (полная версия): читать начало книги онлайн

– Княжич Гостомысл, как только прибыл, сразу имел со мной беседу…

А свои силы боярин-советник оценивал вполне здраво, хотя хотел выглядеть более могущественным и влиятельным, чем был в действительности. Но, как правило, за дела, которые были выше его возможностей, Самоха не брался. И Ворошила это знал, потому что встречаются они в этом доме не в первый раз, и разговоры между деловыми людьми бывали всякие.

Вот тут боярин Самоха полностью потерял самообладание и контроль за ситуацией. Совсем, казалось, недавно, он, по рангу своему, какое-то количество шагов нес на свежий срез холма неподалеку от Перыни[29] носилки с телом княжича Вадимира, а другие люди несли рядом носилки с телом князя Буривоя. Сам Самоха Буривоя не рассматривал, но ни мгновения не сомневался, что на холм выносят именно его тело. Там, на свежем срезе холма была установлена домовина[30], в которую помещались носилки с телами, обкладывались хворостом, и все это поджигалось. Когда костер прогорал, люди несли на холм земли, и засыпали кострище выше первоначального уровня холма. С этих пор холм переставал быть холмом, а назывался уже могылой[31]. Тело Буривоя сожгли вместе с телом княжича Вадимира. А дух князя, значит, остался неприкаянно летать над городом и над Ильмень-морем?

– Когда?

– А что он мог бы заподозрить? – невинно, и с неприкрытым интересом спросил Ворошила.

– Ну, боярин, давай, расскажи-ка нам, куда ты ездил и зачем… И без утайки, а то иначе просить тебя буду. Кайся! Кайся!

– Члены посадского совета.

В сознание боярин вернулся не сразу, а когда вернулся, осознал себя лежащим лицом в снегу. На его спине сидел кто-то, и при попытке повернуть голову сильно ткнул кулаком в затылок. Затылок и без того сильно ломило, впрочем, как и всю голову, и удар этот показался чрезвычайно болезненным и чувствительным. Самоха был опытным человеком, и потому никогда не лез в гору, если гору можно было обойти. По крайней мере, он сразу понял, что лучше ему не оборачиваться, и не пытаться посмотреть себе за спину. Лежать лицом в обжигающем жестком снегу не имя возможности ничего видеть, не слишком приятно, но это не мешает дышать, а когда по голове бьют – это неприятнее стократ, и может вообще дыхания лишить. И боярин предпочел снежные муки переносить, но поберечь голову. Ей и так уже основательно досталось. Кто-то, видимо, одним ударом сбил его с облучка. Ударил сильно, как бил князь когда-то Буривой, когда убивал своим кулаком ведмедей.

– Да, пожалуй, я съезжу, и даже знаю к кому. И пару десяток воев охраны с собой возьму. Верных людей. Что скажу – они сделают, что велю забыть, то и забудут.

– Сделаю…

– Продолжай… – потребовал Ворошила, хорошо понимая состояние собеседника. Он его возможности знал, наверное, даже лучше, чем сам боярин Самоха.

– Можешь хоть на свалку, вместе с мусором. А еще лучше, пусть живет в почете. Он – человек не бедный, и беззлобный. Сделайте его воеводой города взамен старика Первонега. Тем более, Первонег провинился – позволил город сжечь. Но это уже вопрос князя и посадского совета, в котором ты, надо полагать, посадником станешь.

– Тут дело такое, что все мы воспитаны Буривоем, и ждем от его наследника бури в случае несогласия. Это привычка. Наверное, можно было брать две седмицы, и Гостомысл не возразил бы. Только больше просить было нельзя, потому что княжич мог бы заподозрить неладное.

От осознания такого факта перепуганному боярину Самохе вовсе расхотелось вынимать свой нос из колючего снега.

– Посадник Лебедян сумел бы поставить дело так, чтобы в Словене был сильный князь.

– Пять дней. Не раньше, и не позже… Раньше ты членов своего совета собрать не успеешь.

Но в очередной раз он открыл глаза как раз в самый непонятный момент. Посмотрел привычно вперед, в сторону костров, и только краем глаза уловил, как что-то большое лохматое и темное взметнулось из-за мелкого сугроба, и метнулось в сторону саней. Мысль появилась только одна – ведмедь напал. И даже не подумалось о том, что зимой ведведю положено глубоко в берлоге спать. И предпочитает ведмедь не открытое ледяное пространство, а леса, которых в округе множество. Но и соображать что-то у боярина времени не было. Что-то тяжелое ударило его по голове, и свалило с саней в снег. Но лошадь, которая ведмедя испугаться должна, не понесла во всю прыть, а остановилась, словно чья-то крепкая рука ее под узду взяла…

Боярин-советник думал не долго, и вместо ответа взял со стола, и под кушак отправил мешочек с золотыми монетами. Посадника Ворошилу такой ответ удовлетворил. Действие было несомненно яснее, чем самые красноречивые слова.

– У нас погиб посадник, и князя тоже пока нет. А собрать вече может только посадник и князь. У посадского совета нет таких полномочий… Положение почти безвыходное. Замкнутый круг, из которого трудно выйти, – боярин замолчал, и было видно, что он не все высказал, но сомневается, говорить ли ему. Взгляд Самохи перебегал с лица Ворошилы на мешочек с золотыми византийскими, видимо, монетами[27]. А в голове, должно быть, взвешивались возможные варианты интереса Русы, с одной стороны, и стоимости монет, с другой. Так и не определив даже мысленно интерес соседнего княжества, боярин-советник собрался говорить дальше, выведывая, что от него хотят, и намереваясь принять решение только тогда, когда все станет ясно. Самоха не хотел быть врагом самому себе, и браться за дело, которое было выше его сил.

– Бравлин – князь. Гостомысл – воевода. У того и у другого свои сильные полки. А не столкнутся они? Не перебьют друг друга?

– Может, сам в сани сядешь, да съездишь за теми, кто дальше других от пожара убежал? По дороге и поговорить с человеком сможешь. А кто с тобой не согласен будет, тот пусть и не доедет до дома. Все одно половину совета собрать сможешь. Это уже по закону будет. А у каждого члена совета своя поддержка на вече. Что они скажут, так вече и решит.

– Я взял седмицу, потому что многие посадские советники разъехались по загородным имениям. И чтобы собрать всех, требуется время.

– Что-то ты сказал о пяти днях… – напомнил боярин.

– И что же дальше? – с легким пренебрежением спросил посадник Русы. – Насколько я понимаю, наши с вами законы были установлены еще братьями Славеном и Русом. Некоторые законы потом трансформировались, изменялись, в зависимости от обстановки. Но, понимая свои законы, я понимаю и ваши. Изменялись они, практически, одновременно, и в одну сторону у нас и у вас. Есть маленькие разногласия, но они не существенны. В большом все совпадает. И из моего знания закона получается, что, если не сам Буривой передал сыну символы власти, то посадский совет не вправе делать это? Даже простая передача власти по наследству не допускается. Допускается только в том случае, если князь убит или ранен на поле боя, и его место во главе полков занял наследник. Тогда он и становится правителем княжества. Так уже не установление, а традиция говорит. А вообще, выбирать князя – это привилегия вече…

– Гостомысл хочет княжеским указом уравнять словен и приехавших с ним вагров, а вагрским смердам выделить землю. Одним словом, желает сразу удвоить свои силы.

– Они друг к другу, как ты сам говоришь, слишком хорошо относятся, чтобы в сечу вступить. Словами, думаю, крепкими обменяются, может быть, дружить перестанут, но это тебе, как посаднику, только на руку будет. Если они враждовать начнут, тебе легче будет словенами управлять. По своему усмотрению. Да и ваграми тоже…

– Что за спешка такая?

– Через пять дней.

– Тут разговор не о боярах идет…

– Все скажу, княже, не суди строго. Все скажу…

[29] Перынь – большой холм близ Славена (Великого Новгорода), где находилось главное словенское капище Перуна. Рядом с капищем хоронили только князей и наиболее знатных, заслуженных горожан.

[30] Домовина – сруб, впоследствии так же стали называть гроб.

[31] Могыла – погребальный холм, от которого и произошло слово «могила».

[27] У славян в ходу были только серебряные монеты. Золота в северо-восточных славянских землях было мало, и ход имели, в основном, византийские золотые монеты, стоящие намного больше серебряных, завозимых купцами из Западной Европы. О медных деньгах и речь не шла. Свои монеты восточные славяне не в ту пору еще не чеканили, записывая долги на «нос», как звали деревянную дощечку с зарубками на ней. Отсюда выражение «заруби себе на носу», то есть, запомни твердо. Основной поток монет в земли восточных славян шел из Византии, а позже из Золотой Орды.