След Сокола. Книга третья. Том первый. Новый град великий (полная версия): читать начало книги онлайн

– Но самое интересное – это обозы. Там даже телеги смердов тянутся, к ним и коровы привязаны, и козы, и овцы. И женщин везут, и детей. Я бы так подумал, что народ какой-то переселяется. Вои намерены чужие земли захватить, и туда своих смердов поселить. Знать бы только – откуда идут, и кто, и на какие земли зарятся… Не понимаю…

– Ладно. Будем думать. Но – хорошо, что предупредил. Отдыхай пока с дороги. Тебе покажут, где устроиться. Как новые вести прибудут, сразу мне докладывай.

– Я долго задерживаться не думаю. Как гонцы прибудут, я к себе в крепостицу. Там моя сотня… Как сотне без сотника! Я и так уже думал, что мои разведчики меня догонят. Вот-вот должны прибыть.

– Конечно, конечно! Но как гонец будет, сразу ко мне его. А сам отдыхай, и, как отоспишься, сразу в обратный путь. Я у князя пока буду…

– А точно это не хозары? – князь Здравень, выслушав пространный доклад городского воеводы, похоже было, окончательно проснулся, и, расправив плечи, потрясывая своими нажитыми в последние годы весомыми телесами, прошелся по горнице, словно готов был коня себе затребовать, и на сечу с неизвестными полками отправиться, хотя сам на сечу даже в молодости не ездил. И вообще князь Русы, как и сам воевода города Блажен, никогда своей воинственностью не славились. И потому воевода никак не отреагировал на передвижения Здравеня по горнице. Понимал, что это только представление. Такое же, какое скоморохи на ярмарке устраивают.

– Нет, говорят, что не хозары. Хотя у хозар, слышал я, есть такая привычка – отправляться в поход с обозами, и тащить за собой мирных жителей, чтобы заселить завоеванные земли. Но в наших снежных краях они селиться не хотят, они только данью желают наши города обложить. А почто ты, князь, про хозар подумал?

– Забыл тех, которых Славер на дороге захватил? Купцов наших грабили… Посольство к Велиборе, княжне словенской… Нам тогда, чтобы наши торговые люди против нас не поднялись, пришлось хозар «на березы»[12] отправить… Есть у меня опасения, что до хозар дошел об этом слух. Или до словен дошел, до Велиборы, и она сообщила это через своих слуг заезжим хозарским купцам. Теперь может месть прийти. Мстить они могут и в зиму собраться…

– Нет, не похожи на хозар. Если это хозары, то их слишком мало для большого набега. Разве что, они словен решат снова посечь и пожечь, поскольку у тех стен нет…

– А двинут потом на нас или не двинут, это еще не известно. Да и терять навсегда таких соседей нам не с руки. Они нас с полуночной стороны всегда прикрывают. Когда какие-нибудь норманны приходят, сначала всегда на словен нарываются. А сейчас… В любом случае, кто бы ни шел с заката, нам со словенами объединять полки след, – решил князь Здравень. – Вместо оборониться легче… Надо бы к ним съездить.

Он, видимо, как подумал воевода Блажен, прикрываясь высокими, и, в общем-то, справедливыми словами, все еще надеялся прибрать словен к своим рукам, и объединить под своей властью два братских племени. И потому искал любой способ сближения. До этого, через жителей Русы, имеющих родню в Славене, предлагал устройство в городе тем, кто от морозов страдает, женщинам и детям. Но желающих пока нашлось мало, потому что на строительстве в Славене даже дети были заняты, а ходить каждое утро по льду Ильмень-моря на другой берег, а вечером обратно возвращаться – это было для всех затруднительно. После работы все слишком уставали, чтобы дважды в день себя дополнительно нагружать дорогой.

Другая инициатива князя Здравеня вообще-то даже и не ему принадлежала, а была высказана на посадском совете воеводой полка князя Войномира Славером. Но Здравень, видимо, по возрасту, стал памятью слабоват, забыл об этом, и выдавал инициативу воеводы за свою. А, поскольку сам Славер находился вместе с полком уже далеко, поправить князя было некому. Из тех, кто Славера слышал, никто не решался. И потому Здравень уже от своего имени предлагал купцам Русы собирать плотницкие артели, и отправлять их за соответствующую плату на работу в стоящийся соседний город. Артели собирались, купцы уже начали торговаться с воеводой Славена Первонегом о выполнении работ, и все дело шло к тому, что Руса получит множество выгодных заказов. При острой нехватке рабочих рук на другом берегу Ильмень-моря в любой долг полезешь, лишь бы поскорее жилье построить. Но выдавалось все это за добрую соседскую волю, за помощь, пусть и кабальную. Это, считал князь Здравень, тоже непременно скажется на отношении словен к желанию Здравеня объединить родственные племена под одной рукой. И долги при объединении скосятся. О возвращении княжича Гостомысла никто пока ничего не слышал, и Здравень надеялся, что Гостомысл скоро не вернется, если вернется вообще. А если вернется не скоро, он уже успеет прибрать словен себе. Это будет всем выгодно, и словенам и русам. И прекратится сама собой долгая и изнуряющая оба княжества война за земли и меховые богатства Бьярмии.

Объединение полков при приближении врага – это тоже сильный ход, считал Здравень.

– Я могу послать человека, пусть пригласит к тебе Первонега, – согласился и Блажен.

По большому счету, он даже согласился бы на то, чтобы объединенными полками командовал воевода Первонег, несмотря на то, что под воеводством Первонега Славен был сожжен полками воеводы Славера. Уступить первенство Славеру было нельзя. Он свой в Русе, и мог бы пожелать силой занять должность воеводы города. Просто, действуя одним своим авторитетом. А у Первонега свой город был, свое воеводство. Значит, он не соперник Блажену. А воинских знаний, сам хорошо понимал Блажен, и опыта у Первонега несравненно больше, чем у него самого.

– Нет. Я, пожалуй, сам к Первонегу поеду, – решил вдруг князь Здравень тряхнуть стариной, хотя давно уже свой терем не покидал. А теперь и крепчающего мороза не испугался. – Так уважительнее будет, да и посмотреть хочется, как там дела у словен идут. Много ли сделать успели. И пусть сами словене на меня посмотрят. Увидят – запомнят, что я болею за них душой.

Блажену возразить против такого желания князя было нечего. Да и не умел он князю возражать. Но и сам ехать со Здравенем не надумал. Посчитал, что уже достаточно промерз сегодня в своем возке, отправляясь в терем к князю Здравеню…

Воевода Первонег спешился за двадцать шагов от головы колонны, уже различив, что во главе ее едет княжич Гостомысл, разглядывающий не воеводу, что спешил к нему, а стены Людина города и то, что было ему видно дальше, на другом берегу Волхова, и, наверное, вдыхает доносимый ветром запах пожарища. Этот запах будет стоять до конца зимы. Им даже снег в сугробах до самой земли пропах, и уйдет только с талыми водами в Волхов, откуда будет унесен в Ладогу и дальше по Неве до незамерзающего моря. А рядом с княжичем ехал, придерживая рвущегося вперед сильного боевого коня немолодой вой в богатых доспехах и багряном плаще, подбитом мехом куницы. Вой был, примерно, ровесником Первонега, и выглядел таким же сильным и суровым. И даже седые бороды у них были подстрижены одинаковым полукругом. Только Первонег носил бороду длиннее. Между двух ведущих всадников виднелась широкая грудь и мощные плечи сотника Бобрыни, хорошо знакомого Первонегу.

Воевода спешился, и взял своего коня за повод. Точно так же сделали и вои его сопровождения, только гонец обогнал их, и встал в строй дружины за спинами ведущих. Видимо, занял свое место, с которого его и послали к Первонегу.

Первонег подошел уважительно, хотя свой островерхий шлем не снял. Шлем любой вой обычно даже перед князем не снимает, поскольку он часть доспеха. Шлем, это не шапка. Остановился чуть в стороне, на краю дороги, дожидаясь слова княжича, но голову не поднимал, словно признавал свою вину, и ждал слова Гостомысла – милующего или опального.

Княжич конечно же видел приближение городского воеводы, и умышленно смотрел на сожженный город, чтобы иметь возможность с мыслями собраться, и что-то сказать. Но остановился рядом в Первонегом, натянул повод коня. Конь Гостомысла протянул голову, и коснулся губами лица воеводы, обдал его теплым дыханием.

Первонег взгляд поднял.

– Ты, как вижу, воевода, виниться пришел, – мягко и негромко сказал Гостомысл. – Вину свою сам видишь?

– Я все делал, как следовало, но меня обманули, княжич. Предатель варягов привел. Себя назвал, и сказал, что свою сотню из крепостицы привел. И брат его на башне дежурил. Голос узнал, подтвердил. Ворота открыли, сотню запустить, а там варяги… В этом моя вина и есть…

– Ладно, потом все расскажешь. Не на дороге такие разговоры вести. Мой конь, видишь, уже простил тебя, ласкается. А кони чуткие. Они знают, кто виноват, кто не виноват.

– А обмануть любого могут, – сказал пожилой вой в багряном плаще.

– Пристраивайся рядом, поехали в город, – продолжил княжич. – Вернее, туда… Что от города осталось… Показывай… А это, кстати, познакомься… Это князь Бравлин Второй, который после поражения от Карла Каролинга привел с согласия короля франков свой народ к нам.

Первонег снова наклонил голову, изображая поклон.

– Так, что от Славена осталось?

– Только Людин конец и остался. Две трети города сгорело.

– А люди?

[12] Старинный вид казни преступников. С помощью лошадей наклоняются две березы, ноги преступника привязываются к вершинам, и деревья отпускаются, при распрямлении разрывая преступника на две части. Другие деревья для такой казни не использовались, поскольку у сосен и елей стволы ломались, осина не имела той гибкости и пружинистости. А береза всегда гибкая и упругая.