Грани нормального: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Грани нормального

Грани нормальногоАнна Шульгина

Пролог

 

 

 

 

 

Конец октября выдался под стать началу декабря, поэтому, зябко ежась и кутаясь в плед, я пыталась понять, с чего меня так и подмывает выглянуть во двор. Причем, желания мерзнуть или вымокнуть не было совершенно, но вот ощущение, что мне просто жизненно необходимо прогуляться, не отпускало.

По стеклу текли не частые капли, моросить начало ещё после обеда. К ночи дождь немного разошелся, шурша по высохшим, но не облетевшим листьям яблони, растущей прямо за окном. Ветер тоскливо завывал, будто трудолюбивое привидение, время от времени меняя тональность, чем меня изрядно взбадривал. Только привыкнешь к тоненькому «Иии» в трубе дымохода, как оно меняется на басовитое «Ууу», отчего мурашки по спине бежали прямо-таки призовых размеров.

Джулиан-Джакоб, он же Жюльен, он же Бульон, он же сокращенный мной до плебейского Бульки, дрых на половике, время от времени всхрапывая, как может храпеть только полностью удовлетворенный жизнью мужик. А что, выгулян, накормлен, ещё и теплая печка под боком, что нужно для счастья порядочной собаке? Временами он подрыгивал задней лапой и поскуливал во сне, вызывая умиленную улыбку.

Чай в кружке закончился, а вставать, чтобы налить ещё, было лень. К тому же в избушке смотрителя заповедника канализация ограничивалась ведром под рукомойником, и напиваться чая на ночь было чревато посещением дощатой будочки в углу сада. Соразмерив желание погреться душистым травяным сбором и нежелание полуночной прогулки в уличный туалет, я склонилась ко второму.

И всё-таки, почему меня так тянет в темноту? Я же не Булька, чтобы крутиться возле двери в ожидании, пока вредная хозяйка выпустит на променад. Но сердце тоскливо сжималось, будто там, за границей круга света, падающего от окна, было нечто не просто нужное. Оно мне было настолько дорого, что я очнулась только, когда ветер бросил в лицо пригоршню колючих капель, среди которых отчетливо поблескивала снежная крупка. Порог холодил ступни через вязаные шерстяные носки, изо рта при каждом выдохе вырывался пар, но это ощущение жизненной необходимости бежать в темноту стало предельно острым, и я, мысленно выругавшись, быстро собралась и вышла во двор.

Решительности хватило ровно до калитки, за которую я выглянула с опаской, настороженно прислушиваясь.

Ничего подозрительного.

Осенний лес жил своей жизнью, шуршал дождь, справа доносилась тоскливая перекличка грачиной стаи, устроившейся на ночевку в тополиной роще, начинавшейся сразу за оврагом, через который был перекинут тонкий и весьма подозрительный на вид мостик. По дну оврага змеился ручей, в паводок раздувавшийся до размера небольшой речушки, а в остальное время теряющийся среди зарослей камыша. Тот тоже вносил лепту в ночное многоголосие, таинственно шелестя высохшими листьями.

Дорог здесь фактически не было. Вернее, она была, но с другой стороны рощи, оттуда в хорошую погоду даже можно было подъехать на машине, сейчас же, по раскисшей грунтовке туда можно добраться разве что на танке. Но, учитывая то, что проезд в заповедник был перекрыт, а погода совершенно не располагала к прогулкам по лесу, вероятность встретить заплутавших туристов стремилась к нулю. Да и звук приближающегося автомобиля я точно услышала бы, это в городе не обращаешь внимания на привычный шум, но здесь даже тихое урчание двигателя звучало истошным ревом.

И все же тянущее чувство тревоги влекло именно туда…

Вернувшись и заперев дверь домика, в котором из ценностей были только мой ноутбук и Булька, упорно делающий вид, что спит, лишь бы его не потянули в холод  и морось, я зашагала в сторону мостика, сама себе удивляясь. Я здесь четвертый день, и каждый вечер, когда начинало смеркаться, тщательно запиралась на все замки, испытывая нормальный для любого человека, по собственной инициативе оставшегося в одиночестве посреди леса, страх. И раньше такого желания бежать неизвестно куда и зачем, не испытывала совершенно.

Можно было бы прихватить с собой древнюю берданку деда Тихона, которую тот прятал в специальном ящике за печкой, если бы не два факта. Во-первых, я не умею из неё стрелять. Во-вторых, она была уже лет двадцать, как неисправна, потому использовать её можно только в качестве копья. К тому же никаких следов, указывающих на близость людей, не было, иначе фиг бы я вышла за калитку, а зайцы и грачи вряд ли устрашатся берданки. Она же обязательно выпадет из моих трясущихся рук, и потом до рассвета мне придется её разбирать и чистить.

Мостик, особенно скользкий и пугающий, показался впереди, тускло сверкнув мокрыми досками в свете мощного фонаря, прихваченного в сенях. Грязь почавкивала под подошвами резиновых сапог, потому переходила ручей я с осторожностью – не хватало только оскользнуться и полететь головой вниз в камыши. Лететь-то невысоко, всего метра три, но для того, чтобы свернуть шею, этого хватит с избытком.

При моем приближении грачи, всё никак не решающиеся покинуть наши края и отчалить на южную зимовку, притихли, перестав хрипло каркать, и теперь только встряхивались и тяжело перелетали с ветки на ветку, чем пугали ещё больше. Роща была невелика, она узким клином вырывалась из леса и заканчивалась небольшим обрывом, густо заросшим кустами, потому пересечь её можно было за пару минут. Дальше, за кустами, начинался заливной луг, тянущийся на несколько километров до реки.

Дойдя до этого обрыва и потоптавшись на краю, я уже собиралась уходить, когда луч фонаря выхватил что-то странное внизу. Я даже не сразу поняла, что это такое – ну, лежит какая-то темная куча, - но, когда эта куча едва заметно шевельнулась, присмотревшись, похолодела.

Внизу в совершенно неестественной позе лежал человек.

 

 

 

 

 

Глава 1

 

 

О том, что метрах в тридцати отсюда есть удобный спуск, я вспомнила, когда оказалась рядом с человеком. Как только ноги себе не переломала, скатившись с обрыва…

Фонарь пришлось выключить и убрать в карман, чтобы не уронить, сползая практически на попе, и теперь он больно бил по бедру. Да и куртка, на которую собрала дождевые капли со всех встречных кустов, стала почти неподъемной. Хорошо хоть сапоги не потеряла.

Он лежал навзничь, неловко подвернув под спину левую руку, отчего она казалась сломанной. А может, действительно сломана, так сразу и не поймешь.

От быстрого ли спуска или просто от страха я долго бестолково хватала его то за запястье, то за шею, пытаясь понять, есть у него пульс или нет. Тот факт, что без пульса он вряд ли шевелился бы, мне сразу в голову почему-то не пришел.

Фонарь из кармана пришлось почти выдирать, естественно, он там застрял, и свет получился хоть и ярким, но дерганным. И все же смогла рассмотреть, что у найденыша чуть дрожат ресницы, да и головой он дернул, когда я от нервов и уже замерзших пальцев уронила фонарик ему на переносицу.

- Эй! Вы живы?

Ответить он не пожелал.

Я же тем временем попыталась взять себя в руки. Так, ну, мужик. Ну, валяется в кустах, эка невидаль! Помнится, у нас лет семь назад рядом с корпусом института открыли разливуху, так по окрестностям этого добра можно было до десятка ежедневно насобирать.

Но от моего неподвижного визави спиртным не пахло, я специально наклонилась и тщательно принюхалась. Едва ощутимый запах туалетной воды – очень приятный, кстати, - но сивухой не тянуло. Да и где бы он тут, посреди леса, нажраться мог? С собой принес, чтобы в заповеднике упиться до беспамятства? Если это так, то он суицидник с претензией на оригинальность.

Оглянулась по сторонам. Сколько хватало взгляда, та же картина унылой осенней ночи, тишина гробовая. Ни движения, ни звука двигателя. А ведь он сюда как-то попал… Темнота сразу показалась угрожающей, любой шорох воспринимался, как опасный, и от этого ощущения у меня, кажется, даже брови дыбом встали. Шикнув на некстати разгулявшееся воображение, я снова посмотрела в лицо мужчины.

Видимых ранений нет, голова, вроде, цела. Если только внутренние повреждения, так я их без спецоборудования не определю.

На бомжа или местного забулдыгу не тянет. Мало того, что пахнет хорошо, так и одет явно не в обноски. Посветила на его ноги – обут в туфли, что для прогулки по лесу, как минимум, странно. Цвет его пальто в таком состоянии не поймешь, вроде, темно-бежевое, судя по текстуре ткани, которую я вполне прощупала, пока лезла ему за пазуху в попытке добраться до груди и послушать, бьется ли сердце, недешевое. Во что он там ещё одет помимо пальто и рубашки, которую я тоже расстегнула, не знаю, темно, да и не до того было, но сердце у него все-таки билось. Если сравнивать с теми, с кем я обычно работаю, очень медленно, что поначалу напугало. Потом вспомнила, что для людей это нормально, и немного успокоилась.

Тем временем колени, которыми я встала на землю рядом с телом, промокли и продрогли, пальцы под ледяным дождем почти утратили чувствительность, да и с полутрупом надо что-то решать.

Бросить его здесь я не могу хотя бы потому, что к утру он может умереть от переохлаждения. Не май-месяц на дворе, а к рассвету и вовсе обещали заморозки.

Вынимать телефон тоже не спешила. Если и получится убедить диспетчера «Скорой», что это не шутка, и человеку в самом деле нужна помощь, приедет она часа через два. А то и вовсе к тому же утру. В полицию тоже звонить смысла нет.

Он вам угрожает? Ведет себя буйно? Ах, он живой, лежит спокойно под кустом и никого не трогает? Мерзавец какой! А вы, дамочка, зря панику наводите, может, человек устал и теперь культурно отдыхает, а мы его потревожим! А если вам так неймется, так позвоните в «Скорую», может, им мирно дремлющий колдырь нужнее.  

Значит, придется действовать своими силами.

Похлопывания по щекам особого результата не принесли, хотя мне показалось, что он ненадолго пришел в себя. Присмотрелась – нет, точно показалось.

Примерилась приподнять, но сразу поняла, что это бесполезно. Единственным результатом станет тут же вылезшая у меня грыжа. Непонятно, это он в беспамятстве такой увесистый, или по жизни хорошо откормлен, но тело казалось каменно-тяжелым.

- Да очнись же ты!

В сердцах я ему ещё и коленом в бок наподдала.

Не знаю, что помогло – вопль над ухом или тычок, но мужик охнул и все-таки открыл глаза. Судя по тому, что дрожащей рукой потянулся пощупать ребра, не мой ласковый призыв прийти в себя был тому виной.

Взгляд оказался мутным, расфокусированным, и, понимая, что он может снова вырубиться в любой момент, я заворковала:

- Вот и молодец, вот и умница. Давай сейчас встаем, я помогу. – Кое-как он все-таки поднялся, тяжело мотнув головой, отчего снова чуть не упал. Не с первой попытки, но у меня получилось закинуть его руку себе на плечо. – А теперь потихоньку пойдем, только, пожалуйста, не теряй сознание, без помощи мне тебя не дотащить.

Не знаю, понимал ли он, что я говорю, да и вообще можно ли было его двигать, вдруг у него внутреннее кровотечение, а тут такие рывки, но шевелиться начал. Поначалу неуверенно, оступаясь и мотаясь из стороны в сторону, как от ураганного ветра, но шел. Первое впечатление не обмануло, тяжелый он был, как зараза. Если учесть, что под ногами скользила грязь, удивительно, что подняться в рощу мы смогли всего-то минут за десять. При этом упрела я так, что от былого озноба не осталось и следа. Кажется, ещё чуть-чуть, и повалит пар.

Мы шли, мерно переставляя ноги, и до меня доходило осознание одной вещи – я веду в избушку совершенно незнакомого человека. Возможно, он представляет для меня реальную угрозу. Возможно, он наркоман. Или того хуже. И все же была железно уверена, что мне это нужно. Не просто помочь, позвать кого-то, чтобы отвезли его в город, а мне, именно мне, это необходимо. Ощущение было настолько неправильным, что я остановилась, немного не дойдя до мостика. Отсюда вдалеке уже можно было рассмотреть тусклый желтый огонек в окне домика, потому что, уходя, погасить лампу я забыла.

Осторожно покосилась в сторону мужика, который, как оказалось, был вполне себе в сознании и теперь занимался тем же самым. То есть, пристально смотрел на меня.

- Отведи меня в безопасное место.

Голос был тихим, звучал хрипло и надломленно, но он был таким правильным… Нужным. И сомнения, которым я почти поддалась, мгновенно отступили.

Действительно, глупость какая. Человеку нужна моя помощь, а я, вместо того, чтобы её оказать, выдумываю какую-то дичь. Причем, совершенно безосновательно.

Голова стала легкой и звонкой, и хотя он давно замолчал, теплые нотки его баритона продолжали звучать в ушах.

Более-менее начала соображать я уже в домике. Булька вытаращил и без того немаленькие глаза, увидев, с какой добычей вернулась хозяйка, и с размаху уселся на откормленный зад, тоненько взвизгнув.

- Не ной, - я как можно аккуратнее ногой в резиновом сапоге на три размера больше нужного отодвинула пса, чтобы в суматохе на него не наступить.

- Я молчу, - отозвался почему-то второй представитель мужского племени, который к тому времени существенно навалился на меня. Последние метры до избушки я преодолевала с многократно усилившимся желанием стряхнуть эту ношу с плеч. Даже несмотря на то, что стремление помочь ему превосходило все разумные пределы.

Как мы переходили мостик, не знаю. Я там и одна ползу, как черепаха, боясь оторвать ступни от досок и двигаясь лыжным шагом. А с этим немаленьким детиной и вовсе были все шансы закончить путь в ручье. Но как-то сумели преодолеть эту преграду, причем, единой скульптурной композицией, потому что отпустить мужское плечо мне было страшно, второй раз я его просто не подниму.

Переступив порог избушки, я тут же избавилась от сапог, да и найденыша, привалив спиной к дверному косяку, освободила от залепленной грязью обуви. А потом, чуть подумав, и от носков – те были вымокшие насквозь, причем, не в утренней росе.

Пока я возилась, присев перед ним на корточки, мужик кое-как содрал с себя пальто, явив моему взору продрогшее тело в белой рубашке с двумя оторванными пуговицами. Кажется, я сама их и оторвала, когда пыталась добраться до сердца. В хорошем смысле этого слова.

Сейчас я смогла нормально его рассмотреть. Мужик оказался средних лет небритым блондином, здоровым, как славянский шкаф, и бледным до синевы. Мокрая рубашка обтянула тело так, что мне стало даже немного неудобно, хотя посмотреть там было на что.

- Вы как?

Я поднялась и, так и не выпустив из рук сброшенное незнакомцем пальто, отступила на пару шагов. Передняя комната в домике и так невелика, а с учетом того, что незнакомец оказался крупным, там и вовсе стало практически нечем дышать. Он ответил все тем же не совсем сфокусированным взглядом и начал падать. И нет бы, как все порядочные люди, потихоньку сполз по стене, так рухнул вперед.

А впереди была я.

О том, чтобы хоть как-то дотащить его до старенькой тахты, выполнявшей роль постели, и речи не шло. Да и вообще, помощь помощью, но укладывать подозрительного незнакомца в свою кровать это уже за гранью добра и зла.

Разбить лоб об угол печки, как собирался незваный гость, я ему не дала, с большим трудом успев перехватить в самый последний момент. Но положение получается патовое – и бросить жалко, и тащить никакой мОчи нет. В конце концов, здраво оценив свои силы, я потихоньку отпустила незнакомца, позволив улечься на полу в довольно живописной позе.

Булька тут же показался из-под стола, где занимал наблюдательный пост, и принялся обнюхивать гостя. Я же, стянув с себя куртку и комом кинув его осточертевшую верхнюю одежду, пыталась понять, что вообще происходит.

Ситуация складывалась потрясающая в своей иррациональности.

Кто он такой, что здесь делает и что с ним вообще происходит, понятия не имею, но знаю, что надо помочь. Осталось только сообразить, зачем мне это нужно и как это сделать.

Кое-как передвинув мужика ближе к стенке, чтобы хоть проход к печке оставался, я уложила его на спину и на всякий случай повернула голову набок. Вдруг ему плохо станет.

В мокрой одежде оставлять нельзя. Хоть от печки шло ровное уютное тепло, по полу ощутимо тянуло, потому я без шерстяных носков здесь не ходила. А если бросить его на ледяных половицах до утра, смысл тогда было тащить с улицы, рискуя надорваться, если итог все равно будет одинаковым?

Сделав внушение псу, который, как мне показалось, примерялся пометить поверженного врага, я развила бурную деятельность.

Подбросила дубовое полено в уже подернувшиеся первым мутноватым пеплом угли, нашла коробку с медикаментами, судя по виду, не обновлявшимися с момента распада Советского Союза, и вытащила из сундука пару толстых одеял. Все равно дед Тихон ими не пользуется, а мыши и так найдут, из чего себе гнезда вить. Во всяком случае, подозрительный душок, свидетельствующий о наличии грызунов, от сундука исходил.

Расстелив одно из них на полу, я, почему-то краснея и внутренне срываясь на идиотские смешки, начала раздевать незнакомца. Мокрая рубашка, облепившая фактурный торс, сдаваться не хотела, так что пришлось приложить определенные усилия. После них использовать её можно было бы разве что на половую тряпку. Раздеваемое тело безмолвствовало, что только усиливало общую абсурдность ситуации.

Чувствуя себя законченной извращенкой со склонностями к некрофилии, взялась за ремень его штанов. Под заинтересованным взглядом Бульки, который, не отрываясь, следил за каждым моим движением, это было вдвойне трудно.

Застежка ремня поддалась, и брюки, подозрительно смахивающие на костюмные, я с него все-таки содрала. Вторгаться в совсем уж личную жизнь не стала, потому боксеры неожиданно жизнерадостного ярко-синего цвета не тронула. Достаточно того, что носки сняла, это уже ого-го какой интим!

На несколько секунд залюбовавшись неподвижным мужчиной, я все-таки отправилась за тазиком и тряпкой, чтобы хоть как-то смыть с него грязь. Не на перине же он в кустах лежал, потому кожа была покрыта многочисленными темными разводами, и понять, есть ли на нем раны, я не могла.

Быстро протерла лицо и шею. Если незнакомец и притворялся, то очень убедительно. С досадой поняла, что пока единственным боевым ранением можно считать припухшую переносицу. Ладно, если что, буду врать, что так и было, и фонарь тут совсем ни при чем.

Смывая грязь с рук, внимательно изучила локтевые сгибы. Никаких следов инъекций, только пара родинок на левом предплечье. Грудь и живот протирала уже медленнее, позволив себе минутку эстетического удовольствия. Все-таки интересный мужик, сильное рельефное тело, при этом довольно аккуратные запястья с длинными пальцами. Ногти явно не топором деланы, следы мужского маникюра налицо. Узкие, хоть и длинные ступни, но с таким ростом и нога маленькой быть не может. Внимательно осмотрела пальцы и между ними, ничего крамольного тоже не нашла, немного поколебалась, вспоминая рассказы знакомой медсестры, которая работает в токсикологии, но изучать прочие места возможных «колодцев» не решилась.

В общем, бомжом тут и не пахло. И это снова возвращает нас к вопросу – что он тут делает? По взгляду на обкуренного не похож, у меня богатый опыт проживания на съемной квартире в не самом благополучном районе города, поэтому таких клиентов распознаю сразу. Не пьяный, не избитый.

На всякий случай перепроверила замки на дверях и задернула шторки. Вряд ли кто-то сейчас пялится в мои окна из темноты, но все же.

Про дедовы запасы самогона собственного изготовления я знала, потому, сунувшись в шкафчик над кухонным столом, вытащила поллитровую бутылку с подозрительного вида бурой жидкостью. Не знаю, на чем он её настаивает, но меня от одного только взгляда на неё передернуло.

Плеснула себе на руки, отчего по комнате тут же поплыл ядреный алкогольный дух, и быстро растерла его ступни и ладони. На остальное покушаться не стала, боясь, что запасы живительной влаги не бесконечны, а вот поле для деятельности попалось прямо обширное. Попыхтела, заворачивая все ещё бессознательного мужчину во второе одеяло, потом даже подушку принесла. И запасные носки на него натянула, чтобы точно не замерз. Хорошо, что мама у меня трудолюбивая, хоть и немного забывчивая, потому регулярно снабжает всю родню носками разных размеров. Мне как-то передала и те, что были впору, и такие, что только на медведя и подойдут. И ведь точно – подошли!

Уличным туалетом меня было уже не испугать, потому налила себе чай и, немного поколебавшись, плеснула несколько ложек дедовой амброзии. То ли самогон в этот раз особенно удался, то ли я для него оказалась слабовата, но рот обожгло так, что минуту проморгаться не могла. Зато в голове тут же приятно зашумело, а напряженный узел в районе солнечного сплетения расслабился.

Я подтащила поближе пса, с удовольствием прижимая к себе небольшое, но сильное тельце, и прикрыла глаза. Идти в другую комнату на законное спальное место не хотелось. Может, потому что понимала, что всё равно не усну, а может, просто пригрелась возле теплого кирпичного бока печи. Несмотря на общую тревожность ситуации, мне было уютно. Одним глазом посматривая на укутанного до самой макушки мужчину, я лениво размышляла о том, что вообще творится.

Я не так легко схожусь с новыми людьми даже в условиях нормального знакомства. Про то, чтобы вот так притащить домой незнакомого мужика довольно угрожающего вида, и вовсе речи не идет. Но ведь притащила.

А, ладно, утром он очухается, и будем разбираться.

Второй глоток заметно алкогольного чая пошел легче, теперь я уже не боялась открыть глаза и увидеть вырывающееся изо рта на выдохе пламя. Неодобрительно взирающий на такое непотребство Булька после недолгого изучения моей кружки пришел к выводу, что для порядочной собаки такое соседство не комильфо и устроился под боком мирно сопящего незнакомца.

- Ренегат.

На оскорбление он даже ухом не повел, демонстративно повернувшись по мне спиной.

Я же, не став отвоёвывать собаку, сходила за пледом и угнездилась на маленьком диванчике между столом и печью, не столько наблюдая за сладкой парочкой, сколько дремля под звук усилившегося дождя.

Проснулась резко, как от толчка. В комнате было темно, но свет я не выключала… И ни шороха, ни звука дыхания.

Жутко стало до спазма в горле, все сомнения и подозрения мгновенно нахлынули снова, да так, что у меня пульс застучал в висках, а жалкие капли хмеля выветрились без остатка.

Стараясь двигаться как можно медленнее и беззвучнее, я приподнялась и, аккуратно вытягивая ногу перед каждым шагом, прошла по комнате.

На полу никого не было.

Как не было и брошенных мной вещей, которые я вообще-то планировала высушить, но благополучно про это забыла. Дверь во вторую комнату была прикрыта, и мне почудилось там движение, потому, судорожно пошарив руками в темноте вокруг себя, я наткнулась на какую-то железяку, тут же вцепившись в неё намертво.

Из-за двери донесся неопределенный звук, слишком тихий, чтобы понять, что это было, и слишком человеческий, чтобы списать всё на Бульку. Кстати, отсутствие пса, который считал своим долгом ночью стеречь непутевую хозяйку, сворачиваясь в ногах, тоже настораживало.

Может, если бы не тот факт, что мой маленький друг в беде, я бы уже выскочила из дома и рванула в темноту. Помимо тревоги за пса и вверенное мне имущество, останавливало ещё понимание того, что до ближайшей деревни почти десять километров по раскисшей грунтовке. Лесом меньше трех, но если сунусь туда в темноте, с большой долей вероятности заблужусь.  

Как назло, вроде бы смазанные петли заскрипели так пронзительно и зловеще, что все попытки незаметно подкрасться были тщетны.

- Заходи.

Рывком распахнув дверь, я тут же наставила на незнакомца своё орудие.

- Кто вы такой и что здесь делаете? - Кочерга – а это оказалась именно она, - чуть заметно дрожала.

- Сижу, - предельно миролюбиво отозвался мужик, завернутый в постельное покрывало на манер пледа шотландских горцев. Сидел он возле включенной настольной лампы на моей кровати, на коленях у него свернулась клубком моя собака, а в руке был…

- Сейчас же отдайте мой телефон! – Вообще я не собиралась кричать, но ночное приключение оказалось слишком сильным потрясением для нервной системы, поэтому получилось громко и с легкими нотками истерии в голосе, за которые мне стало немного стыдно.

- Бери. – Он пожал широченными плечами под плюшевым пледом в мелкий цветочек. Ромашковое поле заколыхалось, пойдя волнами. – Не нервничай, я ничего тебе не сделаю. И брось уже кочергу, она вся в саже.

Я невольно скосила глаза туда, куда показывал незнакомец. Ладонь действительно была испачкана.

- Вы не сказали, кто вы такой. – Цепляться за кочергу я перестала, но далеко убирать не спешила. Мало ли.

Страх не то, чтобы отпустил, но и той паники, что почувствовала, проснувшись, не было.

- Меня зовут Антон. – Он протянул руку для пожатия. Я в ответ свою предлагать не стала. – Это ведь ты меня сюда привела?

Надо сказать, о своем порыве я уже успела пожалеть. Ладно, он не выглядел буйным или просто опасным, но стоило вспомнить, что мы наедине в фактически отрезанном от цивилизации месте…

- Я.

- Можешь рассказать, где и как меня нашла? – Он, немного подождав, с прежней покладистостью ладонь убрал, положив её между Булькиных ушей. Был бы тот кошкой, тут же зашелся бы в истошном мурлыкании. – Как тебя зовут?

Чуть подумав, я решила, что особого вреда от разговора не будет, и присела в старенькое кресло у окна, не забыв цапнуть со стола телефон, который этот Антон положил туда, стоило только мне заорать.

- Надежда. Вы не помните, как сюда попали?

- Если бы ты ещё сказала, куда это «сюда», может и вспомнил бы.

Я внимательно изучала его лицо, благо, выглядел он не в пример лучше, чем раньше. Болезненная бледность сошла, и оказалось, что кожа у него чуть тронутая загаром, а не синюшная. Хорош. Не смазливый, не слащавый, породистое лицо с крупноватыми чертами, что ничуть не портило. Серые глаза, лучащиеся расположением и доброжелательностью. Светлые волосы чуть длинноваты, будто забыл зайти на стрижку, небритость, застрявшая где-то на полдороги между трехдневной щетиной и двухмесячной бородой. И улыбка располагающая. В общем, очень интересный мужчина, внимание которого мне бы, наверное, польстило, если бы не тот факт, что он сидит напротив меня почти голый. Трусы, плед и Булька не в счет.

- Что вы вообще последнее помните? И как себя чувствуете?

- Голова немного шумит, - он прислушался к себе и, легко коснувшись пальцем переносицы, добавил. – И нос побаливает. - Я постаралась ничем не выдать своих эмоций на последнее замечание. – Помню, что вечером ехал с работы, вернулся домой… В принципе, и всё.

Не густо.

Я мельком посмотрела на телефон, часы показывали половину шестого. Что бы с ним не случилось вечером, если бы это было что-то серьезное, к утру не прошло бы.

- Вы в «Дубовой балке». Это такой заповедник в…

- Я знаю, где это. – Антон нахмурился, и вызывавшая оскомину доброжелательность с лица если не ушла полностью, то существенно потухла. Няшность же мгновенно упала до отрицательного значения. – Почти триста километров.

- Вы лежали в кустах тут недалеко, я случайно на вас наткнулась.

Он кивнул, но заметно было, что особо меня не слушал, занятый собственными невеселыми думами. Пес, которого перестали гладить, со вселенской обидой посмотрел на Антона и, тяжело спрыгнув, поковылял ко мне. Походка, как у всякого представителя его породы, была занимательной.

- Как его зовут?

- Булька.

- Потому что бульдог?

- Потому что Джулиан-Джакоб.

Отвлечь его от мыслей у меня получилось, причем, с гарантией. Лицо Антона чуть вытянулось, но, после довольно длительного раздумья, единственным, что он выдал, было глубокомысленное:

- Ааа.

Пока он пытался перезагрузить систему, я быстро пролистала последние вызовы. Два из них были сделаны явно не мной.

- За вами скоро приедут? – Я сама слышала отчаянную надежду в своем голосе, от найденыша она тоже не скрылась.

- Не прямо сейчас, но да. Я хотел тебя кое о чем попросить. – Он чуть подался вперед, явно в попытке поймать мой взгляд. Попытка была такой очевидной, что, сама не зная почему, вскочила с кресла. – Большое спасибо за помощь, но будет лучше, если ты вообще забудешь, что видела меня.

Он поднялся вместе с пледом и сделал шаг в мою сторону. Край покрывала тянулся за ним по полу, что мантия.

- В каком смысле – забуду? – Увы, мне отступать было особо некуда, а кочергу я, бестолочь доверчивая, бросила возле стола, потому дотянуться до неё никак не получалось.

- В прямом. Ты умница, и я очень благодарен, но сейчас лучше поспи.

Если бы не видела вблизи его глаза, подумала бы, что это глюки. Они потемнели до насыщенного синего, а зрачки расширились, притягивая взгляд непроглядной чернотой, в которую я начала проваливаться. Снова всколыхнувшийся страх мгновенно отступил, сменившись ватной усталостью. Ею налились руки и ноги, даже веки стали тяжелыми, а держать ровно голову и вовсе стало невыносимо.

Я поняла, что медленно опускаюсь обратно в кресло, и это воспринималось абсолютно нормально, сон накатывал со страшной силой.

То, что, отступая, я наступила Бульке на хвост, поняла уже много позже. Сразу же ощутила, как пес интеллигентно, но с намеком прикусил мою щиколотку. Боль была не особо сильной, но её хватило, чтобы эта ненормальная дурная хмарь схлынула, оставив меня в ещё более взвинченном и испуганном состоянии.

Если бы он стоял чуть дальше, наверное, попыталась бы выскочить в другую комнату, но этот странный раздетый псих был на расстоянии полуметра, потому я сначала сделала, а потом подумала.

Вскрикнули мы разом.

Я от резкой боли в запястье, в нём, кажется, что-то даже хрустнуло, а он сдержанно охнул, отшатнувшись и хватаясь за челюсть, в которую ему от меня прилетело с правой.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Глава 2

 

 

 

- Да что ж сегодня за день такой… - Вопрос прозвучал грустно и чуть глухо сквозь ладонь, потому что удар мне ставили на курсах самообороны, где тренер был тем ещё зверем. Вот только за годы, прошедшие со времени обучения, я подзабыла, что большой палец надо плотнее прижимать к остальным. Ладно, не сломала, уже хорошо.

А вот пробить левой по печени не успела, похоже, этот гипнотизер-самоучка тоже не брезговал посещением спортшколы. Или просто был опытным участником уличного мордобоя. Но оттолкнуть и не дать себя схватить получилось, потому к выходу я рванула со всей возможной скоростью.

- Подожди ты!

К сожалению, добежать до двери я не успела, запнувшись о коврик. Но до кочерги дотянулась, и агрессор шарахнулся от меня, когда прямо перед его носом свистнула загнутая железяка.

- Так, спокойно, - он попытался улыбнуться, но получилось плохо. На скуле темнело красное пятно, волосы дыбом, плед валялся неряшливой кучкой. Булька с любопытством выглядывал из-под кресла, и, кажется, болел не за меня – огрызок своего хвоста пес любил и ценил.

То, что на меня надвигался почти голый мужик нехилых размеров, спокойствию совершенно не способствовало. Как ни странно, страх отступил, вытесненный адреналином и жаждой крови этого козла. Смотреть ему в глаза я избегала принципиально, сосредоточившись на переносице.

– Давай без военных действий, ладно?

Я выпрямилась, продолжая держать его на расстоянии вытянутой кочерги:

- Сейчас вы соберете свои манатки и выйдете за дверь. Быстро и молча.

Наступать на меня он прекратил, наоборот, сделал шаг назад и слушал с искренним интересом, даже голову набок склонил:

- Или что?

- Или я применю профессиональные знания.

Антон задумчиво потер челюсть, подобрал валяющееся покрывало и, немного подумав, со вздохом задрапировался в него, соорудив что-то вроде римской тоги. Плюшевой и в ромашечку.

- А кто ты по специальности?

К тому времени я, потихоньку пятясь, достигла двери и теперь, стараясь не показать этого, искала ручку.

- Ветеринар.

- Да ты что?!

Последний раз этот ответ вызывал настолько неприкрытую радость по весне, когда у соседки с третьего этажа запил сожитель. И она долго убеждала меня прокапать его, утверждая, что он в совершенно непотребном состоянии, потому от крупного рогатого скота ничем не отличается.

Чем вызвана бурная радость Антона, я не поняла, наконец-то изловчившись нащупать ручку и мышью проскочить в образовавшуюся щель. Кочерга пришлась как нельзя кстати, удачно заклинив её снаружи.

Судя по тому, как содрогнулась вся избушка, с той стороны двери резвился, как минимум, боевой носорог.

- Надя, а теперь серьезно. – Голос снова неуловимо изменился, и, пока лезла за печку, ломая ногти о ящик, выполняющий роль оружейного сейфа, старалась не вслушиваться в его слова. Кто знает, может, не только при непосредственном контакте умеет мозги пудрить. Мне бы позвать на помощь, но, увы, когда убегала, телефон я умудрилась выронить, потому ждать подмоги было неоткуда. – Могу на чем угодно поклясться, что вреда тебе не причиню. Те, кто привез меня сюда, где-то недалеко.

Несмотря на данное самой себе обещание к нему не прислушиваться и ни в коем случае не отвечать, я все же не сдержалась:

- Вы же не помните, как тут оказались.

Затвор ружья со скрипом щелкнул, за дверью воцарилось подозрительное молчание. Но было оно недолгим:

- Что ты там делаешь?

- Заряжаю ружье.

Снова тишина.

- А у меня здесь твоя собака.

Ну, скотина!

- Если тронете мою собаку…

- Да нужна она мне. Я говорю о том, что ты сейчас можешь уйти, пусть и с ружьем. Но чуть попозже приедут плохие дядьки, которые меня сюда привезли, а тут твой Булька в свидетелях.

В комнате возобновилось таинственное шуршание, и я невольно задалась вопросом, что он там делает? Ну, не ногтями же пытается проскрести дерево…

Но оставлять с ним собаку не хотелось совершенно. Я не тронутая зоошиза, но ответственность за прирученного зверя не пустой звук.

- А могу пристрелить и потом предъявить вашим врагам готовый труп.

Он немного помолчал, потом со вздохом пробормотал:

- Да ты пацифистка… Кстати, при мне документов и телефона не было?

- Нет.

Убегать я уже передумала, хотя и приготовилась выскочить из избушки при первых же признаках агрессии.

- Это уже интереснее. Ладно, пошутили и хватит. Часа через полтора за мой приедут друзья. Не знаю, успокоит тебя это или нет, но друзья эти из полиции. Расскажешь им всё, что видела и помнишь, и я уеду. А вот потом события последних восьми часов тебе бы лучше забыть. Извини, что напугал, я хотел просто помочь.

Судя по тому, откуда доносился его голос, Антон сидел у двери. А судя по тому, как само полотно минуту назад скрипнуло, привалился к ней спиной.

- Как вы вообще это делаете? – Я уселась посреди кухоньки на подтащенный табурет, сжимая в потных ладонях проклятое ружье, которое, мало того, что не работает, так ещё и норовило выскользнуть.

- Что делаю?

- Ну, фокус этот глазами. Это какой-то вид гипноза?

- Можно сказать и так. Хотя, скорее, элемент НЛП. 

Что такое нейролингвистическое программирование, я слышала, пару лет назад подружка даже пыталась затащить на тренинг по этой технике, но безуспешно. Не люблю, когда мне за мои же деньги имеют мозги.

- Разве такие практики действуют так быстро?  

- Ладно, раскусила, я тебя загипнотизировал взглядом и вообще великий маг и фокусник.

- Ну, НЛП так НЛП, чего паясничать… Вы серьезно насчет полиции?

- Да. Поверь, мне выбраться отсюда хочется не меньше, чем тебе меня выставить, но надо понять, как я тут оказался. И не грозит ли тебе опасность, за то, что помогла. Если тебе так будет спокойнее, посижу здесь.

- Да я и не собиралась вас оттуда выпускать.

Разговор зашел в тупик. Выбегать в темноту и холод, да ещё и без собаки мне уже совершенно не хотелось. Выпускать сидельца из соседней комнаты, впрочем, тоже. Наверное, это остаточные следы его этих психологических изощрений, но Антон вызывал инстинктивное расположение. А я своим инстинктам верила, так что решила подождать обещанных правоохранителей.

Ружье отложила, толку от него немного, а за окончательную поломку дед Тихон меня нравоучениями доведет до дергающегося глаза.

- Слушай, а почему ты живешь здесь одна?

Похоже, Антон был существом исключительно социальным и одиночеством тяготился. А Булька то ли обиделся и на контакт не шел, то ли не смог удовлетворить взыскательный вкус собеседника.

Но направленность разговора мне не понравилась.

- С чего вы решили, что я живу одна?

- С того, что пока ты спала, я прошел по дому. Что это вообще за место такое странное? Ни водопровода, ни канализации…

Я, не торопясь отвечать, прошла к печке, угли в которой давно погасли, и разожгла дрова заново. В домике было ещё довольно тепло, но газа здесь тоже нет, потому готовить приходилось на живом огне.

- Я же сказала, вы в заповеднике. А это дом смотрителя. Скажите спасибо, что хоть электричество есть.

- Спасибо… А ты и есть смотритель?

Перед тем, как ответить, я немного поколебалась, но врать все-таки не стала.

- Нет. Смотрителем здесь работает брат моей бабушки. Но у него несколько дней назад прихватило почки, мы отправили его в больницу на обследование.

- А ты подхватила упавшее знамя?

- Ну, типа того.

Щедрое руководство выписало мне очередной отпуск на вторую половину осени, рассудив, что ни детей, ни мужа у меня нет, заядлой дачницей не числюсь, значит, и отдыхать летом мне не обязательно. А особой разницы, где сидеть с книжкой – в городе или тут, я не видела, потому с легким сердцем отправила деда в руки медиков.

Да что со мной за несколько дней может случиться в глухом месте, куда неделями никто не заглядывает?!

Сглазила.

- Значит, камер здесь нет…

- Есть, но они вам вряд ли помогут, - под разговор я занялась завтраком. Не то, чтобы горела желанием накормить найденыша, но и сама уже проголодалась. А есть на голодных глазах Антона мне не позволила бы совесть, поэтому тесто на оладьи завела в двойном размере. – Они установлены у реки, чтобы отслеживать, кто из животных и когда ходит на водопой.

- Тогда точно не поможет. Ты слышала, как меня привезли?

- Нет.

И это странно. Сама же думала вчера, что звук двигателя услышала бы. Наверное, крутилась на кухне или музыку как раз включила, вот и пропустила.

- А зачем вообще вышла из дома в такое время?

Вместо того чтобы ответить, я сосредоточенно расставляла вымытую с вечера, но так и не убранную посуду. А действительно, почему вчера мне было так нужно выйти во двор? Вряд ли его это программирование действует на таком расстоянии, тогда почему появилась эта тяга? И ведь я не кружила возле дома, не тыкалась в разные стороны, а четко, как по нитке, сразу пошла через рощу…

- Прогуляться захотелось.

- И часто ты по ночам с фонарем гуляешь?

За всё время, что здесь провела, ни разу.

- Куда вы дели свои вещи?

- Сушиться развесил. Кстати, а ты не подскажешь, где тут удобства?

- Во дворе, естественно.

Масло на сковородке уже прогрелось, и я ложкой выкладывала аккуратные комочки теста, тут же начавшие распространять вкусный запах.

- Что, серьезно во дворе?!

В его голосе послышались нотки ужаса.

- Вы же сами сказали, что обследовали дом, пока я спала, чему удивляться?

Кстати, это было ещё одной причиной, почему я решила все-таки потерпеть гостя до отбытия с вызванной полицией. Если бы хотел мне что-то сделать, сделал бы, пока спала. От этой мысли было не то, чтобы спокойнее, но все же лишний мандраж она унимала.

Он проворчал что-то неразборчивое, и, как мне показалось, немного нецензурное, поэтому переспрашивать не стала.

- Выпусти меня, пожалуйста, обещаю вести себя хорошо. Могу даже собаку попутно выгулять.

Зная Бульку и его искреннюю нелюбовь к прогулкам по холоду и грязи, я с оттенком злорадства согласилась:

- Идет. Но помните, у меня ружье!

- Да помню я, помню…

Кочергу пришлось немного расшатать, чтобы вытащить. Кое-кто излишне активно рвался на свободу и сдвинул её так, что она застряла почти намертво.

Антон обнаружился уже одетым. И теперь напоминавшим бомжа куда больше – мятые брюки с грязевыми разводами, рубашка с оторванными пуговицами и какое-то будто пожеванное пальто. Нос чуть припух, на скуле наливается синяк.

Красавец.

Для полноты образа не хватало только торчащего из кармана шкалика настойки боярышника.

Как я и думала, пес наотрез отказался покидать комнату, недвусмысленно скалясь и порыкивая, когда Антон попытался применить силу.

Сближаться с гостем я не стала, тут же отступив к печке и не выпуская из рук оба своих орудия. Тот только покачал головой, уточнил, куда именно пройти, и скрылся за входной дверью.

Тревожность тут же вернулась. Хоть он и подозрителен до дальше некуда, но хоть человеческое существо рядом… Соблазн запереться в доме изнутри на щеколду я подавила, хоть и не сразу.

- Иди уже сюда, проглот.

Шорох сухого корма в пачке тут же привлек Бульку, который мгновенно оказался рядом, выжидательно, но без подобострастия поглядывая то на меня, то в миску.

Как и всякий французский бульдог, Джулиан-Джакоб был полон чувства собственного достоинства и упрямства, за что однажды едва не поплатился. Полтора года назад мне его, совершенно здорового и донельзя избалованного, принесли усыплять. Взятый щенком в подарок восьмилетней девочке, пес почему-то вел себя не подобно ожившей мягкой игрушке, а попытался строить всю семью. В конце концов, у владельцев лопнуло терпение, и они созрели для кардинального решения проблемы.

Так мы и обрели друг друга.

То ли Булька, впечатленный перспективой, понял, что бузить не стоит, то ли список его прегрешений был не так уж обширен, но особых проблем с псом я не испытывала. Да, первое время он пытался «продавить» меня, но быстро понял, что это бесполезно, и мы зажили душа в душу.

Пока он хрустел кормом, я заварила чай, все чаще поглядывая на дверь. Что-то мой гость подзадержался… Заблудился? Да тут, вроде, негде. Или непонятное вчерашнее состояние оказало сокрушительное воздействие на нежный мужской организм, нанеся ему урон в одну из самых уязвимых областей?

Когда я уже почти дозрела до мысли выглянуть во двор и спросить, всё ли в порядке, Антон появился сам. Встряхнулся, как кот, пригладил ладонями потемневшие от дождя волосы и удивленно приподнял брови, рассмотрев стоящее возле стола ружье.

- Ты серьезно умеешь им пользоваться? Это же «трехлинейка»! – И уже потянулся, чтобы пощупать.

- Не трогайте! – Я тоже прыгнула вперед, загораживая собой объект его интереса.

- Ладно, не буду, - Антон с явным разочарованием отвернулся от дряхлого ружья, прелести которого я не понимала совершенно. То, что это винтовка Мосина, знала, дед как-то рассказывал, но что в ней такого замечательного, понятия не имею. – Ты из него хоть стрелять умеешь?

- В вас с пяти шагов не промахнусь. – И на всякий случай переставила оружие подальше.

- Ты же ветеринар.

Прозвучало это как набившее оскомину «Тыжврач!», «Тыжучитель!» и прочие бесящие фразы.

- И что? – Показав, где он может помыть руки, я занялась сервировкой стола. К оладьям у меня было только малиновое варенье и чай, но и так сойдет.

- А как же гуманизм?

- Гуманизм это про людей, у меня тогда должен быть анимализм.

- Человек тоже суть животное. – Антон без возражений устроился на табурете, в который я ткнула пальцем. Теперь мы сидели, разделенные столом. – Так где же твоё сострадание?

- Если вы не забыли, я на своем горбу притащила вас с улицы и не дала погибнуть от переохлаждения. И потом, я же занимаюсь не только лечением животных, но и усыпляю.

- Намек понял, молчу.

И он действительно молчал.

Нет, за завтрак поблагодарил, даже предложил помочь помыть посуду. При этом на тазик с мыльной водой посмотрел с таким отчаянием, что у меня дрогнуло сердце, потому великодушно отказалась.

Как выяснилось, расслабилась я зря.

Не успела оглянуться, как это здоровущее небритое чудо чудное уже цапнуло дедово ружье.

- Так оно же нерабочее, - и разве что губы не надул от несправедливости бытия. Но посмотрел с отчетливой обидой. – И как ты меня из него собиралась убивать?

- Идти в штыковую.

От вида винтовки в руках Антона мне стало немного неуютно, но раз уж она все равно сломана, то чего бояться? Не станет же он меня прикладом бить. Наверное…

- Живодерка. - Достойно ответить не успела, потому что в соседней комнате зазвонил телефон. – Я принесу.

Он быстрым, каким-то текучим движением выскользнул из-за стола и мигом исчез за дверью. Но тут ж вернулся, держа в руках мой мобильник.

- Это мне или вам? – Руки я вытерла, но протягивать их не спешила. За окном только-только начало светать, обычно мне так рано не звонят.

- Мне. Позволишь? – На экране светился незнакомый номер.

- Берите.

Будто в прошлый раз ему требовалось моё разрешение…

Я расставила тарелки и протерла стол, изо всех сил стараясь не прислушиваться к разговору. Или хотя бы прислушиваться так, чтобы это было не особо заметно.

- Да, я ещё тут. Откуда я знаю, как сюда проехать? Ну, по навигатору давай. Не показывает… Я не глухой, не ори. Сейчас спрошу. – Антон повернулся ко мне и протянул трубку. – Можешь объяснить, как сюда проехать?

Теплый от его ладони телефон я взяла и сразу перевела в режим громкой связи:

- Слушаю.

Почему-то я была уверена, что ответит мне мужчина, потому не смогла сдержать удивления, поняв, что разговаривал он с женщиной.

- Доброе утро, - вместе с чуть хрипловатым голосом в нашу интимную тишину ворвался звук натужно работающего автомобильного двигателя. – Можете объяснить, как проехать от поворота с трассы?

- Да, разумеется.

Я быстро пояснила, куда сворачивать и сколько потом петлять по перелескам, честно предупредив, что последние метров пятьсот придется идти пешком. Если, конечно, они не на вездеходе.

Дама на том конце провода, услышав мои пояснения, чуть повеселела и заверила, что минут через двадцать будут у нас, чем вызвала во мне искреннюю радость.

Пусть Антон вел себя почти безупречно, но всё же было в нем что-то настораживающее. И эти его гипнотизерские штуки, и то, как легко и непринужденно он подстроился под обстановку. Даже то, как просто его принял Булька. Да он ненавидит любого мужика, приблизившегося к хозяйке ближе, чем на пять метров! А тут не только не рычал, а даже на руки залез. Прямо колдУнство, не иначе…

- А это точно полиция?

- Нашла, когда об этом спрашивать, - он беспечно отмахнулся, всё ещё сосредоточенный на рассматривании винтовки. Даже погладил её с такой нежностью, что я едва не позавидовала. Было бы чему завидовать. – Разрешение-то есть?

- У меня нет.

- Тогда спрячь туда, откуда вытащила. Алька не крючкотвор, но смотря с кем она едет. А то душу тебе вынут вопросами, откуда взяла ружьишко.

Мысль была здравой, потому винтовку я старательно утрамбовала в ящик и даже задернула шторку, отгораживающую его от случайных взглядов.

Наевшийся Булька с видом царственной особы улегся посреди комнаты, посматривая с таким чувством собственного превосходства, что мне чисто из вредности захотелось вытащить его на прогулку. Но мысль эту пришлось оставить, не ко времени.

Зато, ещё раз критическим взглядом осмотрев Антона, я едва слышно вздохнула. Выглядел он откровенно не ахти. Даже стыдно в таком состоянии возвращать. Но не думаю, что предложение пришить к рубашке что-то из коллекции разномастных пуговиц, хранящихся в жестяной банке в столе, существенно улучшит положение. А так будет отвлекающий маневр, тем более, что среди пребывающих дама, да и расстегнутый чуть не до середины груди ворот Антону идет.

Даже я сама себя ловила на том, что глаза нет-нет, да и норовят спуститься ниже уровня его подбородка.

Они появились чуть позже заявленного времени, где-то через полчаса, за которые я успела несколько раз начать нервничать и так же быстро успокаиваться. В глаза найденышу я точно не смотрела, так что эмоциональные качели были вполне природного происхождения.

К тому моменту, как за калиткой послышались голоса, на улице окончательно рассвело, но день был такой же серый и дождливый, как накануне, с обещанными утренними заморозками соврали. Никому нельзя верить, даже прогнозу погоды…

Первой на пороге появилась женщина. Довольно высокая худощавая блондинка со стянутыми в высокий хвост волосами. Джинсы, темная куртка, длинный шарф, многократно обвивший шею. И хриплый голос объяснялся легко – нос у неё был покрасневшим и чуть распухшим, да и по глазам было видно, что дама слегка не в форме. Сухие обветренные губы, лихорадочный румянец на впалых щеках.

Навскидку я бы дала ей лет тридцать пять. Или ухоженные сорок.

Судя по неласковым глазам, она бы дала нам обоим по шеям и спокойно уехала болеть в более комфортных условиях.

- Жив, кровопийца? – все тем же простуженным почти басом каркнула она, но Антона окинула взглядом, в котором сквозили искренняя тревога и облегчение.

Антон почему-то прокашлялся перед тем, как ответить:

- Молитвами вот этой милой барышни, - и показал в мою сторону.

- Ты даже в заповеднике умудрился барышню найти.

Она покачала головой и прошла в комнату, прекратив загораживать дверной проем. В нем тут же нарисовался мужичок среднего роста и повышенной упитанности, который на Антона посмотрел, как на вновь обретенную икону. Разве что не перекрестился и не начал бить челом. Сказать же ничего не успел, остановленный голосом моего найденыша:

- Я в порядке, подожди в машине.

И была в нем такая сила и убежденность в том, что толстячок послушается, что я тоже чуть не направилась к машине.

- Не против, если я сяду за стол? – Блондинка размотала шарф, а вот куртку ей помог снять Антон.

Мне ничего не оставалось, как согласиться:

- Да, прошу вас. - Булька проводил её заинтересованным взглядом, потом подошел ближе, принюхался к джинсам и заскулил,  тут же шмыгнув ко мне и прижавшись к ногам. – Эй, ты чего?

Мой четвероногий друг мелко трясся и косился на новоприбывшую с отчетливым ужасом.

- Не обращай внимания, - Антон приткнул одежду дамы на вешалку. – Наверное, унюхал питомца Альбины. Просто у неё живет большая собака. Недавно даже две было, но одну пристроила в добрые руки.

Блондинка издала что-то среднее между кашлем и шипением, отчего уже у меня по спине пробежал холодок.

- А не пошли бы вы, Антон Николаевич… на улицу. Прогуляйтесь до места ночного отдохновения, а я пока показания сниму.

И посмотрела так, что гость без возражений покинул помещение.

- Простите, можно посмотреть ваши документы? – Про то, что она из органов, я знала только на словах, потому решила проявить бдительность.

Она одобрительно хмыкнула и, покопавшись в сумке, протянула мне ксиву. То ли Альбина Константиновна Журавлева в тот день была в дурном настроении, то ли просто не очень хорошо получалась на фото, но узнала я её с некоторым трудом.

- Сама от этой фотки в ужасе, - призналась она, пряча удостоверение. – Можно тоже на паспорт глянуть?

Я принесла документы, она переписала данные на лист протокола и начала пытать меня на тему событий прошедшей ночи. Судя по тому, как она пару раз поморщилась, рассказанное по какой-то причине не нравилось, но включать плохого полицейского она не спешила.

- И всё-таки, почему вы вышли из дома? Может, какой-то звук или движение? – Альбина Константиновна машинально потерла висок и шмыгнула носом.

Рассказывать о шизофрении, требующей немедленно бежать в ночь, я постеснялась, ответив несколько уклончиво:

- Не знаю. Просто не спалось, решила немного прогуляться. Давайте я вам чай с травками заварю, что вы мучаетесь?

- А травки такие, чтобы отмучилась одним махом? – Она усмехнулась, но кивнула. – Давай, а то горло дерет, сил нет. Ничего, что на «ты»?

- Ничего.

- Тогда и ты меня так же и по имени.

- Хорошо. – Я порылась в дедовых запасах трав, нашла ромашку, душицу, липовый цвет, зверобой и чабрец. Чайник так и стоял на горячих кирпичах печи, так что вскипел быстро, и по комнате поплыл специфический аромат лекарственных трав.

- Не знаю, будет Антон писать официальное заявление или нет, может, сам нажрался до сиреневых свиней, а потом на перекладных сюда доехал.

- Не похоже. – Я тоже налила себе отвар и теперь сидела напротив Альбины, греющей руки о чашку.

- Не похоже. Но состава преступления я пока наскрести не могу. И всё же показания оформлю по всем правилам, чтобы потом не искать тебя в этой глуши.

- Да я послезавтра вернусь в город, если нужно будет что-то уточнить, скажете, - вставать было немного лень, почти бессонная ночь начала сказываться, и в сон клонило зверски, но за визиткой я поднялась. – Кстати, если понадобится помощь ветеринара с вашей собакой, звоните.

Альбина отчего-то поперхнулась чаем и, прокашлявшись, просипела:

- Буду иметь в виду.

На этом разговор мы свернули, потому что вернулся Антон. Он был уже в другой одежде, жизнерадостный и будто отдохнувший, аж смотреть противно.

- Закончили? Тогда мы тебя, Надя, покидаем, спасибо за всё, если что-то вспомнишь, звони, - он сунул картонный прямоугольничек под стоящий в буфете декоративный чайник. – Насчет твоего деда я договорился, его сегодня обследуют в областной все, кто там есть, и без очереди. Алька, давай на низкий старт, нам пора.

Она что-то невнятно буркнула, быстро допила чай и, поблагодарив, чуть не комком сунула подписанные мной бумаги в сумку. Я же только и успела растерянно сказать:

- Спасибо…

Через минуту я уже наблюдала в окно, как мои гости подходят к большой черной машине (проехали все-таки!). Альбина что-то с жаром выговаривала Антону, который только отмахивался, потом на мгновение обняла его, затем, чуть подумав, отвесила подзатыльник, и они уехали.

 

 

 

 

 

Глава 3

 

 

Зима на Русскую равнину пришла, как всегда, неожиданно. В первую очередь, для коммунальных служб. И почему-то в середине ноября. Позавчера под ногами хлюпало и чавкало, в ночь пошел снег, днем всё это добро расквасилось, а сегодняшним утром градусник показал бодрые минус пять.

То, что слава королевы фигурного катания мне не грозит, я поняла на первом же шаге из подъезда.

Хорошо хоть рядом сварная стойка с крючками, на которые наши бабки вешают торбы, пока открывают дверь, успела схватиться, а то отбила бы копчик, как нечего делать.

Булька с таким же неодобрением поглядывал на раскинувшееся перед его лапами замерзшее озеро.

Ещё и с неба сыпалось нечто непонятное, не то снег с дождем, не то дождь со снегом, но оно мгновенно примораживалось, покрывая все поверхности глянцевым панцирем. Желание куда-то идти пропало окончательно, но, во-первых, собаку надо выгулять, даже если сама собака готова перенять кошачьи повадки и ходить в лоток. Во-вторых, я уже одичала, сидя дома и выползая только на Булькины променады и в магазин за продуктами. А отпуска ещё почти неделя, скоро и вовсе начну шарахаться от людей. В-третьих, у меня дома опять закончилось молоко, а кофе без молока это невкусно. А без молока и без конфеты и вовсе деньги на ветер, только лишний раз чашку мыть.

Булька, поняв, что хозяйку поджатой задней лапкой и жалобным взглядом не проймешь, всхрапнул, как чистокровный рысак, и пошел вперед, забавно виляя упитанным задом. Едва ли не первый раз в жизни я пожалела, что такого же роскошного зада нет у меня, потому что ближе к выходу со двора все-таки шлепнулась на него. Хорошо хоть куртка длинная, чуть смягчила падение, но было все равно больно и обидно, потому дальше мы шли, семеня, как гейши. Лапки у бульдога тоже разъезжались, и он, отчаянно скежереща когтями, пытался не лечь пузом на лёд.

С той мутной истории, случившейся в заповеднике, прошло уже десять дней. Никто меня не беспокоил по поводу показаний, из чего я сделала вывод, что Антон Николаевич или просто махнул рукой на причины своего визита в чащобу, или банально вспомнил, как туда попал. И хотя я старательно отгоняла мысли по этому поводу, любопытство глодало со страшной силой. Однажды я достала его визитку, почти решившись позвонить и справиться о здоровье, но не стала маяться дурью. И даже визитку выбросила.

В конце концов, зрительная память у меня хорошая, номер я запомнила и так…

И про НЛП почитала, чуть не вывихнув себе мозг. Если Антон этим владеет, то он действительно маг и великий фокусник. И про гипноз тоже почитала, но научное обоснование я знала и раньше, а откровения всяких шарлатанов навевали тоску.

Вылазка закончилась благополучно, мы не убились на скользком тротуаре, не попали под машину на переходе (только слабаки ставят зимнюю резину так рано!) и, добыв вожделенные пакет молока и кулек «Красной шапочки», почти дошли домой.

Почти, потому что перед самым подъездом у нас на глазах какая-то девочка-подросток, неловко взмахнув руками, повторила мой пируэт. Вот только схватиться за стойку не успела, потому от души шлепнулась на обледенелом пороге, а из пакета с оторвавшимися ручками разлетелись флаконы со всякой бытовой химией.

- Етит твою мать, - задумчиво произнесло дитя и попыталось встать на ноги. Ругательства у детей я не одобряю, но тут понимала безоговорочно. В магазине хотела купить пачку соли, чтобы хоть на подъездной дорожке разбросать, но столкнулась с локальным дефицитом – разгребли ещё утром.

- Подожди, дай помогу, - я подхватила её под руку, подтягивая вверх, пока она искала точку равновесия.

Капюшон объемной темной куртки, в которой девочка почти утонула, упал на лицо, потому узнать я её не могла. Вроде, у  нас такого возраста детей в подъезде и нет…

- Спасибо. - Голос был очень приятным, мелодичным, хотя не совсем детским. Она наклонилась и с тихим болезненным шипением растирала левую лодыжку.

- Да ладно, с кем не бывает. Тебе на какой этаж? – В ожидании ответа я подгребла отлетевшее в сторону средство для мытья стекол и чистящий порошок для плиты. Булька понюхал упаковку губок для посуды и носом пододвинул её ко мне.

- На пятый.

- Надо же, мне тоже. – Порывшись в сумке, я нашла запасной пакет. – Собирай давай, помогу дойти.

Она разогнулась, одновременно отбрасывая капюшон, и я поняла, что ошиблась. Потому что этой девочке было лет двадцать пять, не меньше, просто невысокая и тощенькая. Распушившиеся рыжие волосы лезли ей в лицо, не давая нормально рассмотреть пострадавшую.

- Если не затруднит, буду очень благодарна, а то у меня в ноге что-то щелкнуло.

- Наступить можешь? - Если вывих это полбеды, главное, чтобы не перелом. – Или давай сразу в травму, тут недалеко.

Травмпункт действительно был рядом, буквально на соседней улице, что было сомнительным, но все же плюсом. По нынешней погоде там, конечно, аншлаг, но деваться некуда, раз уж взялась помогать, придется тащить.

- Да нет, не надо. – Она с сомнением покачала головой и для пробы оперлась на ногу. Поморщилась, но, вроде, стояла крепко. – Я три года назад ломала лодыжку, так что знаю, как это.

- Ну, смотри… - Пока она испытывала опорно-двигательный аппарат на целостность, я закончила собирать её покупки и открыла дверь. – Пойдем потихоньку, мне тоже на пятый. Ты в какую квартиру?

- В семьдесят седьмую. А ты?

- Семьдесят девятая. – Перед лестницей я все-таки взяла её под руку, потому что шла девушка, отчетливо прихрамывая.

Насколько знаю, семьдесят седьмая квартира сдавалась, и последние полгода пустовала.

Булька стоически терпел наше неторопливое шествие, не спеша выскакивать вперед, чтобы на него не наступили, потому сосредоточенно сопел сзади.

- Ты новая квартирантка?

- Ага. Вчера сняла, а сегодня уже приключения, - девушка старалась идти сама, опираясь только в самых неотложных случаях, но особо не доставляла хлопот, ростом она ниже сантиметров на десять при моих не самых выдающихся ста семидесяти трех, так что оказалась довольно компактной. – Получается, мы соседки?

- Выходит, что так.

Мы доковыляли до пятого этажа, и она отперла замок нужной квартиры.

- Спасибо тебе огромное. Кстати, я Алеся, - она протянула ладошку, затянутую в черную кожаную перчатку.

- Надя. А это Булька.

- Приятно познакомиться с вами обоими. Я бы пригласила в гости, но там после прежних хозяев немножко гадюшник. – Она забавно сморщила нос, сдувая со лба упавшую рыжую прядь.

В этом жесте было что-то одновременно милое и смешное, и я не смогла сдержаться от ответной улыбки.

- Договорились. Если что, звони, чем смогу, помогу. К ноге лед приложи, хотя лучше вызови врача.

- Ладно, начну со льда, а там посмотрим. Давайте завтра вечером ко мне на чай с вкусняшками, а то я сняла сразу на полгода, расскажешь, с кем тут нужно дружить, а кого опасаться. Пока.

Алеся помахала нам рукой и скрылась за дверью.

Вечер я планировала провести дома, в уюте и тепле, чтобы кресло с торшером, интересная книжка, литровая кружка чая и пес возле ноги. Но судьба распорядилась иначе.

Гололед сделал свое черное дело, и Нина, моя коллега по работе в ветклинике, умудрилась вывихнуть плечо, навернувшись у нас на парковке. Дворнику, конечно, всыпали по первое число, Нинку в слезах и соплях отволокли к травматологу, сустав вправили, но вот работать оказалось некому. А по плану на шесть часов был визит постоянной клиентки с её кошками в количестве восьми штук.

Вообще у заводчиков свои ветеринары, конечно, если это именно клуб, а не десяток породистых котов в одной квартире, но тут как раз последний вариант. Практически весь её ассортимент мурлык должен был на следующий день выезжать в соседний областной центр на выставку, а за заключением ветслужбы она, естественно, решила обратиться в последний момент. Нарушать договоренность никому и в голову не пришло, тем более что заводчица отличалась немного скандальным характером.

Поэтому, выслушав начальника, лившего мед по поводу моей незаменимости и обещанного отгула по первому требованию, я в экпресс-режиме выгуляла собаку, утрамбовалась в более цивильные джинсы и куртку, натянула шапку по самые брови и оставила Бульку за старшего. Вообще он всегда делал вид, что мои приходы и уходы его собачество не волнуют, но неизменно встречал на пороге, норовя лизнуть в лицо, пока я разуваюсь.

Обратно я возвращалась уже ближе к десяти часам, к сожалению, у одной из кошек обнаружились проблемы, к тому же такие, которые требовали неотложного решения, поэтому пока прооперировала, пока устроила в стационар, успокоила хозяйку… Кстати, спасибо ей большое, довезла почти до дома, не пришлось тащиться на автобусе.

Во дворе было темно, хоть глаз коли, рачительные пенсионерки следили, чтобы не было перерасхода электроэнергии по общедомовому счетчику, потому регулярно выворачивали лампочки возле подъездов. По этому поводу периодически вспыхивали скандалы, в которых я предпочитала держать нейтралитет. Идти по темноте мне тоже не нравилось, но и ругаться с местными склочницами последнее дело.

Когда я осторожно огибала детскую площадку, возле одного из припаркованных автомобилей шевельнулась тень. Её я заметила углом глаза, занятая тем, чтобы повторно не упасть.

- Надежда Александровна?

Я притормозила, потому что имя-отчество он назвал правильно. И хотя в груди шевельнулся легкий холодок тревоги, бежать не спешила. Голос мне показался незнакомым, но могла и ослышаться.

- Да, это я. Что вам нужно?

- Несколько дней назад вы оказались свидетелем по делу о похищении некоего господина Васильева, припоминаете?

Я в упор не припоминала ни похищения, ни какого-то Васильева…

А, черт, точно! На выброшенной визитке Антона была именно эта фамилия.

- Да, но я уже рассказала всё, что знала, - тревога всё усиливалась, приобретая оттенок паники. Почему-то мне совершенно не нравился этот человек, прячущийся во мраке. Мне не нравилось то, что вокруг слишком тихо и темно, и то, что в обычно людном дворе сегодня ни души, не нравилось больше всего. – Добавить мне нечего, показания Альбина Константиновна сняла, поэтому я не уверена, что вообще могу как-то помочь.

Пока говорила, я, вцепившись покрепче в ремень сумки, начала отступать. До моего подъезда метров сто пятьдесят, если он там один, могу и успеть.

Почему от него нужно бежать, не знаю, но понимала это отчетливо. Как и то, что мне ни в коем случае нельзя садиться в машину.

- Мы можем вызвать вас повесткой, но зачем усложнять? – Невидимка захлопнул дверцу автомобиля, возле которого так и стоял, и пошел в мою сторону. – Понимаю, время позднее, но дело не терпит отлагательств, а обратно мы вас привезем, не беспокойтесь.

Меня будто приморозило на месте. Страх накатывал волнами, оставляя после каждой ощущение беспомощности и липкий от выступившего пота лоб. К тому же я поняла, что не могу закричать, горло свело судорогой, через него и воздух проходил с трудом.

Где-то рядом стукнула металлическая дверь подъезда, это я слышала, но всецело сосредоточилась на том человеке, что был уже в нескольких шагах от меня. Он шел спокойно и неторопливо, будто знал, что на моих ватных ногах далеко не убежишь. Но когда между нами оставалось не больше пары метров, вдруг дернулся и застыл.

Я видела, как рывком повернулась вправо его голова, а сам он чуть отпрянул. Лица мне было не рассмотреть, только неясный силуэт на фоне света, падающего от светящихся окон третьего этажа.

- Надя, у тебя все в порядке?

Нежный голос моей новой соседки произвел странное впечатление. Я вздрогнула, чувствуя, как весь испытываемый мной ужас вдруг схлынул, оставив ощущение слабости и некоторой дезориентации. Даже голова закружилась, и я пошатнулась, пытаясь найти хоть что-то, за что можно схватиться. И почти сразу почувствовала, как мою ладонь сжали теплые пальцы.

Сразу стало спокойно и легко, даже дрожь в ослабевших коленях почти исчезла.

А вот на мужчину в темноте появление Алеси произвело совершенно иное впечатление. Он отпрянул и, не сказав больше ни слова, быстро пошел к машине. Хлопнул дверца, и авто тут же сорвалось с места, скрежетнув шипованной резиной по мерзлой земле.

Не отпуская руки соседки, я второй ладонью смахнула ледяной пот со лба, не понимая, что со мной происходит. Наверное, стоит показаться врачу, потому что такие приступы паники на ровном месте это не есть хорошо. И что это вообще за ерунда, что меня бросает то в жар, то в холод…

- Ты как тут оказалась? – Я все-таки отпустила её пальцы и ослабила петли шарфа. Воздуха мне катастрофически не хватало.

- Мусор выносила, увидела, что к тебе кто-то докапывается, решила уточнить, - судя по интонации, она в ответ пожала плечами.

- Так выносить на ночь мусор это плохая примета, - отдышавшись и повертев шеей, чтобы проверить себя на предмет головокружения, я сделала шаг в сторону подъезда. – Как ты меня вообще узнала, темнота же кромешная?

- Плохая примета возвращаться одной поздно ночью. У тебя собака в дверь скребется, я поняла, что дома Булька один. А узнала тебя по голосу. Пойдем, что ли? А то я только в толстовке выскочила, холодно.

- Да, конечно.

Уже в подъезде я заметила, что она не только без куртки, но и в домашних тапках с помпонами.

Кстати, только сейчас я вообще смогла её нормально рассмотреть. И испытать короткий, но острый укол зависти. Красива моя соседка оказалась до зубовного скрежета. Мужского. Я же только тихонько вздохнула, глядя на миниатюрную девушку, которую даже застиранная кофта и мешковатые джинсы не портили. Собранные в толстую косу волосы теперь не скрывали ни изящного овала тонкого лица, ни светло-зеленых глазищ, смотревших спокойно и самую чуточку лукаво. Блин, да у неё, рыжей, даже веснушек не было!

- А чего ты в таком виде? – понимая, что пора прекращать таращиться, я кивнула на её тапки.

- Целый день квартиру драила, только закончила. Решила вот всё найденное на помойку оттащить. Кстати, у тебя тараканы есть?

От вопроса я чуть не запнулась о ступеньку.

- Если только в голове, обычных не видела, а почему спрашиваешь?

- Я за плитой трех дохлых нашла, - Алеся скривила губы и передернулась от омерзения. – Живых не встретила, но как-то прям нерадостно мне.

Меня такая находка тоже не порадовала бы, не поспоришь.

- Я завтра мелком все углы пройду, ты тоже купи. И несколько ловушек, так, на всякий случай.

- У меня есть, уже все пороги промазала, почувствовала себя Хомой Брутом.

- Трупы панночек-то куда дела?

- Так на мусорку и носила, а ну как оживут в полночь, - она на удивление легко взлетела по лестнице, и уже остановившись перед своей дверью, я вспомнила:

- Да, как твоя нога?

Алеся тоже глянула на левую лодыжку:

- Нормально, мерзлую курицу полчаса прикладывала, потом на всякий случай эластичным бинтом замотала, даже почти не болит. Кстати, чего от тебя во дворе мужик хотел?

Я вздрогнула, поняв, что почти забыла об этой встрече. Несколько минут рядом с Алесей полностью вытеснили не только страх, но и воспоминания о произошедшем буквально только что.

Нет, надо будет что-нибудь для памяти попить, надо!

- Сама не поняла, больной какой-то, - вдаваться в подробности истории, в которую вляпалась по глупости, мне не хотелось.

- Да? – Она с сомнением посмотрела на меня. – Ты аккуратнее, дураков полно, лучше одна по темноте не ходи. Или хоть фонарик бери с собой.

Фонарик у меня как раз был, но я о нем вспомнила только сейчас. Как говорится, лучше поздно, чем никогда.

- Постараюсь. Спасибо, что выручила, а то я реально испугалась.

- Да не за что, давай, спокойной ночи.

Заперев за собой дверь и потихоньку разувшись, я прошла в единственную комнату и, не зажигая свет, села на диван.

Меня не покидало ощущение сюрреализма. Этот странный и страшный мужик, который вроде как из полиции, но зуб могу дать, что никакого отношения к ней не имеет. Появление Алеси, с которым я будто очнулась… А ведь он её испугался. И у меня такое впечатление, что испуг этот не от того, что кто-то посторонний его заметил. Скрип двери не расслышать было невозможно, но дернулся он, только когда девушка заговорила. Он испугался именно моей соседки.

Мысленно представив её, я фыркнула. Да уж, гроза маньяков и прочих неадекватных личностей. Да её соплей перешибешь!

На моё фырканье из-за дивана, где было его любимое место для сна, выполз потягивающийся Булька.

Трясти меня начало в ванной.

Наверное, это было отсроченным следствием испуга, но и руки задрожали, и слезы потекли, и зубы застучали. Несмотря на то, что вода лилась почти неприятно горячая, меня знобило, а в солнечном сплетении ледяным камнем свернулась дурнота.

Кое-как вытершись и не успевая глотать слезы, я доползла в комнату и свернулась под пледом. Поскуливающий Булька бестолково метался рядом, тычась мокрым носом в ладонь и глядя на меня с сочувствием и непониманием.

Затащив к себе на колени тяжелое теплое тельце, прижалась к нему, чувствуя, как под гладкой темной шкурой быстро бьется маленькое сердце, а чуть шершавый язык старательно вылизывает мне лицо.

От этого стало немного щекотно, а паника начала отступать, вытесненная здоровой злостью. Спрашивается, какого черта эти непонятные личности ко мне прицепились?! Нужно им что-то узнать, милости просим к самому господину Васильеву, я вообще ни сном, ни духом о его приключениях!

Нестерпимо захотелось позвонить и высказать всё, что думаю по данному поводу, остановило меня время. Как ни сильно было возмущение, но названивать в половине двенадцатого ночи всё-таки свинство. Поэтому разбор полетов я отложила до утра.

Но уснуть не могла ещё долго, чутко вслушиваясь в темноту и пугаясь малейшего шороха. Возникло искушение собраться и уехать к родителям, тут всего-то минут двадцать на такси, но визитом посреди ночи я их тоже доведу до предынфарктного состояния.

Сходить к соседке?

Нет, только вследствие сильного стресса придет в голову такая глупость.

Кстати, неплохо бы расспросить, откуда она вообще взялась. Не то, чтобы Алеся вызывала подозрения, но осторожность тоже не будет излишней.

Провертевшись на диване, который так и не стала раскладывать, еще почти час, я отправилась на кухню добывать двадцать капель корвалола на стакан воды. Не знаю, почему, но рубит меня от этой настойки стабильно. Поморщившись, выпила резко пахнущее лекарство и вернулась на диван. Пес, уставший от моих телодвижений, давно уполз в свою нору, так что пришлось довольствоваться старым плюшевым зайцем. Его подарил мне папа лет в восемь, зайка немного потерял форму и цвет, но в такие минуты, когда хочется снова почувствовать себя маленькой девочкой, работал безотказно.

Уже засыпая, я вспомнила наш с соседкой разговор. Странно, когда я пришла, Булька спал, да и вообще за ним не водится привычки царапать дверь…

Но додумать эту мысль я не успела, корвалол и в этот раз подействовал быстро.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Глава 4

 

 

Утром, проснувшись удивительно бодрой и отдохнувшей, я на ночные приключения смотрела уже под несколько другим углом.

Во-первых, все эти страхи и шорохи теперь отчетливо отдавали блажью впечатлительной барышни. Ну, подошел кто-то в темноте, можно подумать, если бы он мне там в лицо фонарем посветил, я прониклась бы бОльшим доверием. И хотя такой уж трепетной я никогда не была, но чисто по-женски боюсь темноты, незнакомцев и пауков. Пауков особенно.

Во-вторых, темнота вообще провоцирует страх, привет из далеких времен, когда люди носили шкуры и жили в пещерах. Мало ли какой саблезубый тигр в полумраке затаился, вот у нас и происходит экстренный выброс адреналина, если резко шугануть ночью. А я ещё и уставшая была, дополнительный фактор стресса.

В-третьих, у нас в семье отношение к полиции вообще прохладное. Нет, никто ни в диссидентах, ни в жертвах полицейского беспредела не значился, но бабушкин отец во время войны попал в плен, и всю семью потом репрессировали по известной статье. Слава Богу, отправили не на Соловки или Колыму, а всего лишь в Среднюю Азию, и то буквально на пару-тройку лет.

Вот у меня, наверное, это всё и наслоилось на бабулины страшилки о приезжающем в ночи черном «воронке».

Поэтому, ещё раз всё обдумав и решив, что надо завязывать с триллерами на ночь, я прогулялась с Булькой, прибралась в квартире, а потом заскучала. Заскучала настолько, что решила добежать до работы, тем более что я так и не нашла свой mр-тришник, одна надежда, что забыла вчера в клинике. А раз делать нечего и даже ещё не вечер, отчего не прогуляться?

Пес моего энтузиазма не поддержал. Он вообще больше диванный житель, потому, чутко держа уши «топориком», если так вообще можно сказать о его локаторах, проводил до входной двери и с чувством выполненного долга отправился досыпать. Мне кажется, он порой вообще меня стеснялся. У всех порядочных собак хозяева, как хозяева, и только его бестолочь где-то постоянно шляется, заставляя питомца ждать в тоске и одиночестве.

Коммунальщики все-таки справились с гололедом, и теперь можно было не опасаться за целостность конечностей, так что до работы я решила прогуляться пешком. Если идти не по улицам, а свернуть через пешеходный мост над железнодорожными путями, а потом пройти узким переулком между гаражным кооперативом и огороженным котлованом, тут всего минут двадцать ходу. О том, чтобы проделывать этот путь в темноте, и речи не шло, я не настолько отчаянна, но отчего не срезать белым днем?

Наверное, все-таки на меня вчерашнее как-то подействовало, потому что шла, постоянно оглядываясь. Несмотря на непрезентабельность дороги, люди ею пользовались активно, поэтому в одиночестве я ни разу не оставалась. И все-таки ощущение навязчивого взгляда в спину не отпускало. Пару раз я оглянулась, но ничего подозрительного не заметила.

Какие-то мужички стоят над открытым капотом машины, глубокомысленно почесывая затылки.

Возле магазина автозапчастей разгружается «Газель».

Крупный пес, в котором мне почудилась капля волчьей крови – уж больно характерная морда, - потрусил куда-то по своим делам. Ему вслед  посмотрела особенно пристально, по строению тела и из-за густой шерсти сразу и не поймешь, кобель это или сука, но клипсы в ухе точно нет. Как и ошейника, скорее всего бездомный, надо будет попробовать приманить и стерилизовать.

Не то, чтобы у меня руки чесались лишить кого-то возможности иметь потомство, но прошлой зимой тут было два случая нападения стаи бродячих собак на людей, и повторения этого крайне не хотелось бы. Понятно, что стерилизация не панацея, а голод не тетка, и резкого снижения агрессии, как обещают защитники зверья, не будет, но они хотя бы не будут плодиться. Потому что самый страшный зверь это тот, кто защищает своих щенков.

Уже в дверях клиники я столкнулась с владельцем магазина зоотоваров, с которым мы и делили помещение. Егор как раз вытаскивал пустые коробки, до этого полгода валявшиеся в подсобке, на что постоянно жаловались продавцы.

- Надюха, привет, - он кивнул мне, не отрываясь от основного занятия по утрамбовыванию картона в мешок с ноги. – Ты же, вроде, в отпуске?

- Добрый день. Да, но по делам забежать надо, - я уже почти прошла в пропитанное специфическим запахом кормов для животных помещение, как он снова меня окликнул:

- Тебя клиент-то нашел?

Так и не шагнув через порог, я остановилась:

- Какой клиент?

- Вчера утром приходил парень, говорит, ты оперировала его собаку, хотел что-то уточнить. Нина предложила проконсультировать, он уперся, что нужна ты, полчаса, наверное, бухтел. Нинка плюнула и дала твой номер телефона, сама до тебя дозвониться не смогла.

Конечно, не смогла, в  наш с Булькой поход за молоком я его оставила в другой куртке дома. А потом, когда увидела пропущенный, Нина уже искалечилась и по какому поводу мне названивала, она не вспомнила.

- Что за собака и с чем связана консультация?

- А я знаю?

Пожав плечами, он вернулся к своему занятию, а я, на всякий случай проверив телефон, убедилась, что пропущенных звонков нет. Ладно, нужна буду, найдет.

Плеер нашелся в ящике стола, а за ним сидел Димыч, мелкий и щуплый парнишка весь в татухах и пирсинге, который пришел к нам летом, но уже завоевал любовь клиентов и их питомцев. А уж как за его внимание соревновались девочки-продавцы, ууу… Удивительно, что в рукопашной не сошлись.

Он у нас был специалистом по всяким ползучим гадам и крупным насекомым, которых я уважала и, откровенно признаться, чуток побаивалась, ну, или брезговала, что даже ближе к истине, потому в данную область ветеринарии не лезла.

- О, привет, - он дружелюбно махнул зажатой в руке обкусанной булкой.

Ругать за то, что ест прямо в кабинете, мне было неохота, да это и бесполезно. Сколько раз ему и выговаривали, и пытались штрафовать, но в закуток дальше по коридору, который гордо именовался служебным помещением, его было не загнать. Честно говоря, я и сама там не любила бывать, потому что некоторые гробы просторнее, чем тот встроенный шкаф, который нам от щедрот своих выделило руководство клиники для принятия пищи.

- И тебе привет. На бумаги не кроши. Не знаешь, кто меня вчера искал?

- Видеть видел, но знать его не знаю, - Димыч послушно отвел руку в сторону, и теперь крошил на принтер. Ладно, бумаги в нем сейчас нет, так что формально просьбу выполнил. – Вообще мутный он какой-то.

- В смысле? – Я смотала наушники так, чтобы они намертво не запутались и уставилась на коллегу. Тот задумчиво почесал бровь.

- Вот есть такие люди, которых видишь первый раз, а знаешь, что у него собака.

- Ага, ботинки покусанные и шерсть на штанах.

- Неее… Это другое. А этот по сторонам косился так, будто вообще первый раз тут был. И морщился.

Аромат в магазине действительно ядреный, с этим не поспоришь, поэтому сразу после работы я обязательно мою голову. Не очень приятно сознавать, что волосы источают аромат «Педигри», даже если производитель обещает, что он придаст коже здоровье, а шерсти - шелковистость.

- Может, натуралкой кормит, а тут действительно первый раз, жена собаку привозила. Да мало ли как бывает. Что за собака-то?

- А это вторая странность, он сказал, что оперировала её ты три недели назад.

Я припомнила работы за указанное время.

- Да у меня на той неделе был только один опердень, и там только кошки были. И один шпиц, но его хозяйку знаю, в соседнем доме живет.

- Вооот! Может, к тебе кто-то так клинья подбивает, а, Надежда? – Он открыл рот и набрал воздуха в грудь.

- Только попробуй эту песню запеть, удавлю на месте.

Димыч довольно хмыкнул и вернулся к недоеденной булке.

Названивать Нине по поводу вчерашнего клиента я не стала. Пусть человек болеет в свое удовольствие. Тем более, что номер мой ему дали, если действительно нужна консультация, свяжется.

На этаже меня ждал сюрприз. Нет, не тот, который могут оставить кошки и ненароком забредший переночевать бродяга.

В щель моей двери был засунут свернутый вдвое лист бумаги.

Развернув его, увидела написанное четким округлым почерком патологической отличницы:

 

«Не застала тебя дома, а телефон не знаю. Приходите ко мне в 7, с собой приносить ничего не надо.

Алеся»

 

Так, а ведь я же хотела её расспросить, откуда она тут взялась. И хотя теперь вчерашние мысли казались отголосками паранойи, узнать некоторые подробности лишним точно не будет. В конце концов, на одной площадке живем, уже почти родственники.

К назначенному времени я, самым жестоким образом оставив собаку дома, нажимала кнопку звонка. Естественно, приходить в гости с пустыми руками дурной тон, поэтому прихватила бутылку красного вина, которую мне подарили ещё на восьмое марта. Пью я редко, а уж в одиночестве и вовсе не прикладываюсь, поэтому стоять бы ей до какого-нибудь праздника, но тут есть повод открыть. И установке дружеских неформальных отношений поможет, и слегка нас раскрепостит.

Алеся открыла почти сразу, будто под дверью сидела.

- Привет, заходи, - она отступила вглубь коридора. – Ты одна?

- Добрый вечер, - я скинула тапки, в которых перебегала площадку. – Да, мой мужчина решил, что никуда не хочет уходить от миски, остался дома.

- Ну, на то он и мужик, - Леся глубокомысленно кивнула и протянула левую руку, чтобы закрыть дверь.

На её запястье было штук десять разных браслетов. Нанизанные на резинку кругляшки камня, кажется, агата, кожаные на завязках разных размеров и форм, был даже один тонкий из меди. Всё это добро закрывало её руки чуть не до середины предплечий, но – удивительное дело! – не выглядело вульгарным. Более того, хоть браслеты были разных форм и материалов, они странным образом гармонировали между собой.

Спрашивать её о любви к побрякушкам я не стала, отметила только, что и на второй руке их не намного меньше. А вот колец на тонких длинных пальцах не было вообще.

Зато в ушах…

- Ух ты!

Вот тут, каюсь, не смогла сдержать завистливого вздоха.

Лет с семи я очень хотела проколоть уши. Прям бредила этим, сама не знаю, почему. Мама, устав от нытья, отвела в салон, где мне продырявили обе мочки. А вот тут и выяснилось, что уши у меня капризные, носить могу только золото, и то далеко не всякое. Промаявшись года полтора, я серьги вытащила и больше не вставляла, смирившись, что не судьба мне легким поворотом головы ослеплять блеском украшений.

- Нравится? – Она чуть кокетливо отвела вьющуюся прядь, чтобы та не мешала рассмотреть красоту.

Сначала я решила, что это каффы. Семь почти черных камешков, самый мелкий на верхней точке уха, самый крупный на мочке. Они были соединены тонкой проволокой с завитушками, будто стекавшей по кромке ушной раковины.

Присмотревшись, я поняла, что держатели там не декоративные. Это было семь сережек, собранные в единую конструкцию. Красиво, но до чего же, наверное, неудобно…

- Класс. А не тяжело?

- Нет, нормально, привыкла уже. Проходи, чего мы застряли в прихожей?

Квартира была зеркальной копией моей, тоже однушка, но чувствовалось, что сюда только-только въехали. Легкий специфический запах пустующего жилья не перебили ни почти выветрившиеся ароматы бытовой химии, ни вкусный запах чего-то печеного.

- На, держи, - я сунула ей в руки бутылку, следуя за хозяйкой на кухню.

- Да не надо было. К тому же я не пью, у меня непереносимость алкоголя. Все выпьют и веселые, а я выпью и с больной головой над унитазом. Так себе особенность организма, - она скорчила рожицу, но бутылку обратно не сунула, пристроила на стол возле раковины. – Садись, будем чай пить. А хочешь, пройдись с экскурсией, правда, смотреть у меня особо нечего.

Тут она права, квартира эта, похоже, была и куплена под сдачу. Светленько, бедненько и совершенно безлико. Скромный кухонный гарнитур с необходимым минимумом приборов для жизни, в комнате, мимо открытой двери которой мы прошли, угловой диван, кресло и шкаф. Сомневаюсь, что санузел порадует чем-то неизведанным, потому от щедрого предложения пройтись по апартаментам отказалась.

Алеся расставила чашки, рядом приткнула тарелку с нарезанным сыром и вазочку с конфетами.

- Ты давно здесь живешь? – Она откинула за спину длинную косу и теперь внимательно, но дружелюбно смотрела на меня.

- Полтора года. – Чай оказался крепким и вкусным, с едва ощутимой ноткой смородинового листа. – А ты местная?

- Родилась под Питером, но выросла здесь. А теперь захотелось свободы от родни, вот, на съем подалась.

Она говорила негромко и с какой-то особой теплотой в голосе, отчего мне и самой хотелось улыбаться. Рядом с Алесей вообще было очень спокойно и… умиротворяюще, что ли. Есть такие люди, которые, как солнце, согревают всех вокруг. Вот моя новая соседка явно из их числа.

За следующий час мы успели выпить по две чашки чая, прийти к выводу, что конфеты местного производителя вкуснее, чем московские втридорога, обсудить последние городские новости и выяснить, кто где учился.

Леська оказалась выходцем из Лукоморья. Микрорайон с таким поэтичным названием находился у черта на куличках, потому желание переехать ближе к центру я поняла.

Лет пятнадцать назад одна из крупнейших строительных организаций города взялась за амбициозный проект по возведению громадного жилого массива в зеленой зоне. Расписали это так, что народ, пусть и слегка наученный горьким опытом долевого строительства, пошел косяком. Дело спорилось, пока не уперлось в тот факт, что часть территории будущего комплекса пересекалась с природоохранной зоной водохранилища, и строить там нельзя в принципе. Обычно это мало кого волнует, оформили бы разрешение задним числом, обмыли это дело в тесном кругу, и благополучно забыли. Но этим делом решили воспользоваться конкуренты, потому активно подзуживали всех неравнодушных выходить на пикеты, перекрывать дорогу строительной технике и прочее. Во время одной такой акции сильно нетрезвый гражданин таки попал ногой под колесо трактора. Естественно, вой поднялся до небес, и к вечеру молва разнесла, что там гусеницами людей давят, счет жертв пошел на десятки.

В результате строительство полностью так и не было закончено. Возвели несколько многоэтажек, на этом все заглохло. И теперь жильцы пикетировали администрацию района с требованием открыть обещанные детский сад, школу и поликлинику, на что чиновники только разводили руками и предлагали войти в бедственное положение города, в бюджете которого отчетливо просвечивало дно.

К тому же оказалось, что обещанная зеленая зона представлена донельзя загаженным парком, местом сбора всех местных алкашей и любителей выгулять собак, не утруждающихся уборкой продуктов их жизнедеятельности, и старым кладбищем. Причем, как мне кажется, близость могил раздражала жителей куда меньше всего остального.

Сама не поняв, зачем, я рассказала о своей семьи и работе и поделилась планами на ближайшее будущее. Вообще-то об этом я даже с родителями не разговаривала, а чтобы вот так с почти незнакомым человеком…

В какой-то момент я поняла, что перед глазами всё расплывается, и единственным ориентиром в пространстве остается её рука. Она бережно сжимала мои пальцы в маленьких ладонях и что-то говорила. Что именно, я не могла разобрать, плавая в словах и пятнах мягкого света от настольной лампы, но исправно отвечая на вопросы.

Её глаза казались бездонными, чистая светлая зелень становилась темнее к краю радужки, сменяясь почти черным кольцом, и я почему-то не могла отвести от них взгляда. Они была такими же теплыми и искренними, глаза ребенка на лице красивой девушки, но оторваться от них было физически невозможно.

Паника захлестнула мгновенно. Тут же сжало в тисках виски, так неожиданно и остро, едва не до дурноты.

Сидящая совсем рядом Алеся охнула и отдернулась, тоже хватаясь за голову, и, несмотря на отвратительные ощущения, я обратила внимание на то, что её руки были обнаженными. Все браслеты лежали рядом, брошенные небрежной кучкой рядом с фантиком от конфеты.

Что бы ни вызвало боль, оно меня живо отрезвило, будто ушат холодной воды вылили. А ещё это напомнило мне то, как Антон пытался повлиять на меня там, в заповеднике…

Я шарахнулась от соседки, и стул, с которого вскочила, с грохотом упал на линолеум.

- Что ты делаешь?! – Если бы получилось заорать, я бы так и сделала, но вышел полузадушенный писк.

- А ты? – Голос её звучал глухо, а сама она зажимала пальцами переносицу. До того, как прижала салфетку к лицу, я заметила, что её губы в крови.

- Что это вообще за хрень такая? – Паника улеглась, но беспокойство никуда не делось. Как и желание как можно скорее отсюда убраться. – Что ты со мной сделала?

- Чаем напоила, - чуть невнятно буркнула Алеся все ещё сквозь салфетку.

- Да ну тебя с таким чаем… - Умирающей и даже больной она не выглядела, разве что чуть виноватой и раздосадованной, потому я, не мешкая, направилась к двери. – Извини, у меня там собака некормленная, мне пора.

И, не дождавшись ответа, выскочила на площадку, благо, замок у неё такой, что ключи не нужны.

К себе  попала не сразу, трясущиеся руки все никак не могли отпереть дверь, но всё же я справилась.

Ну их, такие походы в гости! Не знаю, что это было, может, мне пора таки записаться к психиатру, но вечер теперь казался крайне странным. Как и моя откровенность. Как и тепло, исходящее от соседки, к которому так и хочется приблизиться. Но я не могла за час настолько проникнуться доверием к незнакомому человеку!

Скинув тапки и остервенело вымыв руки, я зашла на кухню, продолжая терзать ни в чем неповинное полотенце. А потом ещё и на пол его уронила.

Нет, стрелки двигались, так что часы не стоят.

Метнулась в комнату, потом схватилась за телефон, время везде было одинаковое.

Я вышла из квартиры в семь вечера. Час, ну, максимум, полтора пробыла в гостях.

Тогда почему на часах половина второго ночи?

 

Лежать без движения оказалось совсем не так просто, как может показаться. Естественно, как только аппарат включился, и чуть сонная девушка в зеленом медицинском костюме велела расслабиться и получать удовольствие, у меня тут же зачесался нос, и заныло в левом боку.

Бок этот я ушибла о приоткрытую дверь ванной, когда бегом собиралась на обследование.

Я никогда не верила в чертовщину. Всякие там гипнотизеры, бабки-ведуньи, гадалки, провидицы и прочие шарлатаны обитали где-то на краю моих интересов. На очень дальнем краю. Потому в то, что соседка меня просто чем-то опоила, верилось куда больше. Зачем она это сделала, понятия не имею, но ничего хорошего в этом точно нет.

Второй вариант ещё хуже первого. Если Алеся ничего такого не делала, получается проблема изначально во мне. Приступы страха, выпадающее время, панические атаки на ровном месте…

Оказавшись в своей квартире, первым делом я кинулась к ноутбуку, смутно припоминая, что пару месяцев назад мне на глаза попадалась реклама медцентра, где можно сделать КТ в ночное время. Ещё и скидкой грозились. О чудо, таких как я, которые вдруг после полуночи решили, что неплохо бы проверить голову, было немного, поэтому вежливая девушка предложила подъехать уже через час. Там же меня заверили, что сдать анализы тоже можно, особенно, если они не связаны с классическим общим  анализом крови. В тестах на наркотики точно ничего классического нет, потому, прихватив из заначки отпускные, которые я ещё не успела потратить, вызвала такси и направилась в дружелюбные объятия платной медицины.

Мимо двери соседки я шмыгнула как можно быстрее и незаметнее.

Молчаливая и чуть хмурая женщина нацедила у меня две пробирки крови и сдала с рук на руки в отделение компьютерной диагностики.

И вот уже несколько минут я лежала в трубе, а компьютер проверял мой мозг на комплектность. Мало ли, вдруг что лишнее найдет.

Если же все в порядке, то оставался ещё один вариант, который, конечно, лучше опухоли, но тоже не шибко радует. К участковому психиатру оказалось не записаться, поэтому я поискала среди близлежащих к дому частных клиник. Так что, если что, к одиннадцати утра уже могу попасть на прием к профильному специалисту…

Пока меня светили со всех сторон, размышляла, как и с чего всё началось.

Да, с той ночи, когда меня понесло в кусты. С одной стороны, я себя горько корила за то, что поддалась. Может, не отправься я в тот поход за неизведанным, сейчас не решала бы, что хуже - быть больной мозгом в прямом или переносном смысле. С другой же, как ни пугали последние события, Антон мог на самом деле погибнуть, и тогда я бы себя сама сожрала, что не послушалась интуиции и из-за этого умер человек.

Да и перед тем, как встретить того странного мужчину во дворе, я из рук соседки ничего не брала, потому вариант с подсыпанной гадостью отпадает.

- Все в порядке, можно вставать. Только не торопитесь, чтобы не закружилась голова, - девушка освободила меня из шайтан-машинки и помогла подняться. – Заключение будет готово после двух часов дня, как только врач его выдаст, мы пришлем смс.

- А сразу нельзя? – Промедление было мне совсем не на руку, к тому же существенно нарушало намеченные планы.

- Нет, сами снимки вам ничего не скажут, а радиолог у нас по ночам не дежурит, - она с извиняющей улыбкой покачала головой. – Не беспокойтесь, мы постараемся выдать его, как можно скорее. Результаты анализов из лаборатории после шестнадцати, на чеке ваш логин и пароль, можете посмотреть их самостоятельно. Помочь вызвать такси?

- Нет, спасибо…

Домой я вернулась уже в начале седьмого утра. В глаза как песка насыпали, к тому же, похоже, я простыла, горло першило, а в носу всё горело. Ладно, сейчас растолкаю собаку, выгуляю, а потом упаду спать. Днем получу на руки все результаты и буду решать, кому сдаваться – онкологу или психиатру.

Она сидела на подоконнике межлестничной площадки между четвертым и пятым этажом. Капюшон толстовки прикрывал голову, и из-под него выбивалось несколько вьющихся рыжих прядей. Нога в кроссовке медленно и планомерно покачивалась, будто маятник.

Проходить молча я не стала, остановилась в метре от Алеси, дожидаясь, когда она заговорит.

Она молчала, с силой сжимая пальцы на темно-красной термокружке. Судя по запаху, там был кофе.

- Давно сидишь?

Она подняла на меня глаза и чуть задумалась:

- Часа полтора.

Мы обе замолчали, явно этим молчанием тяготясь. Мне жутко хотелось домой, но отчего-то оставить её здесь одну не могла.

- Извини за вчерашнее, - я все же подошла ближе. Девушка молча сдвинулась, освобождая мне край подоконника с разложенным на нем пледом. – Не знаю, что на меня нашло, просто плохо себя почувствовала…

- Я так и поняла.

Не знаю, зачем я взяла её за руку. Наверное, слишком потерянным был у неё вид. Но когда сжала пальцы на тонком запястье, Алеся резко вскинула голову, диковато на меня посмотрев. Но руки не отняла. Наоборот, чуть спокойнее вздохнула и, отставив кружку, положила вторую ладонь поверх моих пальцев.

- Я могу объяснить, что с тобой происходит.

- Мне днем и так объяснят, я только из медцентра.

Она нахмурила темно-рыжие брови и окинула меня быстрым взглядом:

- У тебя что-то болит?

- Не знаю. Вот, пытаюсь понять.

Того отторжения, которое полоснуло, как удар хлыста, когда мы пили чай, не было и в помине. Я затруднялась сказать, откуда оно вообще взялось, но это только сильнее убеждало, что что-то не в порядке с моей головой.

- Ты здорова, просто… - Она замялась, подбирая слова. – Есть вещи, которые трудно принять. Так что выбор за тобой, захочешь разобраться, приходи ко мне. А что к врачу сходила, это никогда лишним не бывает.

Алеся легко спрыгнула с подоконника.

- И что, ты мне предложишь красную и синюю таблетки, как в фильме? – Я тоже поднялась, сгребая плед и вручая его хозяйке.

- У меня есть только зеленая и желтая. Первая от головной боли, вторая от живота. Если что, поделюсь. – Она взбежала по ступенькам и дернула дверь своей квартиры, та оказалась не заперта. – И всё-таки, не ходи по темноте одна.

Не дождавшись моего ответа, Алеся закрыла дверь.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Глава 5

 

 

В этот раз на дверной звонок пришлось давить долго. Так долго и с таким усилием, что у меня даже палец заболел.

Уснуть настолько быстро, как думала, у меня не получилось, наверное, ещё час вертелась и обдумывала слова соседки.

И по запомненному номеру позвонила, но абонент был временно не абонентом, потому припереть к стенке первоисточник проблем у меня не вышло. Поискала его в соцсетях, ужаснулась количеству однофамильцев, нашла семерых полных тезок, ни один из которых нужным Антоном Николаевичем не являлся. Или его просто там нет, что вообще нонсенс, даже у моей бабушки есть профили и Вконтаке, и в Фейсбуке, и в инсте, или же он просто скрывается под чужим фото.

За дверью наконец-то послышались признаки жизни.

Щелкнул проворачивающийся в замке ключ, и в приоткрывшейся щели показалась всклокоченная голова Алеси.

- Пришла? - Соседка широко, от всей души зевнула, заразив этим и меня. – Заходи.

- Нет. Давай лучше ко мне.

- Боишься? – Она обеими ладонями потерла чуть припухшее лицо и посмотрела более осмысленно.

Если честно, то да. Но ответила я другое:

- У меня есть только что сваренный борщ и котлеты.

- Аргумент.

Нимало не смущаясь того, что кто-то увидит её в коротких спальных шортах и майке на босу грудь, Алеся задержалась только, чтобы сунуть ноги в тапки и прихватить с зеркала в прихожей заколку.

Булька проверил, кого там принесло, убедился, что пришедший не мужского пола, и спокойно отбыл на коврик возле балкона. Оттуда хорошо просматривалась вся квартира, потому покидать стратегическое место он не собирался.

- Привет, зверь, - Алеся кивнула псу и, испросив разрешения вымыть руки, устроилась на указанном мной месте с уже собранными в высокий хвост волосами.

- Есть будешь?

- Давай.

Мы в тихой и почти умиротворенной обстановке пообедали, ну, или поужинали, потому что за окном уже смеркалось.

- Ты их и во сне не снимаешь?

Проследив за моим взглядом, Алеся тряхнула рукой, отчего браслеты зазвенели.

- Не-а, мне так спокойнее. Результаты обследования пришли?

Я покосилась на распечатанный лист заключения. Полное мне выдадут на руки в клинике, но выписка была уже готова.

- Если я и дурочка, сканирование это не выявило.

- Уже приятно, - она поднялась, спокойно вымыла за собой тарелку с ложкой и обернулась ко мне.

- Наркотиков в крови тоже не обнаружено.

- Ты и на них проверилась?! – В голосе соседки прозвучала нотка восхищения.

- Угу. Забила признаки в сеть, получила разброс от шизофрении до Альцгеймера.

Она вытерла руки висящим на спинке стула полотенцем, глядя так, будто что-то прикидывала.

- И к какому выводу пришла?

- Что началось все с той ночи, когда я нашла в лесу человека. Но что именно началось, не понимаю. И как это со мной связано – тоже. И вся эта ерунда с НЛП и провалами в памяти… - я сжала виски пальцами, стараясь уложить события в правильной последовательности, но сама же в них и запуталась.

- Какими провалами? – Алеся явно встревожилась, даже подалась вперед, но заметив, как я непроизвольно отшатнулась, замерла на месте.

- Вчера у тебя дома. Я не помню, о чем мы говорили и вообще почему так долго у тебя пробыла. По моим подсчетам должно было пройти не больше двух часов, но никак не почти шесть!

- А, ты про это, - она с явным облегчением вздохнула. – Я могу тебе рассказать правду, но ты все равно не поверишь.

- А ты расскажи так, чтобы я поверила. Но учти, что к психиатру на завтра я уже записалась.

- Зря. Ты не сможешь ему ничего рассказать. – Заметив, что я с недоумением на неё смотрю, Алеся продолжила. – Ты кому-нибудь из родни или близких рассказывала, что произошло в заповеднике?

- Нет, решила их не волновать.

- Что, прям даже не попыталась?

Дед Тихон.

Он приехал обратно через два дня, успокоенный и с кучей рекомендаций. Потребовал с меня отчет о проведенном тут времени, и я хотела рассказать ему о странном происшествии… Но почему-то переключилась на другую тему, а потом просто забыла. Но это и неудивительно, стресс и облегчение, что можно уже вернуться домой, и не на такое способны.

- Позвони родителям и попробуй им рассказать, - она кивнула на мой телефон, лежащий возле сахарницы.

- Зачем?

- Чтобы ты поняла, что я не вру. И чтобы не тратила время на психиатра, все равно в нашем городе толковых по пальцам одной руки пересчитать можно, к ним запись за три месяца.

- А ты откуда знаешь?

- Приходилось сталкиваться. Да не дергайся, я не психическая.

Я смотрела на неё во все глаза, пытаясь понять, что вообще здесь делает эта девица. Зачем я позвала её, пытаюсь выяснить какую-то ерунду, когда проблемы мои лежат в совсем другой плоскости. Но все же решила подыграть.

- Ладно, я задам несколько вопросов, на которые хочу узнать ответы.

- Давай попробуем.

- Всё это связано с этим вашим Васильевым? – То, что происходящее крутится вокруг него, я уже поняла. Как и то, что Алесе известна предыстория, и это, мягко говоря, настораживало.

Она села напротив, сложив руки на стол, как прилежная ученица, и кивнула:

- Совершенно верно.

- Я правильно понимаю, что он меня в чем-то подозревает?

- Антоша? Упаси Боже! Он тебя ни в чем не подозревает. Он точно знает, что ты видела того, кто привез его в заповедник и сгрузил в кусты.

Я от удивления и возмущения на несколько секунд потеряла дар речи, так и застыв с открытым ртом. Потом, тряхнув головой, в которой это все не укладывалось, уточнила:

- В каком смысле – видела?

- В прямом, глазами. Он потом проверил все проезды в заповедник, несколько недель назад там проводили опашку по периметру, сухо же было, от пожаров. Так вот, ни на одной перепаханной дороге нет ни одного следа шин. Значит, приехали по главной. Если ты могла как-то пропустить машину, то вид того, как здорового мужика волокут через ваши буераки, точно должен был привлечь внимание. И я сама знаю, что ты это видела, просто не помнишь.

- Как я могу этого не помнить?! – Я все-таки вскочила и начала бестолково ходить из угла в угол. А кухня в хрущевке такого размера, что, скорее, топтаться на месте.

- Так же, как не помнишь вчерашние часы, которые просидела у меня. Как не понимаешь, каким образом Антон смог заставить тебя привести его в дом. Как не знаешь, почему у тебя резко заболела голова, а у меня пошла носом кровь.

Суетиться мне надоело, поэтому я остановилась напротив соседки, которая со спокойным любопытством наблюдала за моими действиями.

- А сейчас ты скажешь, что ты ментальный маг и прочитала мои мысли, да?

Она отмахнулась:

- Да ну, какой из меня маг, тем более ментальный. Я ведьма.

Ну, с этим не поспоришь…

- Знаешь, а пойдем завтра к психиатру вместе, а? Чувствую, тебе там тоже будет, что рассказать.

- От моего рассказа его самого в дурку заберут, и не жалко ни в чем неповинного человека? – Она задумчиво потеребила сережку, прекратив паясничать. – Скажи, вот ты в мистику веришь?

- Нет.

- Ага… - Алеся задумчиво постучала босой ногой по полу, чем заставила насторожиться Бульку. Он даже перевернулся со спины на бок, чтобы посмотреть, кто там так обнаглел, потревожил его сон. – А в электричество ты веришь?

Я чудом успела подхватить выскользнувшую из рук мокрую тарелку.

- А при чем тут электричество?

- Веришь или нет?

Покосившись на лампочку под потолком, я окончательно поняла, что моя соседка сбрендила.

- Естественно, верю.

- Хорошо. То есть, ты и электрический ток видишь? Я сейчас не про искры из розетки, когда туда бабкины спицы суешь. Или ты такого не делала? - Кто ж этого не делал… Потом поротая задница дней пять болела. – Ладно, пойдем дальше. Ты умеешь видеть радиоволны? Или, может, рентгеновское излучение? Или…

- Я поняла, что ты хочешь сказать, но есть большая разница – то, о чем ты сейчас говоришь, научно доказанные факты, а не шарлатанский бред о вторжении инопланетян и порабощении человеческого разума.

- Когда-то это тоже считали бредом, некоторых ученых вон даже сожгли за их убеждения.

- В дикие времена кого только не жгли. Ведьм особенно рьяно.

Она, поморщившись, отмахнулась, но раздосадованной этим обстоятельством не выглядела:

- Мне и сейчас кое-кому хочется билет на костер подарить, что ж теперь. Но вернемся к нашим баранам. – То есть, ко мне, овце жалостливой. – Ты не веришь, что кто-то может влиять на твои воспоминания, правильно?

- Нет. Это можно сделать при помощи препаратов, удара по голове, в конце концов. Но никак не силой мысли, извини, в это я точно не поверю.

- Но в то, что гамма-ножом можно оперировать, веришь?

- Да это совсем другое!

- Почему? Потому что бородатые дядьки в солидных костюмах это сказали, а другие дядьки подтвердили? По факту ты не увидишь, как он работает, но безоговорочно веришь в его действенность. Ты сама стала объектом внушения, у тебя из памяти несколько часов выпали, но пытаешься убедить, что ничего такого не было.

Взгляд у соседки был таким, что мне тало немного не по себе.

- Потому что не верю в то, что сама не видела и не испытывала.

Алеся резко утратила эту странную строгость, всплеснув руками:

- Да что ты упертая такая?! Ладно, сейчас покажу, - она начала стягивать браслеты с правой руки. – Есть у тебя на кухне что-то такое, что ты терпеть не можешь?

Тыкать пальцем в неё саму было бы верхом бескультурья, хотя соседка уже начала изрядно подбешивать.

- Даже не знаю… Если только герань, а что?

Здоровенный горшок с геранью мне вручила бабушка, сказав, что она содержит что-то жутко полезное для атмосферы дома. Отказаться, значило обидеть бабулю до глубины души, а я, похоже, все-таки сумасшедшая, но не самоубийца же, потому взяла.

- Просто не любишь или аллергия? А то я в оказании первой помощи не сильна.

- Нет у меня ни на что аллергии, просто запах не выношу, мерзкий он.

Разговор казался таким ненормально нормальным, что я даже увлеклась. Приятно развенчивать мифы, особенно, если они не твои.

- Неправда, ты его обожаешь.

Протянув руку через стол, она сжала мою ладонь, переведя взгляд на злополучный горшок. Герань, будто в насмешку над моими робкими попытками максимально естественно обустроить её уход на тот ботанический свет, разрослась веником на половину окна. Круглые листочки задорно торчали вверх, покрытые коротким пушком. Таким приятным, мягким.

Я не поняла, как начала мять лист в руке, растирая его между пальцев. Резко усилившийся запах, вызвавший что-то непонятное глубоко внутри, дурманил, мне хотелось натереться им, чтобы пропитаться с ног до головы…

Отплевывалась я долго и старательно, пытаясь избавиться от отвратительного привкуса во рту, но даже повторная чистка зубов не помогла.

- Я не думала, что ты окажешься настолько восприимчивой, - Алеся мялась возле двери ванной, глядя чуть ошалело и виновато. – Ну, понюхала, по лицу растерла, но что ты, как коза, кинешься куст глодать, для меня тоже было неожиданностью.

- Экспериментаторша хренова…

Ещё раз прополоскав напоследок рот, я направилась обратно на кухню. Смотреть в сторону подоконника не хотелось категорически. Думать, о том, что произошло – тоже. Но если с первым я могла успешно бороться, от мыслей никуда не денешься.

- Ты и в прошлый раз их снимала, - я показала на её браслеты, копаясь в шкафчике в поисках конфеты. Может, хоть сладкое перебьет аромат клопа? – Изоляция?

- Что-то типа того.

Она за стол не прошла, привалилась плечом к дверному косяку и наблюдала оттуда. В принципе, правильно, желание кинуть в неё, например, скалкой пока полностью не прошло.

- А уши?

Свою заначку я нашла, но трескать конфеты в одно лицо на глазах гостя, пусть даже такого специфического, не позволило воспитание, поэтому я полезла за чашками и заваркой.

Перед тем, как ответить, Алеся немного помолчала.

- Если увидишь меня без браслетов, просто старайся не касаться голой кожей. Если когда-нибудь заметишь, что на мне нет сережек, беги. Очень далеко и быстро. Не факт, что получится, но хотя бы попробуешь.

И сказала она так, что я сразу поверила.

- А Антон Николаевич тоже… - я замялась, думая, как применить слово «ведьма» в мужском роде. – Нечисть?

- В первую очередь он сволочь. Вместо того, чтобы самому тебе все объяснить, скинул это на меня. И нет, он не ведьмак.

В голове тут же закрутилась набившая оскомину песенка про оплату чеканной монетой, пришлось срочно отвлекать себя, она привязчива до одури, буду потом мурлыкать её два дня.

- Так, ладно, - от души сыпанув заварки в чайник, я прикрыла его салфеткой, чтобы настаивался, и села напротив соседки. Пояснение на конкретном примере штука доходчивая, хотя и пугает до дрожи в коленках и спазма в желудке. Хотя последнее, скорее, от герани. Как я только могла на неё польститься… - Давай прямо – чего ты от меня хочешь?

- Давай. – Она заметно оживилась. – Мне нужно узнать, кто пытался убить Васильева.

Я поставила кружки и конфеты на стол, задумавшись о бренности бытия и том, что кто-то сильно ошибся, решив бросить недобитка в глухом углу.

- Почему ты думаешь, что его хотели убить? И не проще ли тогда было сразу прирезать в городе и не заморачиваться с заповедником?

- Так выпьем же за гуманизм, - Алеся слегка стукнула свою чашку о мою. – Нет, ты права, его было бы куда проще придушить прямо здесь, но об этом очень быстро узнали бы. Так быстро, что не успели бы замести следы. И тогда не скрыть, что это именно убийство, а не несчастный случай. А так умер от переохлаждения под кустом, утром за его телом вернулись бы, привезли в город и бросили где-нибудь под забором. Упал, потерял сознание, замерз насмерть. И попробуй докажи, что в этом был злой умысел.

Меня передернуло от того, каким спокойным и деловитым тоном она это говорила, но зерно истины в словах имелось.

- Но почему именно заповедник? Неужели нет места ближе к городу, смысл трястись триста километров в одну сторону?

Алеся нахмурилась, глядя в чашку:

- Для того, чтобы объяснить тебе этот смысл, надо рассказать о некоторой… ммм… специфичности Антона. Но делать этого я не буду, захочет, сам расскажет. Просто поверь, что смысл в этом был. Кстати, когда притащила его в дом, ты спасла не одну, а две жизни.

Как назло, валяясь накануне перед телеком, я смотрела по второму каналу довольно глупенькую драму, где практически теми же словами говорили про женщину, потому, не успев прикусить язык, машинально брякнула:

- Господи, у вас что, мужики беременеть могут?!

Алеся подавилась конфетой и, с трудом прокашлявшись, оттерла слезы с глаз перед тем, как ответить:

- Нет, конечно! И потом, что значит «у вас»? Я такой же человек, как и ты, просто с некоторыми особенностями.

- Ага, из-за которых я герань ела.

Мы пару минут молчали, угрюмо шурша фантиками, на звук явился Булька, но, заметив мой суровый взгляд, с почти человеческим вздохом ушел обратно. Сладкое ему, как и всем собакам, было строго противопоказано, хотя сам пес считал иначе.

- Давай так, ты принцип устройства радиосвязи знаешь? – Такой резкий переход немного сбивал с толку, но я кивнула. – Класс. Значит, есть передающее устройство, есть устройство, принимающее сигнал. Связь идет посредством волн определенной частоты, пока все понятно?

- У меня пятерка по физике.

- У меня тоже. Так вот, помимо тех волн, которые привычны и изучены, есть те, которые пока не открыты. Считай, что у меня чуть более расширенный диапазон чувствительности, вот и всё. Ты в разных условиях способна быть или источником, или приемником, но одновременно получать, обрабатывать и передавать сигнал обратно не можешь. Я могу.

- В общем, хреновое из меня радио. Так что там про второго спасенного?

- Это ты. Я почти уверена, что утром, вернувшись за трупом, они и тебя бы на тот свет отправили. И тоже максимально естественным образом. Шла по дорожке, поскользнулась и свернула себе шею.

Я все это так явно представила, что мороз по коже продрал. То ли это её ненормальные штучки, то ли просто умение быть убедительной, но говорила она так, что картинка в воображении рисовалась мгновенно.

- Допустим, я верю, что в твоих рассуждениях есть крупицы истины. Как можно рассказать о том, чего не помнишь?

- Довериться.

- Вот с этим будут большие проблемы, - честно призналась я, приуныв. – Понимаешь, я признаю вероятность того, что в твоих словах есть доля правда, но…

- Не веришь.

- Нет.

- И это фигово. Потому что пробиваться силой я не хочу, есть риск слегка подпортить тебе мозги. И так несколько часов убила, чтобы подобрать ключик, но так и не смогла.

Алеся раздосадовано поморщилась, продолжая машинально крутить из стороны в сторону уже пустую кружку.

- Не надо мне мозги портить!

- Сама не хочу. Поэтому сделаем так, я сейчас вызываю сюда Антона, хватит ему уже за моей юбкой отсиживаться, и пусть объясняет так, чтобы ты точно поверила.

-Он твой… близкий?

- Ближе некуда, бывший муж.

Пока я переваривала эту степень близости, соседка поковырялась в своем телефоне (я даже не видела, что она его с собой брала) и тихо что-то сказала в трубку.

- Минут через двадцать будет тут, - она осмотрела себя и вздохнула. – Пойду оденусь, что ли. Большая просьба не баррикадироваться в квартире, пока меня не будет.

И отбыла.

А я осталась посреди кухни, обозревающая обертки от конфет, грязные чашки и немного примятую герань. Быстро привела помещение в порядок, потом, скинув джинсы с футболкой, тоже зачем-то переоделась в домашнее платье. И волосы в тугой хвост собрала, зализав их на манер злобной училки.

Булька за моей беготней по квартире наблюдал с интересом, но принимать в ней участие не торопился.

Вся эта суета не имела конкретной цели, зато замечательно помогала забить мозги и не думать о том, что рассказала Алеся. Потому что такое нужно обдумывать долго и со вкусом, а не на бегу, вот-вот ожидая появления второго за сегодня незваного гостя.

Чтобы не пасть в эту пучину, вернулась к последней фразе Алеси. Значит, она его бывшая жена. Странно, обычно после развода стараются вообще не видеться, а при упоминании чуть ли не плюются. Хотя, если у них есть общие дети… Припомнив соседку, я решила, что это вряд ли.

Если принять, как один из вариантов, что Алеся не врала, а я не спятила, то кто такой Антон? Она уверяет, что не ведьмак, а кто есть ещё? Какая вообще градация, численность популяции и прочее-прочее? Надо будет не забыть спросить. Если всё это результат моей прохудившейся крыши, не так тоскливо будет лежать в психушке, мыслей на годы вперед.

Наверное, я бы всё-таки успела себя накрутить до мало вменяемого состояния, но гость прибыл даже раньше заявленного срока, так что от звонка в дверь я только подпрыгнула, а не в панике полезла в шкаф.

Когда на пороге появился Антон Николаевич собственной персоной, я хмуро его оглядела и чуть не поморщилась. Хорош, мерзавец. Ой, а он мысли читать не умеет?!

Наверное, выглядела я диковато, потому что Васильев замер на пороге, обвел меня внимательным взглядом и спросил:

- Добрый вечер. Пригласишь?

- А вы что, как вампир, только по приглашению?

Он едва не споткнулся, потому что быстро оглянулся на Алесю, стоявшую за его спиной:

- Ты что ей наговорила?

- Всё, что надо, но без излишних подробностей, - как мне показалось, соседка с трудом сдержалась, чтобы не придать бывшему благоверному ускорения пинком под зад. То ли пожалела, то ли не захотела задирать ногу – она была ему по плечо. – Иди уже.

Алеся все-таки толкнула Антона рукой в спину, освобождая себе проход. Во второй она держала коробку печенья.

- Это зачем? – я кивнула на угощение, подозрительно косясь на разувающегося мужчину. Синяки сошли без следа, хотя лицо у него было усталое, даже немного измученное. Зато гладко выбритое, потому он казался не очень-то похожим на моего старого знакомого.

- Чтобы есть, не всё же твои запасы подъедать. Ты не представляешь, сколько он жрет.

Ну, почему же прям не представляю, несмотря на травму и отшибленную память, отсутствием аппетита он и в прошлый раз не страдал.

- А тебе уже прям еды для меня жалко, - он не только разулся, но и скинул пальто. Кстати, другое, похоже, то, что я видела в первое знакомство, отчистить так и не получилось. Под ним у него имелся строгий костюм, разве что узел галстука был ослаблен, да верхняя пуговица рубашки расстегнута, а так вид официальный до легкой оторопи. – Где мы можем поговорить? - Прихожая, и без того маленькая, стала казаться совсем уже крошечной, поэтому я показала в сторону кухни. – Веди. Алесь, дуй домой.

- Нет! – Рявкнули мы это обе разом и даже с одинаковой интонацией. Не знаю, что так возмутило соседку, я же оставаться с ним одна в квартире немного побаивалась. Хотя, учитывая то, что узнала об особенностях Алеси, стоило бы их обоих выгнать за дверь.

- Спелись…

Не то, чтобы прямо спелись, но с ней мне было спокойнее, пусть это и потому, что Алеся на меня как-то воздействует.

Будто в противовес словам соседки, Антон от ужина отказался, поэтому я включила чайник и вновь полезла разорять запасы чая. Пусть после всей этой ерунды угощать его было уже излишним проявлением гостеприимства, но он сделал так, чтобы деда не пинали из кабинета в кабинет, а быстро и едва ли не с поклонами провели полную диспансеризацию. Дедушка потом ещё рассказывал, что не все так безнадежно в нашем государстве, вон как теперь о пенсионерах заботятся, и без всего блата, ага.

- Прошло почти две недели, почему интересующиеся тем, что тогда произошло, появились только сейчас? -  Я села ближе к двери. И чтобы выскочить, если вдруг кто-то из них проявит агрессию, и потому что кое-кто вытянул длинные ноги так, что нормально передвигаться по кухне стало совершенно невозможно.

Алеся устроилась на втором стуле у самого окна с видом на многострадальную герань. Антона же я сразу запихнула на угловой диванчик, иначе тут не что ходить не получится, дышать будет тесно.

- Потому что теперь я примерно представляю, кто это мог быть, - в его голосе не было той дурашливости, которая не дала мне рехнуться от страха в заповеднике. Только спокойная констатация с оттенком горечи. – Но для того, чтобы узнать точно, мне нужна твоя помощь.

- И что это за суд такой, который примет во внимание стертые, а потом неизвестно как вытащенные воспоминания? - Они синхронно переглянулись, отчего у меня по спине пополз холодок. – Вы же не собираетесь устраивать самосуд?!

- Нет, не собираюсь, - он вздохнул, отставляя так и не пригубленный чай. – Спрашивай.

- Кто вы?

- Человек, - Антон пожал широкими плечами.

- Со своими особенностями, правильно? Вам тоже надо меня за руку держать, чтобы… Господи, бред какой! – Я вскочила, не в силах больше сидеть спокойно. Сюр какой-то, я сижу за столом с двумя едва знакомыми людьми, по которым дурдом плачет, и на полном серьезе обсуждаю совершенно ненормальные и нереальные вещи. Так что, если и ехать в дурку, то всем троим, будем через стенку перестукиваться.

 

 

 

 

 

 

Глава 6

 

 

Антон смотрел на меня со смесью сочувствия и тоски. Последняя выделялась более отчетливо.

- Лесь?

- Ну, ладно, - она тяжело вздохнула и, демонстративно вскинув руки, направилась к выходу. – Если будет совсем тяжко, приду.

- Куда это она? – Я проследила взглядом за соседкой, которая прикрыла за собой входную дверь.

- Домой. У нас сейчас будет приватный разговор, ты, вроде, девушка вменяемая, в её присутствии особой необходимости нет.

Оговорка «вроде» в данном случае звучала шикарным комплиментом, а вот степень приватности разговора показалась мне несколько излишней, но решила пока не возражать. Просто пересела на стул, что придвинут ближе к мойке. Там рукой подать до подставки с ножами.

- Послушайте, мне не нужны никакие подробности о вашем… подвиде.

- Мне в этом слышатся расистские нотки, - задумчиво протянул он, поерзав в попытке устроиться комфортнее. Дело это бесполезное, сама там терпеть не могу сидеть, потому что узко, неудобно, ноги деть некуда, ещё и сиденье жесткое. – Нет никакого подвида, есть люди. Хорошие и разные. Разных обычно больше.

- Я не знаю, как вообще можно что-то понять в этом бреду. Нет, я смотрела и «Людей Х» и прочую муть, но поверить в это на самом деле мне сложно даже после того, как Алеся продемонстрировала свои навыки.

- Если бы Алеся действительно продемонстрировала свои навыки, ты бы сейчас сидела тихая и умиротворенная, разве что слюна с угла губ капала бы. А она тебе пару фокусов показала, не больше. Не обманывайся её внешностью.

- Да что в ней такого ужасного?! Нет, понимаю, что она как-то умеет не то, чтобы заставить, а…

- Влезть тебе в голову и управлять эмоциями, - он кивнул и, тяжело вздохнув, стащил галстук через голову, так и не развязав его. – Это страшный дар, и боятся её не просто так. Она хорошая, но опасная.

- Вы действительно убеждены, что она ведьма? – У меня в голове не укладывалось, что взрослые образованные люди могут верить в такую ересь.

- Я? Я убежден, что любая женщина бывает ведьмой, смотря как раздраконить. Это люди так назвали тех, кто обладает способностями, выходящими за пределы их убогих умишек. – Наверное, по моему взгляду он понял, что формулировку подобрал крайне неудачную, и поспешил исправиться. – К тебе это не относится!

У меня же появилось ощущение, что мозг сейчас начнет плавиться. Наверное, я действительно в чем-то зашорена и ментально не здорова, но появилось первое сомнение – а что, если это не совсем бред? Ну, есть же люди, которые слышат писк летучих мышей, хотя подавляющее большинство ультразвук не улавливает.

Потому что иначе объяснения всей ситуации я не нахожу. Во всяком случае, такого, чтобы безбоязненно рассказать её в полиции, например.

- А почему вы просто не заставите меня поверить? Вы ведь вынудили меня отвести вас в дом, значит, тоже обладаете такой способностью.

Он устало потер затылок и попросил:

- Можно я куда-нибудь пересяду? А то это не стул, а пыточное устройство.

Я секунду подумала и нехотя согласилась:

- Идемте в комнату.

Странно, но Булька, совершенно индифферентно воспринявший приход гостя, понюхав его штанину, только тряхнул ушами и отправился обратно на лежак. Разве что отвернулся от нас в знак протеста. Предложив Антону устраиваться в кресле, сама заняла диван, приготовившись внимать чудесам в обычной жизни.

- Давай я тебе немного предыстории расскажу, ладно? – Я кивнула. – Начнем с того, что всякие обидные прозвища это выдумка тех, что сам дополнительными подарками природы не обладает. От зависти, наверное. И способности эти сильно преувеличены. Никто из нас не воскресит мертвого и не оживит статую из глины. Внушение, легкое изменение сознания – да, но того что придумывают режиссеры всякого супергеройского кино, нет, так что забудь про криптонит и вызовы демонов.

- А что, стереть из памяти несколько часов это, по-вашему, ничто?!

- Кто тебе сказал, что их стерли?

Антон смотрел спокойно, без насмешки и снисходительности, отчего казался старше и, если можно так сказать, проникновеннее. Во всяком случае, гнать его взашей я передумала.

- Алеся.

- Или она неправильно выразилась, или ты не так поняла. В природе любого человека есть такое свойство, как стремление к избеганию травмирующих факторов. Иногда мозг сам делает так, что какие-то события начисто выпадают из памяти. Это не значит, что кто-то их стер, просто ты подсознательно поставила на них блок. Чаще это случается у детей, у них более лабильная психика, но и взрослые такой фишкой тоже пользуются.

- Подождите, то есть, я сама захотела это забыть?

Господи, что ж там такого страшного было-то?

- Нееет, тогда бы Альбина не увидела на тебе следы ментального воздействия, а они были.

- А Альбина тоже… - даже понимая, что выгляжу на редкость глупо, не смогла сдержаться, чтобы не вытаращить на него глаза.

- Тоже. И хватит на меня смотреть, как будто я сейчас кинусь на тебя и сожру живьем, - он укоризненно покачал головой, чем ничуть не устыдил.

- Я просто пытаюсь уложить это в голове, но оно не укладывается. Кстати, вы так и не ответили на вопрос, почему Алеся не принудила меня поверить.

- Во-первых, потому что тебя жалко. Это не безболезненно и не так безопасно, как кажется. Во-вторых, любое ментальное воздействие со временем слабеет, и ты все равно вспомнишь. Может, через месяц, может, через год, а может, и через десять.

- А может, и не доживу до этого.

- Тоже вариант. Суть в том, что легко человеку внушить то, что и так в его природе. Например, ты человек добрый, поэтому убедить, что нужно меня, такого несчастного и больного, привести в свой дом, было просто. – Мне захотелось в него чем-то кинуть, но подушкой несерьезно, а вставать за настольной лампой было лень. – Во дворе, когда тебя собирались увезти, ты этого не хотела и искала любую возможность откосить от посещения отделения.

- А меня отвезли бы в него?

- Сильно сомневаюсь. Так вот, ты и так к ним не хотела, поэтому на инстинктах восприняла Алесю, как друга, и приняла её помощь. Поэтому ты пошла искать ночью то, не знаю что. В смысле, меня. Была бы ты гадиной бессердечной, я бы так и остался помирать под кустом, но это настолько несвойственно твоей природе, что даже через блок пробилось подсознательное понимание, что рядом есть кто-то, кого нужно спасти.

- Пока вывод один – бессердечной гадиной быть легче.

- Кто ж с этим спорит, - он развел руками, отчего рубашка – в этот раз светло-голубая, - натянулась на широкой груди. – Но раз уж ты у нас добрая, ответственная и с совестью, через это и страдаешь.

Нет, все-таки надо было за лампой встать. Потому что комплиментом его слова не прозвучали.

- Ладно, допустим, в это я поверю. Но что случилось вчера, когда она пыталась у меня узнать события той ночи?

- В смысле?

Антон не изменил позы, взгляд остался прежним, кажется, он даже не моргнул, но меня не покидало ощущение, что он весь подобрался, как кот перед прыжком. Большой такой кот.

- Ну, когда Алеся наткнулась на этот блок, и у меня сильно разболелась голова, у неё пошла кровь носом. Я понимаю силу убеждения, даже готова поверить в гипноз, но это как-то даже для психосоматики чересчур.

- Вот дура…

- Я?!

- Да ты тут причем? – Он досадливо поморщился и с оттенком угрозы посмотрел в сторону двери. Какая-то малая часть меня злорадно представила, что Алесе влетит за её эксперименты. – Это же не ты кровью плевалась. Что будет, если попытаться с разбегу головой пробить кирпичную стену? Вот примерно это с ней и было.

- А почему тогда дура?

- Потому что она знала, что блок есть, но все равно полезла. Ладно, за это я ей потом шею намылю.

Тоже мне, блин, банщик нашелся.

- Хорошо, с этим разобрались. Теперь…

- Может, давай завтра продолжим, а? Сегодня мы вряд ли договоримся до чего-то существенного. Я устал, как собака, за чай спасибо, но есть хочется, к тому же рано утром надо быть на планерке в администрации.

В его серых глазах появилось нечто, очень похожее на отчаяние. Но сегодня жалость мне была чужда.

- Вы расскажете, как можно снять этот блок, я вас покормлю борщом. Если научите сопротивляться внушению, ещё и две котлеты дам.

- Да за три котлеты я на тебе даже женюсь!

- Давайте не будем торопиться, ограничимся двумя.

 

- Нет, все-таки не понимаю, - я прижала ладонь ко лбу. Голова трещала от обилия информации и мерзкого запаха, который сочился через вытяжку на кухне.

- Ты в курсе, что у вас подъезде кто-то курит шмаль? – Антон, который уже полулежал на моем диване, тиская за налитой бок Бульку, подозрительно принюхался.

За прошедший час мы окончательно перешли на «ты», он душевно отужинал, я отменила запись к психиатру, и теперь пыталась понять, не поторопилась ли? Не в смысле страданий по исчезнувшим котлетам, а в том плане, что на полном серьезе слушаю его байки и в чем-то даже начинаю верить…

- Я даже знаю, в какой именно квартире курят. Но я не об этом, не понимаю, почему я не смогу рассказать кому-то о том, в чем вы с Алесей пытаетесь меня убедить?

- А это из той же оперы – пока человек не верит, но напуган происходящим, это тоже своеобразный блок. – Пес под его ладонью изогнулся чуть не по-кошачьи, подставляясь под почесывание. Во мне рождалась черная зависть. Не потому, что хотелось, чтобы чесали меня, просто мои нежности Булька сносил со смиренным терпением, а тут сам лезет.

- И больше ничего?

- А ещё понимание, что тебя сочтут сумасшедшей, а жить в комнате с мягкими стенами ты не хочешь, зато понимаешь, что там и окажешься, если начнешь нас разоблачать.  – Антон, отвлекшись от ублажения собаки, зевнул, прикрывшись ладонью.

- Да ну, мне кажется, при нынешнем обилии всяких гадалок и экстрасенсов, никто на меня и внимания не обратит. На людей с ножом не кидаюсь, уже хорошо. – Он смотрел на меня с каким-то странным умилением, искривив губы в немного ироничной улыбке. – Только не говори, что это тоже ваших рук дело?!

Я даже подпрыгнула, отчего кресло скрипнуло ножками по ламинату, а Булька вздрогнул и насторожил уши.

- Вот только не надо всё списывать на меня, среди обычных людей и своих дураков хватает. Но не воспользоваться таким удобным шансом было бы грешно.

- Подожди, а сколько вас вообще?

- В масштабах человечества немного, - он почти демонстративно поддернул манжет рубашки и глянул на часы. Я сделала вид, что этого не заметила и продолжала красноречиво молчать. – Господи, что ж ты въедливая такая… Плотность расселения разная, но в среднем где-то один на семьсот-восемьсот человек.

Математику я любила не меньше физики, поэтому вытаращилась на него, ещё раз пересчитав в уме:

- Хочешь сказать, что только в нашем городе вас около полутора тысяч?!

- Ну, где-то так.

Пока я переваривала эту информацию, Антон с некоторой неохотой поднялся, потянувшись всем телом. Я за этим наблюдала с отстраненным интересом. Вроде, и отворачиваться не стала, в конце концов, всегда приятно посмотреть на красивого мужчину, но голова была занята совершенно иными вещами.

- А что будет, если я поверю? Ведь тогда блок пропадет, и я смогу рассказать всю эту… ересь.

- Тогда ты поймешь, что мы абсолютно нормальные люди. Ну, и перспектива мягких стен от этого никуда не денется.

Он подошел ко мне, присел на корточки так, чтобы наши лица оказались на одном уровне, и взял за руки. Причем, делал он это осторожно и так, чтобы я могла в любой момент отдернуться. Его ладони были теплыми, от Антона чувствовался все тот же тонкий, чуть холодный запах туалетной воды, а вот лицо будто немного изменилось, и я торопливо зажмурилась.

- Я не собираюсь тебе ничего внушать, - голос у него прозвучал устало и будто немного разочарованно. – Надь, мне очень нужна твоя помощь. И дело даже не в том, что кто-то пытался меня на кладбище пристроить, а в том, что есть одно дело, которое для меня важно. И есть те, кто хотел бы, чтобы оно никогда не дошло до реального воплощения. Мне надо узнать, кто это был. Если не я, то кто-то другой доведет его до конца, но если они похерят весь план… На таких, как я и Алеся могут открыть охоту. И я сейчас не шучу.

Глаза я все-таки открыла, не столько уверенная в его честности, сколько удивленная тому, как серьезно он говорил. Мои руки лежали на запястьях Антона, и ровный пульс отчетливо бился прямо под кончиками пальцев. Под серыми глазами залегли тени, а в их уголках виднелись не то, чтобы отчетливые, но все же морщинки. И усталым был не только голос.

- Я не знаю, как это сделать. – Такая близость вызвала что-то похожее на смущение, которое побороть сразу не получилось. – Могу попробовать, но…

- Есть другой способ. Блок можно, грубо говоря, расшатать. Что-то такое, что начнет вызывать воспоминания. Может, лицо, может, звук, я не знаю, что именно, но это может помочь.

Он все-таки отпустил мои руки, которые казались мне теперь ненормально горячими. Как будто к печке приложила.

- Ты предлагаешь снова вернуться в заповедник? – Идея меня не вдохновила, по такой погоде там грязь непролазная, не уверена, что мы осилим эту дорогу.

- Нет, там ты уже была, причем, несколько дней, если бы было, что вспоминать, уже начала бы дергаться от чувства дежа-вю. Я могу устроить встречи со всеми, кто может быть причастен. Тебе нужно будет только посмотреть на их, послушать голос, ну, не знаю… принюхаться.

- А ничего, что от этого у меня на лбу практически цель для снайпера появится?

- Кому надо, о тебе уже знают. А кто не знает, тот не наш клиент. Уже одно то, что рядом с тобой крутится Алеся, навело на подозрения. - Вот гад… Значит, он понимал, что тем самым подставляет меня, и все равно прислал эту шпионку! Выразить это я не успела, Антон добавил. – Интересоваться тобой начали до того, как она тут появилась, просто не так навязчиво.

Устраивать скандал я передумала, хотя ощущения были неприятные. Верю я в это или нет, разница небольшая. Главное, что есть те, кто верит, а мне как-то без особой разницы, какими идеями руководствуются желающие пообщаться поближе, да ещё и так настойчиво.

- Ты обещал, что научишь сопротивляться внушению. Сделаешь это, я попытаюсь помочь.

- Заметано! – Антон произнес это так быстро, что я сразу заподозрила неладное. А как я, собственно, пойму, научил или нет? Может, внушит, что я теперь неуязвима, как понять, выполнил он свою часть уговора или нет? Ладно, буду разбираться по мере появления проблем. – Значит, сейчас ты ложишься спать, а завтра к девяти приедешь в обладминистрацию.

Я даже забыла обо всех своих подозрениях, пытаясь понять, на кой мне туда ехать. Так и не сумев это сделать, уточнила:

- Зачем?

- У тебя же ещё несколько дней отпуска? Вот на это время ты будешь моей помощницей, а сделать так, чтобы все подозрительные прошли колонной через мой кабинет, сумею.

- А ты кто вообще? – Только сейчас я поняла, что, кроме имени и внешности, ничего о нем не знаю.

- Я там работаю.

Ууу, бюрокраааат… Зато теперь понятно, за что его могут хотеть прибить. И место работы под ситуацию подходит – бюджет наша администрация пилит прямо-таки паранормальными темпами.

- И что мне делать у тебя на работе? Я в должности помощника руководителя ничего не понимаю, да это и подозрительно.

Антон, уже успевший пройти в прихожую, только отмахнулся:

- Не забивай этим голову, никто особо не удивится, а спрашивать не рискнут. – Он оторвал верхний из стопки стикеров, быстро написал там адрес. – Это номер кабинета, на проходной скажешь, пропуск закажу. Стиль одежды деловой.

Еще полчаса после ухода гостя я слонялась по квартире, машинально что-то делая и тут же оставляя начатое.

Если отбросить всю эту мистическую чушь, получается, что существует некое излучение, ещё неизвестное ученым, либо же открытое, но само его существование не оглашается. И есть люди, которые почему-то называют себя ведьмами, по всей видимости, перечитав сказок, которые это самое излучение могут использовать.

Вроде, пока логично.

Но парадокс в том, что в наш век цифровых технологий, инстаграмма и всего прочего засветиться проще простого, но отчего-то существование подобных людей не афишируется. «Битва экстрасенсов» не в счет. Хотя, он же сказал, что их сообщество и само приложило волосатую лапу к подобному развитию дел…

Покопавшись в сумке, я вытащила блокнот и приступила к систематизации данных. Вписала всё, что узнала, напротив особо невероятных или сомнительных тезисов расставила вопросы. На отдельную страницу вынесла те моменты, которые хотелось бы прояснить, но сразу не сообразила.

Влияет ли излучение на продолжительность жизни того, кто им пользуется? А на объект? На окружающих, находящихся в одном помещении, но непосредственным объектом не являющимися?

Проводились ли исследования кристаллической решетки веществ, попавших в поле излучения?

Какова приблизительная длина волны?

Расстояние, на котором излучение снижает эффективность вдвое? А втрое? А пропадает совсем?

Оборвала я себя уже на строчке: «Проводилось ли патоморфологическое исследование тканей…», поняв, что ещё чуть-чуть и скачусь в требование выдать мне образец для вивисекции.

И тут ещё большой вопрос, кто из нас чудовище – я в порыве исследовательского вдохновения или несчастное паранормальное существо, попавшее ко мне в руки.

Пёс, с любопытством наблюдавший за моим хаотичным движением по квартире, этим делом уже утомился и, не дождавшись от безалаберной хозяйки ничего путного, сам принес в зубах поводок. Это при том, что он его терпеть не может, по всей видимости, считая ошейник символом рабства.

В принципе, я могу с этими вопросами начать ломиться в дверь Алеси, как медведь к сове, но стоит ли…

Ломиться не пришлось, стоило мне показаться на площадке, как сама соседка вышла на лестницу.

- Гулять? – Она натянула поглубже капюшон, без особого успеха попытавшись утрамбовать под него кудряшки.

- Да. Ты с нами?

Не то, чтобы я так уж жаждала её общества, но зачем бегать от своего счастья, если зверь сам бежит на ловца?

Как оказалось, с распределением ролей я поспешила:

- С вами. Хватит уже накручивать себя, у меня от твоих метаний голова второй час трещит.

Булька, терпеливо дождавшись, когда мы обе закроем свои двери, степенно засеменил по ступенькам.

- Ты их чувствуешь даже из своей квартиры? Что, всех соседей?!

Это же тогда каторга, а не жизнь…

- Твои – да. Я сейчас на тебя настроена, поэтому и ощущаю острее. Ты все-таки решила поверить, что мы не монстры из страшных сказок? – Алеся натянула перчатки и завязала покрепче шарф, пряча в него нос.

- Я решила попробовать разобраться, у кого из нас съехала крыша. Почему ты так кутаешься, заболела?

Двор был уже пуст, почти десять часов вечера, да и пронзительный ветер не особо располагал к прогулкам. Не знаю, кто был кудесником, проектировавшим в далекие шестидесятые прошлого века наш двор, но розу ветров он не учел совершенно. Вот и сейчас приходилось ежиться, прячась от постоянно тянущего вдоль подъездов сквозняка.

- Нет, просто не люблю зиму. Вообще терпеть не могу холод, снег, лёд… Брр.

Она передернулась и нахохлилась.

- А чего тогда живешь в нашем климате? Думаю, с твоим даром можно где угодно устроиться.

- Ага, и стать ручной зверушкой, которой командуют «фас», и она кидается в указанном направлении.

Мы вышли со двора, направившись в сторону сквера в паре кварталов от дома. Поток машин был ещё довольно плотным, несмотря на поздний час, да и пешеходов прибавилось.

- А тут что, иначе? Разве Антон тебе не скомандовал?

Я пыталась сдержать любопытство в рамках приличного, но в словах ладно, а как это сделать в мыслях?

Судя по тому, как Алеся, на секунду лукаво блеснув на меня глазами, хмыкнула, получилось так себе:

- Он мне не давал никакой команды. Антон даже помощи не просил. Просто есть такие люди, ради которых ты и так готов сделать всё, что они попросят и о чем промолчат. Он для меня из таких.

- Зачем вы тогда разводились, если ты до сих пор его любишь? Или это он тебя бросил? – Поняв, что залезла туда, куда лезть не стоит совсем, я поспешила исправиться. – Извини, это было бестактно, не надо отвечать.

- Да ладно, ничего, - Алеся пожала плечами и тихо посвистела Бульке, как раз примерившемуся заглянуть в кучку мусора у переполненной урны. – Я его действительно люблю, но не как мужа. Этот этап мы давным-давно прошли. Он мне не мужчина, а друг, брат, наставник. Он мой человек. Если бы не Антон, меня и в живых давно бы не было.

- Как это?

- Он научил меня контролировать свои способности. Если бы не вышло, меня бы ликвидировали, как слишком опасное существо.

Брови у меня поднимались все выше и выше, остановившись только, когда путь им преградила резинка шапки. Рассказ Алеси отдавал каким-то шпионским кино, но никак не реальной жизнью. Я бы даже предположила, что это очередной её эксперимент по внушению, но руки в неё были в перчатках, да и держала они их в карманах куртки.

Мы какое-то время молчали, не спеша следуя за собакой. Пес гулял бессистемно, как муха по комнате, делая резкие повороты и меняя траекторию, но в целом выдерживал единое направление. Небольшой сквер Булька любил, хоть гадить там четвероногим было строго запрещено, зато пометить столбы это святое, так сказать, собачья перепись населения нашего района.

Не знаю, о чем думала Алеся, я же пыталась представить, как ей вообще живется с такими способностями. Наверное, это круто, знать, что в действительности думает о тебе человек. Даже если это не оформленная мыслеречь, а просто эмоциональный посыл.

- Как ты вообще воспринимаешь мир? Ну, обычный человек пятью чувствами, получается, у тебя их шесть? Или это как-то совсем по-другому, они наслаиваются?

Она на секунду задумалась, потом медленно кивнула:

- Я поняла, о чем ты. Проще всего это сравнить со слухом. Есть громкие звуки, есть тихие, есть «белый» шум. Так же и эмоции, пока рядом есть люди, они создают ровный гул. Ну, вот мы сейчас идем, разговариваем, а рядом едут машины, - она кивнула на дорогу, где как раз проезжал мимо грузовик коммунальщик, разбрасывая по асфальту пескосмесь. – Ты не акцентируешься на обычном уровне шума, но если кто-то посигналит, выделишь звук из других. Так и с эмоциями.

Сравнение действительно было простым и показательным.

- Ты сказала, что настроена на меня, это как?

- Если ждешь конкретного звука, выделяешь его из других, стараясь отсечь фон. К тому же я держала тебя за руку, это намного облегчает задачу. – Алеся остановилась и повернулась ко мне. – Извини, что полезла в твою голову без спроса и разрешения. Но мне нужно было убедиться, что ты не виновата в том, что произошло с Антоном.

Может, мне показалось, но в её голосе действительно было раскаяние. Да и выглядела она виновато, так что злиться на неё не было никаких сил, потому я решила выдать индульгенцию.

- Принимается, только больше так не делай, ладно?

- Если это не будет жизненной необходимостью. – Она снова возобновила движение, но мы как раз дошли до сквера, так что особой нужды в том не было, Булька завис возле скамейки, тщательно принюхиваясь и топорща уши.

- Кстати, а что бы ты сделала, если бы оказалось, что я виновата?

- Выжгла тебе мозги.

Я поперхнулась следующим вопросом, понимая, что с отпущением грехов сильно поторопилась.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Глава 7

 

 

 

Подспудно я ожидала, что охранник на входе, выслушав сбивчивый рассказ, отправит меня восвояси, потому, когда суровый дюжий мужик в плохо сидящем деловом костюме благосклонно выслушал, даже немного удивилась. Потом он стребовал с меня паспорт, внес куда-то данные и вернул красную книжицу, приложив к ней закатанный в прозрачный пластик прямоугольник пропуска. Для удобства посетителей к ним даже прищепки присобачили, поэтому, закрепив его на кармане пиджака, отправилась исследовать здание администрации.

Снаружи я его видела неоднократно, но бывать внутри раньше не приходилось, поэтому косилась с любопытством. И осталась немного разочарованной – ожидаемой помпезной роскоши не наблюдалось, да, деревянные панели на стенах, такого же цвета пол и лестницы, натыканные кое-как пальмы в кадках по углам, но в целом атмосфера была довольно скучной, лишь самую чуточку не дотягивая до унылой.

Следуя указаниям немногословного охранника, я нашла нужный кабинет, на котором значилось, что собираюсь вторгнуться в святая святых комитета по молодежной политике. Не знаю, чего ожидала, но меня это удивило. Почему-то для Антона это казалось мелким. Скорее ожидала увидеть, что он трудится в экономическом или тому подобном подразделении.

В довольно просторной приемной было сумрачно и пусто. Не в том смысле, что кто-то вынес всю мебель – необходимый и достаточный комплект из стола с монитором и пары диванов для ожидающих высочайшего дозволения проникнуть к высокому начальству наблюдались, а вот ни одной живой души не было.

Помявшись на пороге, я все-таки вторглась в приемную, ежесекундно ожидая вопроса, что, собственно, здесь делаю. На противоположном конце комнаты виднелась вторая дверь, сейчас плотно прикрытая, соваться туда не рискнула, предпочитая осмотреться.

Зря я вчера поддалась усталости и продрыхла полдня, потом снова до двух ночи не могла уснуть. Прогулка закончилась довольно быстро, я подозрительно косилась на Алесю, пытаясь понять – она говорила серьезно или все-таки шутила? Соседка же отчего-то прекратила откровенничать и впредь отвечала односложно, поэтому я одернула Бульку, успевшего перенюхать все оставленные за последние сутки метки и добавить собственную, и направилась домой. И вот там всласть провертелась под одеялом, мучаясь размышлениями.

В конце концов, решила, что стоит все же максимально изучить это непонятное явление. Раз уж есть что-то, что может влиять на меня, это нужно исследовать. Ну, хотя бы в пределах того, что смогу узнать. Научными трудами я никогда не грезила, ну её, эту бумажную канитель, так что страданий по докторской на основании рассказанного не будет. Но и оставаться в уязвимом положении мне совершенно не понравилось. Раз уж Антон обещал научить противостоять этому внушению, стоит воспользоваться такой возможностью. К тому же меня начало терзать любопытство по поводу того, как устроено их общество. Если это настолько многочисленная ммм… диаспора, то должны быть внутренние законы, например, вроде того, о котором вчера говорила Алеся.

Пока я косилась по сторонам, вторая дверь распахнулась, явив моего нового начальника. Он выглядел немного взъерошенным и недовольным, но, увидев меня, тут же повеселел:

- Привет, хорошо, что пришла. Располагайся.

И попытался снова скрыться в кабинете, но я не дала:

- И что мне делать?

- Если хочешь, можешь пока книжку почитать или в телефоне посидеть, звонки перенаправляются моему помощнику, я освобожусь через час, тогда и начнется всё веселье.

- Зачем я тогда приехала так рано?!

- Действительно, зачем… - Он глубокомысленно потер левую бровь, а потом просветлел лицом. – А, вспомнил. В малом зале сейчас будет слушание по поводу стройки государственного приюта для бездомных животных, думаю, тебе будет интересно. Покрутишься там, послушаешь, заодно себя покажешь. Совместим полезное с полезным.

Вот за это я ему простила и съеденные котлеты, и ранний подъем.

- Конечно, хочу! А меня оттуда не погонят? Все-таки оно же закрытое, а я официально работником администрации не являюсь.

- Пусть попробуют, если что, говори, что ты моя ассистентка, все вопросы и претензии направлять твоему непосредственному начальству. Всё, иди, а то опоздаешь, это на первом этаже, спустишься по главной лестнице и два раза налево. Или спросишь кого-нибудь. Куртку отдай.

Верхнюю одежду, снятую ещё в фойе, я продолжала стискивать в руках, Антон определил её в шкаф и почти силой вытолкнул меня в коридор.

Найти искомый малый зал оказалось не так просто, как казалось, но пойманная уборщица, которая, естественно, звалась старшим сотрудником клининговой компании, подробно объяснила, куда и как пройти.

На заседании было не так много народа, от силы два с половиной десятка человек, которые сидели, сбившись в немногочисленные группки, и кто общался, кто позевывал, но назвать атмосферу рабочей язык не поворачивался. Я приткнулась в последнем ряду, для видимости положив на колени блокнот с ручкой, и постаралась не бросаться в глаза.

Тема социального приюта для животных в нашем городе была не просто острой, а наболевшей. Последний государственный приемник закрыли ещё в середине нулевых, мотивируя тем, что нет денег на содержание животных. В принципе, вспоминая те времена, оно и неудивительно, но проблема в том, что обещанный новый приют не могли открыть вот уже больше пятнадцати лет. То долго не могли согласовать проект, а когда это получилось сделать, вдруг оказалось, что земля, предназначенная под постройку, уже давно продана и там заканчивают возводить очередной жилой комплекс. То и утвердили, и согласовали, и даже землю не успели под шумок продать, но вдруг взбунтовались местные жители, которым такое соседство не по душе. Их тоже можно понять, радость небольшая, но они как-то не учли, что рачительное государство не любит, когда нарушаются уже утвержденные планы, поэтому вместо приюта на том месте возвели городской крематорий. Не иначе как зная извращенное чувство юмора местных властей, соседи если и протестовали, то негромко и недолго. Кто его знает, что там ещё могут организовать из чувства противоречия…

Единственный большой функционирующий приют для собак был частным, и у меня, как у ветеринара, волосы встали дыбом при первом и последнем же визите туда. Дело это благородное, но организация была не просто никакой, она ужасающая. Представьте огороженную территорию пятьсот на пятьсот метров, где обитает несколько сотен собак. Криво сколоченные будки, регулярные подкопы под забор и никакого ветеринарного контроля. О том, чтобы стерилизовать новоприбывших, и речи не шло. Я так подозреваю, что владелец этого вертепа психически немного нездоров. Или много. Ну, вот бывают бабульки, которые от щедрости души заводят в однушке штук тридцать кошек, чем доводят до белого каления соседей по подъезду. А тут такая же шиза, только размах побольше. Ну, и счастье привалило жителям сразу нескольких пятиэтажек, расположенных поблизости. Потому что круглосуточные вой и лай это ещё полбеды. Собаки в таком количестве и отвратительных условиях содержания сами по себе не розами пахнут, а если учесть, что выгулом и, соответственно, поддержанием чистоты владелец не занимался, миазмы были адские. Я не знаю, куда он девал трупы погибших животных, которых было немало – владелец и сам не скрывал, что временами в его вотчине случалась массовая гибель питомцев, но вряд ли утруждался поисками скотомогильника. Это я могла утверждать наверняка, потому что ближайший почти в пятидесяти километрах от города, является режимным объектом, и для того, чтобы привезти туда погибшее животное, нужно заключение ветеринара. Наше племя доброхот терпеть не мог, хотя ему не раз предлагали бесплатные услуги на постоянной основе. Вот деньги на корм собакам он был готов брать в неограниченных количествах, тут да. Но пускать к себе специалистов от любых ведомств отказывался.

Поэтому, стоило потянуть ветерку с реки, как половина микрорайона задыхалась от невероятной вони.

Каюсь, я тоже была в инициативной группе, требующей закрытия это собачьего гестапо. Ни одно живое существо – ни собака, ни кошка, ни человек, - не должно содержаться в подобных условиях. Ситуация осложнялась тем, что земля была захвачена незаконно, и владелец приюта сам это подтверждал. Но на любые попытки запретить его деятельность, больше похожую на живодерство, отвечал, что может сделать это прямо сейчас, достаточно просто открыть ворота пошире и дать собакам разбежаться.

Что такое вырвавшиеся на свободу почти семьсот бродячих псов, наверняка являющимися носителями разных болячек? Это трындец. Переловить сразу нереально, значит, разнесут заразу по половине города. Не говоря уже о том, что они будут хотеть кушать, а городская экосистема вряд ли справится с таким количеством резко прибавившихся голодных ртов.

Если и получится переловить, девать их куда? Я противник поголовного истребления, но иного выбора просто не будет. Даже если мобилизовать все передержки и клиники, ну, на неделю, может, половину собак и получится пристроить, но не больше.

Потому к началу заседания я была взвинчена и уже заранее настроена не совсем мирно.

Как ни странно, ни начальника управления ветеринарной службы, ни его заместителя в зале не было. Но, может, они тоже прислали помощника, которому придется отдуваться за руководство. Но одно дело молодежная политика, которую пришить к вопросу можно разве что с точки зрения волонтерского движения, и совсем другое – профильное ведомство. С кем, собственно, тогда собираются совещаться, если не с нами?

Заседание началось минут через пять, слово взял какой-то бородатый дяденька в солидном костюме и с солидным пузом, на котором пиджак едва-едва сходился. Но говорил этот дяденька так невнятно, что я, промаявшись некоторое время и расслышав хорошо, если одно предложение из трех, внаглую прошла поближе к трибуне. На мой демарш внимания не обратили, поэтому теперь я устроилась прямо в первом ряду, внимая каждому слову. Лучше от этого не стало, оратор явно видел текст на бумажке первый раз в жизни, бекал, мекал, брал мхатовские паузы и вообще всецело демонстрировал, как ему тяжко и неудобно заниматься таким неблагодарным делом.

Но главное я все-таки расслышала – участок под приют нашли, но вот его расположение…

- Простите, я хотела бы уточнить, - в уютной тишине, нарушаемой только тихими смешками откуда-то с галерки, я подняла руку, как отличница на уроке. – Я правильно понимаю, что место под приют уже согласовано?

- Да, остались получить кое-какие сведения из кадастровой палаты, но в целом все уже решено.

Я почувствовала, что ещё чуть-чуть и начну кипеть, как это показывают в мультиках – когда из ушей валит пар, а лицо наливается свекольно-красным.

Если правильно понимаю, то место под приют выбрали на территории бывшей промзоны. С одной стороны, это хорошо – меньше окрестных жителей будет протестовать, потому что жилых домов там просто нет. С другой этим летом я случайно попала в тот район и могу сказать, что даже в самую засушливую пору проехать по тем дорогам довольно проблематично. Если учесть, как «охотно» у нас расчищают снег даже на обычных улицах спальных районов, боюсь, что до промзоны спецтехника не доедет в принципе.

И общественного транспорта там нет. Сказка про то, что наша экономная администрация пустит специальный автобус, который будет доставлять работников, хороша, но в реальности так и останется сказкой. Не говоря уже про то, что сил одних только штатных сотрудников будет недостаточно, без помощи волонтеров это дело не потянуть. И далеко не у всех общественных организаций и зоозащитников есть возможность приехать на своей машине, значит, минус этот сегмент.

Сама по себе идея временного приюта для бездомных животных предполагает, что часть из них после лечения и стерилизации найдет новых хозяев. Кто в здравом уме поедет к черту на кулички выбирать кота? Проще во дворе первую попавшуюся Мурку поймать. Или купить с рук «настоящего породистого котенка, но документов нет, потому что вязка была неплановая». А потом, когда этот котенок вырастет во все ту же Мурку, в лучшем случае оставить себе и носить её к коту каждые полгода, потому что «природа требует». В худшем она пополнит ряды все тех же дворовых, а не она сама, так её потомство, которое не получится выдать за таких же породистых, но без документов, и впарить хотя бы даже и даром.

В сухом остатке получается, что план есть, деньги выделят (при этом ещё большой вопрос, какую часть из них сопрут до того, как начнут возводить приют), но толку от него ноль.

Всё это я, постепенно распаляясь и повышая голос, высказала оратору. Честно, сдержаться пыталась, но тупость подобного решения просто выбешивала. Ну, взялись вы за это дело, ну, сделайте, как надо! Не на отвали, не кинуть кость, чтобы так называемая зоошиза заткнулась, а по нормальному. А то закон о наказании за жестокое обращение с животными приняли, вот только исполнять его никто не собирается, и на бумаге выходит гладко и красиво, а в реальности те же яйца, только в профиль.

Дяденька, имени которого я так и не узнала, сначала пытался меня перебить, потом чуть ли не заискивающе предложил оформить свои возражения в письменном виде, а потом и вовсе замолчал, глядя на меня со скорбью и смирением. Пару раз он посмотрел и на дверь зала, наверное, надеясь, что кто-то умный вызвал охрану, и меня сейчас под белы рученьки выведут из здания, выдав волчий билет.

Под локоть меня действительно кто-то схватил, я в тот момент пребывала в состоянии холодного бешенства, потому отдернула руку так, что чуть не ударила хватавшего.

- Да тихо ты! – Прошипел этот некто голосом Антона, и я замолчала. И потому что вспомнила, что он, вроде как, мой начальник, некрасиво получится, если я изобью его снова, только теперь уже прилюдно, и ещё потому, что вторую руку он с видимой небрежностью положил мне на талию. Небрежность была видимой, потому что ладонь сжал чувствительно.

- Антон Николаевич, рад, очень рад! - Выступавший дядька, судя по цвету лица уже пребывавший в состоянии гипертонического криза, действительно обрадовался. Во всяком случае, облегчение на челе проступило прямо вот очень большими буквами.

- Взаимно, - он меня все-таки отпустил, да я и сама уже поняла, что существенно перегнула палку, хотя не считала, что в чем-то не права. – У вас тут такие горячие дебаты, даже жаль прерывать, но мне бы свою помощницу забрать. Или она вам ещё нужна?

Докладчик с жаром заверил, что не нужна, глядя на моё мнимое начальство с такой теплотой, что мне даже стало как-то неудобно. Вот уж, действительно, как с цепи сорвалась. Сама же понимаю, что он к планам по организации приюта если и имеет отношение, то весьма далекое, а накинулась на человека.

Поэтому я сдержанно поблагодарила за интересный доклад и, влекомая Антоном, который так и не выпустил моего локтя, поплелась на выход.

- Н-да, я даже не ожидал, что ты так ярко выступишь, - прозвучало это почти восхищенно. Что было под этим почти, я постаралась не анализировать, предчувствуя, что ничего хорошего. Некрасиво как-то вышло, и себя только раздраконила, и его в нелестном свете выставила.

- Извини, не думала, что меня это так заденет… Я тебя подставила, да?

- Да ну, плюнь и разотри, - обратный путь занял куда меньше времени, или мне это с ещё не до конца развеявшейся пелены злости показалось? – Ты душу отвела, им тоже полезно, может, что путное из твоей речи усвоят.

Антон так быстро и умело упаковал меня в крутку, что опомнилась я, только когда он накинул мне на голову капюшон, проворчав что-то про не особо умных, кто зимой шастает без шапки.

- А куда теперь? Ты же говорил, что нужно сидеть в кабинете, ждать гонцов.

Перчатки я натянула уже сама, не дожидаясь помощи, и наблюдая, как он набросил пальто себе на плечи.

- На работу.  В этом кабинете я появляюсь от случая к случаю, сейчас увидишь, где в основном работаю.

Что примечательно, шапку он и сам не носил, а разговоров-то разговоров…

Из здания мы выбирались почти партизанскими тропами. Но то, что не через главный вход, это точно. Если учесть, что при этом Антон держал меня за руку, создавалась впечатление быстрого тактического отступления. От кого или чего он скрывается, я спрашивать не стала, но зарубку в памяти сделала.

Оказывается, помимо основной стоянки, которая давно была бельмом на глазу города, у администрации имелась и внутренняя, скрытая от посторонних в небольшом дворике. За какие заслуги моему провожатому позволено парковать здесь машину, не знаю, в очередной раз убедившись, что господин Васильев не так прост, как хочет казаться.

Зато он вполне по-джентльменски усадил меня на пассажирское сиденье, сам же занял место за рулем. Не то, чтобы я ожидала увидеть личного водителя, но и не особо удивилась бы.

- Куда мы едем? – Любопытство заставило подать голос, когда здание администрации скрылось за голыми ветками парка, расположившегося в самом центре города.

- У каждого отдела администрации есть свои кабинеты в самом здании, но, по сути, работаем мы в других местах. Есть филиалы, где и десять, и двадцать сотрудников, держать их всех практически на главной городской площади это слишком жирно. Сейчас мы едем на мое непосредственное место работы.

- И именно туда должны потянуться желающие на меня посмотреть? – Скепсис в моем голосе был силен, как никогда.

- Ты сегодня так зажгла, что я бы сам пришел на тебя глянуть, - Антон не отвлекался от дороги, за что ему большое спасибо. Терпеть не могу, когда водитель постоянно вертится и смотрит куда угодно, только не в лобовое стекло. – Кстати, знаешь, на кого наехала?

- Нет…

- Ну, и не надо, лишние знания лишние печали.

Следующие минут двадцать я безуспешно пыталась припомнить, кто этот пострадавший от моей излишней запальчивости мужик, но тщетно. Ладно, мне в администрации не работать, а в нашу клинику он вряд ли придет с приболевшим любимым хомячком, авось, больше вообще не увидимся.

Место, в которое мы приехали, мне было незнакомо. Центр мы не покидали, покружили по старому району, где улочки были до того узкими и кривыми, что с трудом разъезжались две машины, и остановились перед небольшим симпатичным особнячком.

- В чем состоит работа секретаря, представляешь? – Антон припарковался возле небольшого голого деревца метрах в десяти от входа в здание.

- Примерно. Отвечать на звонки, встречать и провожать посетителей…

- Ну, почти. Твоя задача будет маячить где-то поблизости, создавать видимость деятельности, но никуда не лезть, потому что ничего толкового из этого всё равно не получится.

Пока я переваривала обрисованные мне трудовые перспективы, Антон обогнул машину и галантно предложил мне руку, которую я машинально приняла.

- Да я и не собиралась никуда лезть, от дилетантов один вред, - не то, чтобы меня обидело его распоряжение не лезть, куда не просят… Ладно, некоторый негатив есть. Я не сама напросилась в сопровождающие, чтобы теперь меня одергивали. Говорить это вслух не стала, тем более, что мы уже пришли.

Наверное, все присутственные места чем-то схожи. Неуловимый дух бюрократии и канцеляризма. В принципе, та же администрация, только размерами поменьше, отделка поскромнее, и лестница не такая широкая. Да и приемная в размерах сильно уступала той, в которой мне пришлось томиться в ожидании негаданного начальника.

Приставать с так интересовавшими меня вопросами по поводу всякой чертовщины я не спешила. Не место и не время. Думаю, зарплату Антон тут все же за работу, а не за красивые глаза получает. Хотя глаза у него действительно ничего…

В приемной сидел молодой человек субтильного сложения в очках и с таким деловым видом, что становилось ясно без слов – ещё минуту назад торчал в телефоне. Теперь же он суетливо перекладывал по столу какие-то бумажки, вскочив при виде Антона. На меня посмотрел с неприязнью, видимо, почуяв конкурентку на рабочее место.

- Тимур, это Надежда, Надь, это Тимур. Вести себя тихо, склок не затевать, - он быстро скинул пальто, определив его в шкаф у дальней стены. Так же оперативно распаковал меня и снова повернулся к этому Тимуру. Хорошо хоть без команды. – Почта пришла?

Вслушиваться в дальнейший разговор я не стала, поняв, что на меня внимания большое обращать не будут, потому отошла к окну, чтобы не мешать.

К разговору я не прислушивалась, полюбовалась на скачущую по веткам растущего во дворе клена сороку и немного заскучала. Почему-то вчера, когда Антон предложил этот план, он казался… увлекательным, что ли. С ноткой драйва и намеком на шпионские игры. Пока же обернулся только потрепанными на заседании нервами и пониманием, что я тут за день могу загнуться от тоски.

Всё это я и рассказала Васильеву, когда тот, наобщавшись с помощником, подхватил меня под руку и увел в кабинет под взглядом Тимура, взиравшего с ноткой презрения и легкого превосходства. Было искушение показать ему язык, но я сдержалась.

Антон ответил неопределенным пожатием плеч:

- Другого плана у меня нет. Ну, можно тебя вывести вечером куда-нибудь развлекаться, но ты же не согласишься. – Ход его мыслей был верным, поэтому я кивнула. - К тому же здесь вероятность встретить интересующих нас людей выше.

- Точно людей?

Если утром в его официальном кабинете мне побывать не удалось, то этот я осмотрела с любопытством. Ничего выдающегося, даже портрета президента на стене нет. Нонсенс, однако. А то и вовсе святотатство. Или у них вообще есть своё правительство? Масонская ложа, встречи в масках под покровом ночи…

Нет, всё-таки надо ложиться вовремя, чтобы потом всякая дурь в голову не лезла.

- Точно.

- А кто ты вообще? Ну, в смысле, как Алеся, или другой подвид? - Антон в ответ посмотрел с такой душевной мукой, что я решила временно отстать. – Ладно, работай, не буду отвлекать.

Следующие часа два я проторчала в приемной, уютно устроившись в кресле с телефоном в руках. Проверила соцсети, почитала книжку, залезла на городской портал строительства, где теперь безуспешно пыталась определить, куда же именно из обширных гектаров давно разворованного завода хотят приткнуть приют.

Тимур пару раз попытался, как ему казалось, аккуратно узнать, кто я такая и за каким надом сижу у него над душой, я так же уклончиво отвечала, кивая на распоряжение начальства. Наконец, помощник тоже утратил ко мне интерес, занявшись своей непосредственной работой, а я, неожиданно увлекшись, накропала небольшую статью по итогам сегодняшнего заседания в администрации. Есть у нас что-то вроде ветеринарного междусобойчика на одном форуме, где мы обсуждаем последние новости, обнародуем черные списки недобросовестных заводчиков и решаем прочие рабочие вопросы.

В конце концов, никакой секретности в этой информации нет, если бы заседание проводилось в полностью закрытом режиме, Антон бы меня туда не отправил. Наверное. Ну, или, что более вероятно, меня бы просто не пустили, а так есть полное моральное право подключить коллег к обсуждению полученной информации.

Обсуждение получилось настолько бурным, что я и сама не ожидала такой волны, смутно понимая, что в администрацию я больше не ходок. Или вышвырнут ещё на пороге, или пропустят, чтобы потом тихо задушить в укромном уголке.

 

 

 

 

 

 

Глава 8

 

 

Не знаю, кого из списка желающих отправить его на тот свет ожидал Антон, я же, в очередной раз отвлекшись от телефона, заметила, что нашу с Тимуром тесную компанию разбавил какой-то мужчина. Высокий и худощавый, он чем-то напоминал богомола. Спина ровная, будто палку проглотил, глядя на это и сама села ровнее. Полностью седая грива уложена волосок к волоску. Вообще импозантный мужчина, но вот выражение лица было таким холодным, что я невольно передернулась. Надеюсь, только мысленно.

Лет ему было… А черт его знает, сколько. Точно старше пятидесяти, но вот верхний предел сходу не определить. Может, шестьдесят, а может, и все семьдесят пять. Общую вертикальную динамику пожилого мужчины поддерживали морщины между бровями и в углах рта, а продолжал темный костюм в тонкую белую полоску.

- Ну, эта хоть не вчера из-за парты.

Голос у него был таким же холодным и отталкивающим, как и внешность, потому отвечать не стала, ограничившись вежливой улыбкой. Но с дивана встала, отдавая дань уважению его возрасту. Его это не впечатлило, вроде, даже перестал обращать на меня внимания, негромко заговорив о чем-то с Тимуром. Тот стоял, как солдат почетного караула на посту – вытянувшись во весь рост и с выражением благоговения на лице. Судя по реакции помощника Васильева, этот седой мужчина явно из верхних звеньев пищевой цепочки. Я же изо всех сил пыталась понять, видела его когда-нибудь или нет. В свете последних событий понятно, что не всегда стоит верить своей памяти, но отчего-то я была уверена, что, увидь его вблизи, точно запомнила бы. Но зуб давать не стану. На  полноценность воспоминаний надежды нет, а зубов у меня все-таки ограниченное количество.

Пока я переминалась с ноги на ногу, посетитель, более не удостоив меня внимания, прошел в кабинет Антона. Что примечательно, ждать, когда верный клеврет доложит о прибытии, он не стал.

Мне очень хотелось спросить, кто это, но уверенность, что в ответ получу только полный превосходства и скрытого торжества взгляд, была почти стопроцентной. Потому доставлять подобного удовольствия Тимуру не стала, чем заметно его огорчила.

Вообще я не могла понять, чего его так разбирает. На место помощника руководителя не претендую, с советами под руку не лезу, идиотские видео на полной громкости не смотрю. Сижу себе тихо, никому не мешаю. Может, он потому и страдает, что в рабочее время дурью маюсь? Или его любовь к начальству переходит все разумные и естественные границы, а меня он воспринимает, как потенциальную соперницу? Немного подумав, последнее предположение  отвергла, как несостоятельное. Не потому что отмела приверженность Тимура к светло-синим (делать этого не хотелось хотя бы из вредности), а потому что Васильев точно не того племени. Сквозящий во взгляде большой жизненный опыт не пропьешь и не скроешь. Да и, припоминая его бывшую жену, могу предположить, что Тимур категорически не в его вкусе.

Размышляя, я задумчиво созерцала противоположную стену, на которой какой-то эстет повесил абстрактную картину в бежевых и алых тонах. Как по мне, для полноты композиции там не хватало только окровавленного топора, потому что очертания ломаного тела вполне просматривались, но в искусстве я разбираюсь крайне посредственно. И потом, может, это хитрый тактический ход – забежишь права покачать, увидишь этот шедевр и боком-боком на выход, от греха, так сказать.

- Надя, зайди, пожалуйста.

Голос Антона, раздавшийся совсем рядом, отвлек от мыслей о бренности бытия и возможной шизофрении художника, и пришлось подниматься. Кстати, диван был вполне даже удобным.

В кабинете меня ожидал всё тот же худощавый мужчина, который теперь смотрел так пристально и въедливо, что я с трудом подавила желание юркнуть за спину Антона. Места там много, спряталась бы с гарантией, но пришлось пройти вперед, вставая ровно напротив седого.

- Не переживай, всё нормально. По возможности расслабься, - он сам встал за мной, отчего я едва не хихикнула. Тоже прячется? Ладони легли мне на плечи, то ли согревая и успокаивая, то ли не давая задать стрекача, чего очень хотелось бы. Но малую толику уверенности придали, поэтому я уже без прежней внутренней дрожи открыто рассматривала визави. И чем дольше смотрела, тем больше понимала, что он мне кого-то напоминает. Неужели вот с первого раза и сразу попадание?! Не знаю, что во мне пытался увидеть старик, я же во все глаза смотрела в его лицо, чувствуя, как по спине поднимается холодок. Да ну, вряд ли… Во-первых, не поверю, чтобы человек, в каждом жесте которого просматривается многолетняя привычка повелевать простыми смертными, вот так запросто вез куда-то в ночи полутруп. Во-вторых, размер все же имеет значение, он, конечно, высокий, но такого бугая, как Антон, вряд ли дотащит.

- Видишь? – Это уже, как я поняла, не мне, потому промолчала. Правильно сделала.

- Да. Можешь отпустить девушку.

- Без вариантов?

Разговор мне категорически не нравился, так что предложение отпустить я всячески поддерживала, хоть и молча.

- Я тут ничего не сделаю.

- Понял, спасибо и на том. Надь, иди пока в приемную, минут через двадцать я освобожусь, пойдем обедать.

Отвечать не стала, воспользовавшись предложением покинуть кабинет с максимально возможной, но все же приличной скоростью. Уже за дверью перевела дыхание, украдкой вытерев пот со лба и разжав пальцы, которые едва ли не судорогой свело.

Наверное, вид у меня был диковатый, потому что Тимур посмотрел с долей понимания и предложил воды. От неё я отказалась, вернувшись на диван, и задумалась над тем, что сейчас было. Или я чокнулась окончательно, или этот «богомол» тоже не совсем человек, потому что ощущение чего-то холодного и мерзкого, будто копошащегося в моей голове, ещё не прошло окончательно. Это было не сравнить с тем, что делал Антон, его воздействие было дурманящим, но довольно приятным. От Алеси исходило тепло и мягкость, а этот… Будто в какой-то слизи вывалялась, ощущение противное чуть не до тошноты.

Может, это как-то зависит от личности того, кто на тебя влияет? Если с Алесей и этим худосочным стариком (называла его про себя так только из чувства противоречия, не тянул он на древнюю развалину) мои ощущения от внушения перекликаются с общим впечатлением от этих нелюдей, то с Антоном получается ерунда. Нет, я не сомневаюсь, что приди ему блажь чисто по-мужски запудрить мне мозги, продержусь недолго. Как уже отмечала, чувствуется в нём опыт, который сын ошибок трудных, и умение штурмом взять мятущуюся женскую душу, но тогда почему от его воздействия меня погружает в сонливый транс? Если бы от голоса, звучащего в голове, я кинулась ему на шею, удивилась бы намного меньше.

Пока не забыла, быстро набросала самые острые вопросы в блокноте, благо, имею привычку носить его в сумке. Вдруг умная мысль придет, а записать некуда? Пока же у меня всегда было, где оставить заметки, но с мыслями, особенно умными, беда.

Я торопливо писала, зачеркивала, снова писала, и когда надо мной кто-то навис, недовольно посмотрела вверх, взглядом пытаясь намекнуть, что мне немного некогда.

Нависал как раз Антон. И судя по тому, что стоял он уже в пальто и с моей курткой в руках, визитер давно отправился восвояси, а сам Васильев терпеливо ожидает, когда у меня иссякнет вдохновение.

- И как оно? Уже эпилог или ещё только кульминация? – говорил он без раздражения, скорее, с любопытством и легкой иронией. От этого я неожиданно смутилась, припомнив глупости, которые только что думала. Щеки стали горячее, и я, суетливыми движениями затолкав блокнот в сумку, резко вскочила. Так резко, что Антон отпрянул, причем, очень вовремя, впопыхах не подумала, что, вот так вскакивая, могу отвесить ему ощутимую саечку.

- Систематизирую мысли. – Не зная, куда деть руки, я попыталась отобрать у него куртку. Несколько секунд мы молча перетягивали её под недоумевающим взглядом Тимура, который с приоткрытым ртом за этим наблюдал. Я опомнилась первой. – Мы куда-то собирались?

- Да, точно, - Васильев, отчего-то ничуть не удивившийся моей странной реакции, галантно помог одеться. – Через час буду.

Это уже Тимуру, тот торопливо кивнул в ответ.

На улице потеплело, грязь твердая снова превратилась в грязь жидкую, она задорно брызгала из-под колес проезжающих машин, и до небольшой кафешки, расположенной через квартал от места его работы, Васильев дотащил меня буквально за пару минут. Я не особо и сопротивлялась, наоборот, во-первых, есть уже действительно хотелось, утром мне на нервах кусок в горло не лез, а на одном чае весь день не проживешь. Во-вторых, блокнот со схематично набросанными вопросами жег бок прямо через сумку, куртку и даже пиджак с блузкой.

Поэтому, когда улыбчивая девушка-администратор провела нас к столику, едва успев усесться на обтянутое кожзамом сиденье, я едва не заерзала от нетерпения. Но сразу к вопросам  не перешла, тут же к нам подбежала официантка, которая сунула почему-то только один экземпляр меню Антону, обделив меня. Хотя, стоит быть честной, мне она кивнула не менее радушно. Возмутиться такому произволу я не успела, Васильев, не заглядывая в положенную на край стола папку, обратился ко мне:

- Ты что больше любишь – мясо или рыбу?

- Я люблю и ем всё. – Брякнула я, не задумываясь над ответом, и тут же поймала брошенный из-под ресниц озадаченный взгляд девчушки-официантки. Видимо, обычно приглашенные на свидание девицы отвечали как-то иначе. Но у нас не свидание, потому я не боялась показаться прожорливой. Да и идея с внедрением меня в стройные ряды работников администрации принадлежала ему, так что с Васильева и мое пропитание.

- Идеальная женщина, - хмыкнул Антон и вернул так и не раскрытое меню. – Танечка, как обычно, на двоих.

Танечка улыбнулась, на секунду сверкнув ямочками на щеках, и умчалась выполнять заказ.

Я же не стала мешкать и тут же перешла к делу:

- Этот человек один из тех, кого ты подозреваешь?

- Не совсем. А что, ты его вспомнила? – Антон отключил звук на мобильнике и убрал его в карман.

- Не знаю… - Я ещё раз воскресила в памяти этого чахлика невмиручего. - Странное ощущение. Я точно раньше никогда его не видела, но в нём есть что-то знакомое. Даже объяснить не могу. А он… такой же, как ты?

- Да.

- Странно, а больше похож на древнего упыря.

Антон вытаращил на меня глаза, потом вообще прикрыл лицо ладонями и мелко затрясся. Надеюсь, все же от смеха, а не в припадке. Я подождала, пока он успокоится, и уже почти созрела для того, чтобы дать ему стакан воды. Ну, или плеснуть ею, вдруг у него тихая истерика.

Васильев справился сам, пару раз глубоко вздохнул и с широкой улыбкой посмотрел на меня:

- Это мой отец.

Господи, ну, почему у меня пару минут назад не отнялся язык, а?!

- А сразу сказать нельзя было? – я почувствовала, что краснею, и поспешила спрятаться хотя бы за стаканом, если провалиться сквозь землю прямо сейчас не получалось.

- Зачем? – Отсмеявшись, Антон как-то по-доброму посмотрел на меня. – Забей, ну, упырь и упырь, что ж теперь. У тебя вообще интуиция хорошая, с первого взгляда его сущность разгадала.

Фраза получилась не совсем понятной, но просить её разъяснить ввиду собственного смущения не стала, поторопившись сменить тему:

- Он сказал, что не может ничего сделать, это о чем?

- Отец не столько сильнее, сколько опытнее меня, я надеялся, что у него получится снять блок или хотя бы предположить, кто его ставил. Увы. – Он откинулся на спинку диванчика и задумчиво побарабанил пальцами по подлокотнику. – Так что ты там сочиняла?

- Вопросы. Я хочу понять, как это все работает, например, есть ли какие-то отличия на физиологическом уровне? Покажет ли что-то углубленный анализ крови или аутопсия?

- Нет. Вернее, покажет, но тот, что не знает, куда смотреть, ничего не поймет.

Я сделала пометку в извлеченном из сумки блокноте.

- Ты сказал, что отец примерно равен тебе по силам, а как её вообще можно измерить? Есть какая-то градация, ну, не знаю… Шкала?

- Ты ещё начни в меня ручкой тыкать и записывать результат, - Антон не сменил позы, и легкая полуулыбка с губ не сошла, но мне показалось, что он погрустнел. – Есть, но тебе это не нужно.

А вот это было уже обидно. Как помочь на чистую воду его врагов вывести, так расшибись в лепешку и рискуй своими мозгами, а как раскрыть мне истинную картину окружающего мира, так не лезть, пока нос не прищемили.

- Почему?

- Потому что по-настоящему сильных среди нас не так, чтобы много, но тебе с ними общаться ни к чему.

- Да-да, именно поэтому я сижу в твоей приемной в ожидании этих сильных. Ведь если твой отец не смог помочь, хотя ты сам сказал, что он силен, значит, это кто-то сильнее него. И тебя.

Он тяжело вздохнул, потом неохотно кивнул:

- Твоя правда. Поэтому в приемной ты никогда не останешься одна, если Тимур куда-то выходит, сразу иди ко мне в кабинет. Через пару часов я отвезу тебя домой, потом буду занят до позднего вечера, тебя покараулит Алеська.

- А она сильнее тебя или слабее?

- Вот же ж упрямая… В чем-то сильнее, в чем-то слабее. – Подумав, добавил. – Но, скорее, первое.

- Почему я по-разному ощущаю ваше влияние на себя?

- Поясни.

- Ну, ощущение от воздействия разное. От Алеси тепло, от твоего отца, наоборот, какой-то сыростью и холодом веет.

Вот теперь Антон задумался всерьез, я не дергала, давая возможность переварить мой вопрос. За это время официантка принесла нам салат, вот на нем я и сосредоточилась. Но посматривать на Васильева не забывала, потому даже не могу сказать, вкусно ли тут готовили.

- Скорее всего, это зависит от того, как ты изначально настроена в отношении влияющего. Если насторожена, ощущения будут неприятными. Но это не точно, честно говоря, я раньше не задумывался над этим вопросом. Нужно будет поэкспериментировать…

- Только не на мне!

- Тебе интересно, значит, на тебе. Считай, жертвуешь собой на благо науки.

Мне хотелось ответить, в каком месте я видела эту науку и жертвы в её честь, но не успела, потому что зазвонил мой телефон. И можно было бы просто не обратить внимание, но звуки имперского марша намекали, что это чревато. От бабушки так просто ещё никто не уходил, увы, я не колобок…

- Привет, бабуль, - я сделала собеседнику категорический жест молчать. Не дай Бог, она услышит, что рядом кто-то говорит мужским голосом… Идея фикс по поводу того, что я уже провыбиралась и останусь навечно в старых девах, появилась у моей бабушки, едва мне исполнилось двадцать.

- И тебе. – Она сделала паузу и я прям, как наяву, представила, что моя продвинутая бабуля затянулась сигареткой. Курила она последние лет пятьдесят, плевать хотела на все предупреждения Минздрава и свысока посматривала на своих ровесниц, с трудом таскавших сумки на колесиках в сторону рынка и обратно. Зимой бегала на лыжах, да так, что я её вовек не догоню, а прошлым летом умудрилась козочкой проскакать по горам Абхазии. Платочкам, линялым плащам и растоптанным туфлям «прощай молодость» она предпочитала джинсы, кроссовки и толстовки, а свои благородные седины экстремально коротко стригла, сверкая бритыми висками и затылком, чем повергала в шок и злословие соседок пенсионного возраста. В общем, иногда я испытывала в отношении бабули здоровую зависть и только надеялась, что в её возрасте буду примерно настолько же бодрой. А ещё благодарила судьбу, что живу на другом конце города, потому что иногда от неё хотелось спрятаться под одеялом, как от злого бабайки. – Сегодня вечером ты идешь на хоккей.

Я как раз хотела отпить воды, но только клацнула зубами по краю стакана. Хорошо хоть не откусила кусок стекла.

- В смысле?!

- В прямом. Посмотришь на настоящих мужиков, а то…

- Ба, я ценю твоё чувство юмора, но не пойму, где тут смеяться. Что я там забыла? Ну, помимо мужиков.

Антон оторвался от тарелки и, приподняв брови, посмотрел на меня. Пришлось скорчить рожицу, но написанного на его лице любопытства это не умалило.

- Не перебивай старших! Мы с Маргаритой хотели сходить на игру, но эта старая обезьяна слегла с давлением, так что будем сидеть дома и играть в карты. – Зная бабушку, не иначе как в покер на раздевание… В очередной раз прокляла своё богатое воображение и попыталась забыть представленную картинку. Потому что Маргарита была её лучшей подругой, рьяно участвующей во всех эскападах, так что от этого тандема можно было ожидать, чего угодно. – Билеты мы купили заранее, я тебе их уже скинула на электронку, можешь даже не распечатывать, просто предъявишь на входе с экрана смартфона. И не благодари, я знаю, как ты польщена.

- До глубины души.

- Вот и я об этом. Возьми с собой какую-нибудь подружку, всё равно у тебя мужика нет. А если и есть, то это как в Тулу с самоваром. Завтра пришлешь мне фотки, чтобы я знала, что ты там точно была. Всё, мне пора.

И отключилась. Ну, бабуля… А ведь с неё станется стребовать с меня эти фотографии, и если я забью на матч, то она потом из меня душу вынет. К счастью, подобные закидоны у бабушки бывали нечасто, а пару-тройку раз в год можно и потерпеть. В конце концов, отчего и не сходить на игру? Осталось только придумать, с кем идти. А в свете того, что в ближайшее время мне по городу лучше передвигаться под охраной…

- Что-то случилось? – Антон терпеливо подождал, пока я не спрячу телефон в сумку.

- Да, но уже давно. Семьдесят шесть лет назад. Скажи, а как Алеся относится к хоккею?

 

 

 

 

 

 

 

Глава 9

 

 

- Зачем мы сюда вообще пришли? – Соседка несколько нервно оглянулась. Арена только начала заполняться зрителями, было занято около четверти кресел, но на подходе к ледовому дворцу народа было не в пример больше.

- Чтобы посмотреть хоккей. – Наши места были в крайнем секторе, не сказать, чтобы обзор отличный, зато одни из ворот рядышком. Почти под нами оказался проход, как я поняла после изучения схемы арены, оттуда должны выходить игроки.

- Ты любишь хоккей? – Дергаться и коситься она перестала, теперь с любопытством рассматривая саму коробку, отгороженную от нас стеклом. Лёд, подсвеченный синим, действительно выглядел сказочно. Легкая ритмичная музыка звучала достаточно громко, чтобы не прислушиваться, но не так, чтобы приходилось орать, переговариваясь.

- Не особо, но мне всучили билеты с настойчивой просьбой не игнорировать игру. Да и грех упускать шанс посмотреть. Говорят, наша команда в этом году всех рвет.

Парой рядов ниже висел плакат с нарисованным красным крестом. Если правильно понимаю, таких пунктов по всем трибунам разбросано несколько штук. Предусмотрительно, мало ли что случится, все-таки вместимость почти восемь тысяч. Даже при условии того, что заняты будут не все, это дофига народа.

- А как она хоть называется? – Алеся с интересом повертела в руках выданный нам плотный лист, который можно было сложить в гармошку и потом хлопать. На насыщенном серебристом фоне виднелась оскаленная морда большой кошки.

- «Ирбис». И вообще, ты столько лет в городе живешь, а как называется гордость нашего спорта, не знаешь. Стыд и позор!

- Я же говорила, что терпеть не могу зиму. А тут лёд. С какой радости мне было бы интересоваться местной командой?

- Темная ты, они уже два раза кубок выигрывали, в этом году тоже одни из главных претендентов.

- А, ну, тогда конечно…

Она протянула это с таким видом, что захотелось применить хлопушку прямо сейчас, щелкнув её по лбу. Сдержалась, вместо этого немного поснимав на телефон всё, что нас окружало.

Я так поняла, что на раскатку мы опоздали, хоккеисты уже ушли готовиться непосредственно к матчу, поэтому следующие двадцать минут мы обе провели, копаясь в сети на предмет игры. Правила хоккея оказались достаточно запутанными, но главное мы уяснили – «ирбисы» действительно сильны, так что уснуть на трибуне нам вряд ли придется. Ещё мы обогатились знанием, что наши, как хозяева, будут в серо-ало-черном, а гости в бело-синем. Общее смешение цветов немного психоделическое, зато даже с верхнего яруса не ошибешься.

То ли мы сидели слишком далеко ото льда, то ли тут продуманная система кондиционирования, но было достаточно тепло, так что куртки пришлось запихнуть себе за спины. Народ прибывал волнообразно, вскоре мы обзавелись соседом – с моей стороны подсел пожилой усатый мужик, Алеська же предусмотрительно уселась на крайнее сиденье.

- Ты как, нормально? – Я понизила голос, стараясь говорить так, чтобы никто не разобрал.

- Да, все хорошо. Просто не привыкла быть в такой толпе, - Алеся в постепенно затухающем свете казалась нездорового голубого оттенка. Хотя, учитывая освещение, мы тут все выглядим несвежими покойниками. На льду наметилось некоторое оживление, но что именно там происходит, рассмотреть не получалось.

- Если что, говори, сразу уйдем.

Не то, чтобы я уже раскаялась в том, что привела её на арену, но и не обратить внимания на то, что она кажется напряженной, тоже не могла. Алеся только отмахнулась и вытянула шею, рассматривая что-то слева:

- Кажется, начинается.

Это я и так поняла, диктор специально для особо одаренных напомнил, где и зачем мы собрались, проорал название команды гостей и те белым с синими всполохами горохом высыпали на лёд. Крупным таким горохом, мужики все оказались немного квадратными. Понятно, что там защита под одеждой, но я не ожидала, что они будут настолько… выдающимися. Это обычные, а вратари с прямоугольными фиготенями на ногах и вовсе казались ненормально здоровенными.

Гостей встретили молчанием, хотя некоторые зрители попытались освистать. Дядька справа от меня тоже присоединился к этим курским соловьям, но с нижнего ряда сидений на него так посмотрели, что он быстро замолчал.

Честно говоря, раньше я смотрела хоккей только по телевизору, когда папе приходила блажь поболеть за сборную, поэтому знала о правилах не намного больше Алеськи. Но признаваться в этом, учитывая, что сама настояла на этой культурной программе, не стала. Если она держит слово и не читает меня, об этом даже не узнает.

В следующую секунду я решила, что оглохла, потому что рёв раздался невероятный. Да и мигающий красный свет, который привел бы в восторг любого эпилептика, почти ослепил. Зато сразу стало понятно, с чего такое счастье – теперь на площадку выходили наши. На льду стало неожиданно людно, девицы в микро-шортиках и таких же скудных топиках, не опасаясь отморозить полуголые задницы, рьяно размахивали флагами, игроки носились, как подстреленные, по всей площадке, чтобы потом, буквально за несколько секунд организоваться в две шеренги. Та, что к  нам поближе, была серо-красной сверху и черной снизу. Присмотревшись к родной команде, я поняла, что немного поторопилась с оценкой статей гостей – наши ничуть не меньше, и один из вратарей был не просто большим, а пугающе большим. Стоящий по левую руку от него полевой игрок, тоже совсем не карлик, доставал ему где-то до подбородка.

Потом мы встали и послушали гимн, я его даже машинально пропела в особо проникновенных местах, Алеся ограничилась молчаливым обзором зрителей и игроков. Их она рассматривала особо внимательно, но на мой вопросительный кивок только отмахнулась.

А потом началось что-то невероятное.

Нет, я понимаю, что атмосфера располагает, но никак не ожидала от себя, что буду вместе со всеми орать, лупить хлопушкой по колену и охать, когда бело-синие летели на наши ворота. Хотя чего там подпрыгивать от волнения, когда объем нашего вратаря лишь чуточку меньше объема ворот, не знаю. Мимо него ещё попробуй шайбу протолкнуть…

Алеся поначалу с усмешкой косилась на меня, но ближе к концу первого периода присоединилась, тоже подскакивая на месте и хлопая, чтобы подбодрить наших.

- Слушай, а это затягивает! – Глаза у неё сияли какой-то особо пронзительной зеленью, собранные в хвост волосы распушились, потому Леся сейчас была похожа на ведьму, как никогда раньше.

- Сама не ожидала, - я перевела дыхание и оглянулась. На кубе надо льдом пошла реклама, огни почти погасли, а народ организованными стайками потек куда-то с арены. Но нас никто не шуганул, из этого я сделала вывод, что прогонять нас сейчас не станут, в туалет не хотелось, курить мы обе не курим, так что лучше посидеть в полумраке, переваривая игру, счет в которой ещё не открыли. – К чему ты в начале так присматривалась?

Сосед тоже ушел, так что разговаривать можно было без опасения, что кто-то подслушает.

- Тут не гнушаются приглашать на работу моих соплеменников, - она все же чуть понизила голос и наклонилась ко мне. – По периметру льда наложена защита.

- От чего? – Вообще мысль здравая, понятно же, что если само существование одаренных не для всех секрет, то и пользоваться достижениями их трудов охотники найдутся.

- Отсюда не скажу, надо смотреть ближе. И то не факт, что сразу определю, я в этом не особо сильна.

- Пойдем? – Не знаю, зачем, но мне захотелось узнать, что там можно было навертеть. Стекла от хрупкости заговорили, что ли? Но, наверное, проще будет поставить бронированные.

- Да ну… Говорю же, что пока защита в пассивном состоянии, это может определить только очень сильная ведьма.

- Подожди, так ты же сильная? Сама говорила, что чуть не ликвидировали, как слишком опасную сущность.

Алеся почему-то поморщилась и опустила глаза:

- Я сильна в другой области, это не совсем, чтобы ведьминские навыки.

- А чьи тогда?

- Домой придем, расскажу.

Немного обдумав сказанное, я едва не подпрыгнула:

- Подожди, то есть, ты хочешь сказать, что можно влиять не только на человеческий разум, но и на неживую материю?! – Это казалось ещё большим бредом, чем всё то, она мне раньше рассказывала, но всё же.

- Помести предмет в радиоактивную среду, и со временем он сам станет источником радиации. Только то, о чём говорю я, не вредит бездумно, но может выборочно влиять на людей. И вообще, сказала же, дома поговорим.

Она сделал вид, что всецело увечена наблюдением за катающимися машинами для заливки льда, пришлось отстать. Но разбуженное любопытство грызло. Так же, как и сомнения. Ни она, ни Антон ни разу не упоминали, что есть ещё кто-то, помимо ведьм. Я и сама приняла это в качестве аксиомы, а что, если там целое древо всякой нечисти?! Если есть ведьмы, то почему бы не существовать и другим представителям сказочных народностей? И что это за чудо-артефакты, которые могут защищать? И если что-то может защищать, значит, есть вероятность, что существуют те, которые могут вредить. Ууу…

- Хватит дергаться, - Алеся все-таки повернулась ко мне. – И - нет, специально я тебя не читаю, но ты сейчас эмоционально почти кричишь, это невозможно не заметить.

Ответить я не успела, сосед вернулся, принеся на себе ядреный запах сигарет и лишь чуточку – морозного воздуха.

Второй период отличался от первого только тем, что и мы, и нам забили по шайбе, в первом случае мы всей ареной орали от радости, во втором – издали дружный вздох разочарования.

На коньках я стояла довольно уверенно, но на то, как игроки носятся по льду, смотрела с затаенной завистью, мне такие скорости и не снились. Защитное стекло ходило ходуном, когда в него поодиночке, а когда и коллективно врезались хоккеисты. Причем, сильнее всего оно вздрогнуло, когда наши поздравляли друг друга с забитой шайбой. Если честно, я думала, её автора на радостях свои же раскатают по борту тонким слоем. Нам это хорошо было видно, потому что они поменялись воротами, и теперь перед глазами был чужой голкипер, тоже впечатляющей кубатуры, хоть и не такой монументальный.

В правое ухо мне вдохновенно орали, потому что усач оказался страстным болельщиком, в полный голос завывая что-то непонятное про сокола, которому надо тащить, и Шуру, которой надо бежать. Или которому? Не сразу, но до меня дошло, что это прозвища игроков.

- Простите, а Сокол это кто? – В рекламной паузе я рискнула наклониться к соседу, тем более, что Алеся увлеченно с кем-то переписывалась по телефону.

- Так вратарь наш, Игорь Соколов. – На меня дядька посмотрел со смесью ужаса и возмущения. Мол, как можно этого не знать?! - Один из лучших в лиге, правда в последнее время несколько раз «плюхи» пропускал, но это у каждого бывает.

Мне отсюда нашего голкипера было не особо видно, так что пришлось поверить на слово. Приставать с вопросами по поводу Шуры я не рискнула.

Между секторов ходил здоровенный плюшевый маскот в виде ирбиса, время от времени цепляясь к зрителям и начиная танцевать, да так, что группа поддержки с помпонами наперевес и рядом не стояла. К нам он не дошел, а жаль, я бы тоже не отказалась потискать большущую игрушку.

Во время второго перерыва мы все-таки выползли в фойе, чтобы немного размять ноги, потолкались в толпе, при этом я бдительно посматривала на Алесю, чьё спокойное отрешенное лицо вызывало у меня смешанные чувства. Вроде, владела собой она хорошо, да и желания уйти не высказывала, но я пыталась представить, что может ощущать эмпат в такой толчее. Представлялось плохо.

Проблема пришла, откуда не ждали.

Мы вернулись на свои места, команды снова поменялись половинами площадки, и практически у нас перед глазами мельтешили наши, которые серые. По ближнему борту проскочил игрок в белом и… Наш вратарь, тот самый Сокол, почему-то не обратил на это внимания. Он даже смотрел в другую сторону, будто не видел, что на него летят!

Алеся вдруг подалась вперед, резко и болезненно сжав мою руку, которую схватила, будто в поисках опоры.

Трибуны ахнули, и в последний момент голкипер успел извернуться, ногой отбив шайбу уже практически с линии ворот. На него налетел игрок в белом свитере, туда же кинулись свои защитники, следом понеслись, как на пожар, судьи.

Крики, свист, разлетевшиеся перчатки, сдвинутые в сторону ворота…

На льду закипела ожесточенная драка.

Сосед, выдавший сначала что-то нецензурно-восхищенное, выдохнул:

- Ну, Сокол, стена! Стальные нервы, стальные яйца!

Я аж закашлялась от такого комплимента, но все же, наблюдая, как четыре арбитра с трудом растаскивают сцепившихся игроков, сумела выдавить:

- А последнее вы с чего взяли?

- Так ему же по ним клюшкой только что заехали, с этого драка и началась. Вратаря вообще трогать нельзя, за него вся команда кинется зарубаться, а это ещё и нарушение правил, за которое удаляют до конца игры.

- А сам он почему в ответ не ударил? – Я покосилась на Алесю, которая, прикрыв лицо рукой, с предельным вниманием наблюдала за происходящим, даже не заметив, что я вытащила свою ладонь из её стиснутых пальцев.

- Потому что за удар «блином» его тоже могут до конца удалить, а снять перчатку времени не было. К тому же вратарь дерется только с другим вратарем, полевой с полевым, это негласное правило.

Правила, которые читала я, ничего такого не содержали, поэтому я только глубокомысленно кивнула, глядя на стального Сокола, который, будто не замечая происходящего, отъехал к борту и там пил водичку. Вот уж действительно, нервы железные. Ну, и защитные шорты тоже ничего.

Арбитры постепенно навели порядок, разогнав драчунов в разные стороны, из подсобки выскочили две девицы с подобием лопат, которыми шустро заскребли по льду, счищая накапавшую с разбитых лиц кровь. Судя по одобрительным воплям и аплодисментам, наши победили если не нокаутом, то по очкам.  Посовещавшись, судьи отправили по три игрока от каждой команды в штрафные боксы, а того беленького, который излишне размахивал инвентарем, проверяя голкипера «ирбисов» на крепость нервной системы, и вовсе выгнали с площадки. Он прошел практически мимо нас, в сердцах так долбанув клюшкой по перилам, что та разломилась на три части. Сидевшие ближе всего только и успели, что пригнуться, даже я отшатнулась, хотя до нас не долетело.

- Надь… - За всеми этими событиями я как-то даже забыла про странное поведение Алеси. – Пойдем отсюда.

Голос был таким, что невольно обернулась  и тут же охнула – от её носа по губам и подбородку стекали тонкие алые ручейки.

Что могу сказать, система видео наблюдения тут работает хорошо. Не успели мы выйти в холл, как навстречу выскочил парнишка с бейджиком, гласящим, что перед нами сотрудник арены, и поинтересовался, не может ли быть нам полезен, и как произошла эта досадная неприятность. Алеся, уже с горем пополам оттертая влажными салфетками, вежливо поблагодарила за участие и сказала, что это у неё от волнения, такая игра, такая игра!

Больше нами никто не интересовался и каверзных вопросов не задавал.

Такси я поймала без труда, в принципе, тут можно было бы прогуляться, минут сорок неспешным шагом, и дома, но Алесина бледность вкупе с предостережением не шастать ночью по подозрительным подворотням сделали своё чёрное дело – я медленно, но верно становилась параноиком. К тому же не уверена, что сейчас она в силах помочь даже самой себе, не то что встать передо мной живым щитом.

Водитель попался неразговорчивый, пару раз покосился на нас, но, напоровшись на мой взгляд, беседу затевать не стал.

- Ты как? – Я тронула локоть соседки, которая сейчас безучастно смотрела в окно. Там мелькали ярко освещенные витрины, уже наряженные в новогоднем стиле, хотя до него еще полтора месяца.

- Нормально.

Впрочем, голос у неё был не особо нормальным. Чуть хрипловатым, будто долго кричала, и каким-то бесцветным.

Доехали мы быстро, в подъезде тоже никто не поджидал, так что до родного этажа добрались без приключений. А вот там я настойчиво потянула Алесю к своей двери. Она, вроде, попыталась сопротивляться, но потом сдалась, видимо, поняв, что я от неё не отстану.

- Дай хоть умоюсь… - ворчливо отозвалась она, когда я, приплясывая на месте от нетерпения, посмотрела на соседку. Нашу верхнюю одежду я уже пристроила на вешалку, стянула с себя ботинки, попыталась было сунуться помочь Алеське, но та на меня только шикнула. Ну, и ладно, мне же легче.

- Иди. Чай будешь?

- Буду.

Я успела вскипятить чайник и сервировать стол печеньем (кстати, ею же и принесенным) и вазочкой с конфетами, когда Алеся, начисто умытая и даже чуть порозовевшая, появилась на кухне. Следы мертвенной бледности сошли без следа, нос тоже не выглядел ни припухшим, ни травмированным, а вот глаза у неё были уставшими.

- Что это было? – я поставила перед ней чашку, исходящую ароматом лимона и мяты.

- Кто-то воздействовал на вратаря, я это воздействие перебила. Всё.

Краткость, конечно, сестра таланта, но не до такой же степени.

- А подробнее можно?

- Можно, - она сделала пару аккуратных глотков, опасаясь обжечь губы. – Но минут через двадцать, не против?

Она неосознанно поежилась, хотя в квартире было довольно жарко, а сама Алеся одета вполне по сезону.

- Морозит? Плед дать?

- Давай.

Я сбегала в комнату, отобрала покрывало у Бульки, свившего себе гнездо на диване и вернулась на кухню. Пес заинтересованно потянулся следом.

- Так почему через двадцать минут?

- Сейчас Антон подъедет, а у меня реально голова трещит, чтобы два раза в подробностях пересказывать, - она укуталась в плед едва не по макушку, продолжая плотно держаться за чашку. – Извини, что так получилось, не хотела испортить тебе поход на хоккей.

- Ну, ты же не специально. Ты сейчас меня… слышишь?

- Ушами или…

- Или.

- Нет. В ближайшие несколько часов я буду как оглушенная летучая мышь.

- Ого.

Я задумалась и поняла, что вся эта потусторонняя фигня меня почти не напрягает. Да, интересно, немного настораживающе, но воспринимается уже почти нормально. Дожила…

- В прошлый раз кровь носом пошла, когда ты пыталась пробиться через мой блок. – Алеся медленно кивнула, рассматривая что-то в чайных глубинах. – А в этот раз почему? Я не про детали случившегося, а в целом.

Между темно-рыжими бровями залегла складочка, а тени под глазами стали темнее и отчетливо выраженными. Выглядела она сейчас  ближе к моему возрасту, а то и вовсе на все тридцать. Вместо девчушки-куколки рядом сидела красивая, но уставшая женщина.

- Тогда я пыталась продавить твой щит, сняв свои, - она легко тряхнула рукой, браслеты зазвенели. – А в этот раз пришлось быстро и грубо ломать чужие чары, не убирая собственную защиту. Это как во всей дури ударить монтировкой по пустой кастрюле. И кастрюля погнется, и руку, держащую монтировку, отбросит.

Хорошие у неё объяснения. Образные и понятные.

- То есть, накрыло этой отдачей не только тебя, но и ту кастрюлю? – Алеся ещё раз кивнула. – А вратарь?

- Да что ему сделается… Ну, может, немного в ушах позвенит, считай, что кастрюля была надета на его голову. Но в целом ничего с ним не будет.

- Между прочим, ему в том моменте клюшкой по бубенчикам прилетело.

- Да? Тогда даже лучше, звона в ушах он не заметит, не до того.

Добрая она все-таки и человеколюбивая. В общем, натуральная ведьма.

Я бы и дальше расспрашивала, но Алеся прикрыла глаза и, подтянув колени к груди, свернулась компактным клубком. Губы у неё чуть подрагивали, будто в ознобе.

- Тебе точно ничего не нужно? Может, в комнату перейдешь? Там удобнее.

- Нет, спасибо. Сейчас согреюсь, станет легче.

Мой крайне свободолюбивый и немного мизантропический пес, от порога наблюдавший эту картину, почти по-человечески вздохнул и, с некоторым трудом взобравшись на диванчик, полез к ней на колени. Может, я бы даже заревновала, но взгляд у Бульки при этом был полон смиренной жертвенности, поэтому махнула на них рукой.

Бестолково помыкалась по квартире, сняла слишком теплый свитер, оставшись только в футболке и джинсах, и поняла, что с нетерпением жду Антона. Чем вызвано моё волнение, понять нетрудно, очень уж хотелось узнать, что произошло на арене. Но сам по себе факт, что я буду рада видеть Васильева как-то немного насторожил. Он, конечно, приятный собеседник, красавчик и вообще почти мечта, но мне эта мечта и её проблемы уже существенно подпортили жизнь, так что привыкать к присутствию этого человека все же излишне.

В общем, зря я так предвкушала встречу. Стоило мне открыть дверь после резкого и продолжительного звонка, как тут же захотелось втянуть голову в плечи и куда-нибудь спрятаться. Булькина любимая задиванная щель в этом плане вполне подойдет.

- И где? – Судя по тому, какими резкими дерганными движениями он расстегивал пальто и смахивал подтаявшие снежинки с волос, Антон находился в крайне дурном расположении духа.

- Там, - я малодушно показала в сторону кухни и попыталась удрать, но не успела, его пальцы сжались на моем локте.

- Идем, к тебе тоже есть разговор.

Ой, как мне не понравилось это вступление…

Алеся сидела всё в той же позе нахохлившегося воробья, от которой у меня дрогнуло сердце, но ни её жалкий вид, ни синяки под глазами Антона не разжалобили. Вот уж не ожидала, что Васильев такой черствый тип!

- Мне можно тебе сразу голову отрывать, или попытаешься объяснить, какого хрена так подставилась? – Он повернулся ко мне, сверкнув глазами так, что я машинально отступила на два шага. – Садись, к тебе мы перейдем чуть попозже.

- Не наезжай, она не виновата, - Алеся аккуратно подпихнула придремавшего пса, и тот неохотно слез с колен и проковылял в коридор. Вот и не верь потом, что животные чувствуют опасность. – Я сама сглупила, не сдержалась.

- Если бы кое-кто не поперся «пялиться на мужиков», - мне достался ещё один огненный взгляд, - тебя бы там тоже не было. Лесь, ты сама понимаешь, куда влезла? Чего тебе, дуре, не сиделось ровно?! Ну, проиграли бы наши, можно подумать, первый раз!

Рявкнул Антон так, что разом вздрогнули стекла в дверце буфета, чашки на подставке и я.

- Не ори, - прежним тихим и чуть надломленным голосом медленно проговорила она. – Я виновата, я и отвечу.

Васильев поджал губы, и они стали тонкой белой нитью, а в глазах появилось нечто такое, что я, почувствовав поднимающуюся по позвоночнику дрожь ужаса, зажмурилась. Кажется, не того я из этих двоих боялась… Но и оставить беспочвенные наезды на пострадавшую девушку не могла, поэтому нехотя влезла:

- Причем тут Алеся? Она правильно сделала, это ведь нечестно, вот так использовать способности на тех, кто не может ничего противопоставить! Уж мне поверь, вы оба на мне такое проделывали, ладно, что это обидно, ерунда. Но это просто бесчестно и вообще!

Не знаю, что хотел сказать Антон изначально, но, выслушав меня, страдальчески поморщился. И, как мне показалось, с трудом сдержался, чтобы не схватиться за голову:

- Как? Вот скажите, как можно за несколько дней спеться настолько, чтобы одна лезла наводить справедливость туда, куда никогда бы раньше не сунулась, а второй напрочь отшибло инстинкт самосохранения?! Хотя, его у тебя и до этого не было… Так, тихо обе! А теперь слушайте сюда, чтобы поняли, что не так. Как вы думаете, откуда у клубов нашей хоккейной лиги деньги?

Честно говоря, я об этом никогда не задумывалась. Во-первых, как уже говорила, безнадежно далека от этого вида спорта. Во-вторых, считать чужие деньги некрасиво и так себе занятие. Что-то в этом духе и озвучила. Алеся, чуть подумав, выдала:

- Продажа билетов, артибутики…

- Садитесь обе, два. На двоих. Есть такая штука, как спонсорские контракты. Большая и очень богатая компания, чаще всего госкорпорация, спонсирует команду, а та дает им максимальную рекламу. Это помимо того, что спонсировать спорт у нас сейчас почетно и полезно для имиджа. У каждой команды, помимо основного, до десятка спонсоров помельче, а то и больше. И у каждой среди них есть букмекерская контора. Ну, не перевелись ещё на Руси дебилы, которые верят в легкие деньги, что уж теперь. Так вот, на ставках крутятся не просто большие, а огромные суммы. И чем неожиданнее результат, тем больше коэффициент. Например, на сегодняшнюю игру ставка на «Ирбис» была полтора. Это значит, что, поставив на них тысячу, получил бы тысячу пятьсот. А на их противников, которые плетутся где-то в середине турнирной таблицы, почти пять. Считать обе умеете? Так вот, кому-то было очень выгодно, чтобы сегодня наши проиграли. И этот кто-то сделал всё для того, чтобы ставка на проигрыш фаворита сработала. Но вот тут влезли вы…

Мы с Алесей переглянулись, понимая, что если в рассказанном хоть половина правды, гнев Антона вполне понятен. Потому что, как он и сказал, идиотов, мечтающих разбогатеть, не отрывая зад от кресла, очень много, и мы сегодня кого-то жестоко обломали…

- А по вот этому её воздействию можно отследить того, кто вмешался? – робко вякнула я, чувствуя себя крайне неуютно в наступившей тишине.

- Можно, душа моя, ой, как можно, - он глянул на чашку, в которую Алеся вцепилась обеими руками и взял со стола мою, наполовину пустую. Возражать не стала, мне недопитого чая не жалко. – Поэтому ты, Алеся Батьковна, с понедельника выходишь на новую работу. И работать ты будешь отгадай где?

- Да не пойду я туда! – Впервые за все время, что она просидела мышью в углу, Алеся не только встрепенулась, но и выпуталась из пледа.

- Пойдешь, как миленькая. Потому что, когда мне позвонили из Совета с вопросом, что за фигня творится, и почему всем нам известная личность херит планы уважаемых людей, я не нашелся сразу, что соврать, поэтому сказал, что в отношении клуба мы сейчас проводим проверку. Проверяющим назначена ты, как моё доверенное лицо. Так что вали к себе, через полчаса я отвезу тебя к Альбине, она знает, что делать, поможет.

Соседка быстро скосила глаза на меня и упрямо покачала головой:

- К Альке не поеду, уже завтра буду в порядке. Лучше скажи, что мне делать в этом клубе? Кем я там вообще буду числиться?

- А тебе не всё равно? Найдем, как по бухгалтерии провести, заодно там носом поводишь, может, интересное что узнаешь. - Леся нахмурилась, и хотя вопросы у неё явно остались, сдержалась. – Теперь слушаю твою версию, что там было?

Она покосилась в мою сторону, но, вздохнув, заговорила:

- На одном из игроков было что-то, что размывает концентрацию внимания. На противнике отвод глаз. Причем, сделано хитро, сработало только при наложении одного на другое, я не сразу это поняла, уже после того, как вмешалась.

- Откат сильный?

Алеся передернулась:

- Нормальный. Но я не ожидала ничего подобного, ударила так, что там одни ошметки остались, не уверена, что можно отследить.

Антон посмотрел на неё с плохо скрываемой досадой:

- Надо тебя замуж отдать, чтобы у кого-то другого голова болела от вопроса, что с тобой делать. Так, теперь ты, - он повернулся ко мне, и я с трудом сдержалась, чтобы не последовать примеру Бульки. – Вы сегодня засветились так, что можно было объявление на лоб лепить «Я приманка». До конца недели следуем плану, потом придется что-то менять, раз уж у нас Алеся подастся изучать тайны мира хоккея.

- Мне с понедельника тоже на работу.

- Помню. С работой решим. Я только не уверен, что есть смысл теперь таскать тебя к себе в офис, потому что…

- Так, подожди! Что значит «с работой решим»? Это моя работа, она мне нравится, и если выбирать между вашими дурацкими играми в аномальное и моей привычной жизнью, я выберу последнее. Без обид, Лесь, - я на секунду повернулась к соседке, которая снова повторила жест с пожиманием плечами, - но этот балаган затянулся. Да, мне интересно и вообще вау, какая движуха, но как-то это уже чересчур. У меня жизнь превращается в не пойми что, и это мне категорически не нравится!

Договорив, я поняла, что стою перед Антоном, практически нависнув над ним и уперев руки в бока. Из-за его плеча почему-то с легким ужасом и азартом во взгляде на меня таращилась Алеся. При этом она руками показывала что-то вроде «помягче, потише». Во всяком случае, её пантомиму я поняла именно так.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Глава 10

 

 

Антон смотрел с несколько меньшим удивлением, скорее, недоуменно. Но вот на что обратила внимание, так это на глаза. Они у него светлые, серые. Но сейчас казались почему-то синими и с ненормально расширенными зрачками. Я охнула про себя и шарахнулась назад, вспомнив, когда такое было в прошлый раз. Становиться в очередной раз объектом внушения мне не хотелось категорически. А после того, как я рассказала, какие чувства испытываю в этот момент, сам по себе факт, что мне могут снова промыть мозги, становился ещё и донельзя обидным.

- Леся, - голос у него тоже как-то изменился. Может, потому что из него пропали малейшие оттенки юмора.

- Хорошо.

К моему удивлению, соседка спорить не стала, бросила на меня взгляд, в котором было больше сочувствия, чем тревоги, и ушла.

Предательница. А ведь я её защищала!

- Садись, - он кивнул на место, только что освобожденное Алесей.

- Мне и так удобно.

- Сядь. - Не знаю, было ли это проявлением его дара, или моего внезапно проснувшегося благоразумия, но на ещё теплое сиденье плюхнулась через секунду. – Я понимаю, что тебе трудно принять то, что мир не совсем такой, как ты привыкла. Это нормально. Вот если бы ты сразу поверила, тут уже пора бы показаться доброму доктору психиатру. И то, что, даже видя не укладывающееся в твою картину мира, всё равно пытаешься дать ему логическое объяснение, тоже нормально. Бесит немного, когда ты упрямо закрываешь глаза, чтобы не видеть очевидного, но в пределах нормы. Мне не понятно другое – ты действительно считаешь, что всё это, - он сделал неопределенный жест рукой, показывая нечто вокруг нас, - сделано исключительно, чтобы проверить твою стрессоустойчивость? Что я подыхал под кустом, а Алеська подставилась под серьезные неприятности тоже ради того, чтобы тебя удивить? То, что для тебя «движуха», для нас реально вопрос жизненно важный, я благодарен, что ты согласилась помочь, только не надо относиться к этому, как к веселым картинкам, призванным тебя исключительно развлечь.

Слова были резкими, отрезвляющими и, стоит признать честно, очень неприятными. Настолько, что я почувствовала, как кровь приливает к щекам.

- Я никогда так не думала, просто не понимаю, зачем это всё. Если вы действительно какие-то не такие, как все, я хочу понять, по каким принципам существует ваше общество, какие у вас законы…

- Для чего? Надь, мы не обезьянки и не лабораторные крысы, чтобы быть объектами исследования. Мы люди. Обычные. Нормальные, как ни странно это прозвучит. Мы так же рождаемся и умираем, мы влюбляемся, женимся, рожаем детей. Задалбываемся на работе и ждем отпуск. Какой ещё показатель нормальности тебе нужен? Что касается наших законов, девяносто процентов из них направлены на то, чтобы защитить обычных людей от нас самих. Не столько из-за того, что мы поголовно альтруисты, просто не хочется остаток жизни провести в клетке, пока над нами ставят эксперименты. Как там у вас, ветеринаров? Хорошо зафиксированное животное в анестезии не нуждается? А ты уверена, что, стань сейчас известно о том, кто мы, у нас будут права людей? Что никому не захочется выпотрошить пару-тройку особей чисто из интереса – а как у них там все устроено? Что нас не перебьют только потому, что мы чем-то отличаемся? Сама знаешь, лучший способ защиты это нападение. Даже если потенциальная «угроза» веками жила рядом, прекрасно сосуществуя с венцом природы и не собираясь вмешиваться в людские дела.

Щекам стало ещё жарче. А мне – неприятнее. Хотя бы потому, что его слова были очень уж отрезвляющими. Я ведь действительно не решила ещё, как к нему относиться – как к шарлатану или как к диву дивному типа говорящей собаки. Но и то, и другое должно быть одинаково обидным.

- Прости… Я никогда не думала о вас, как об обезьянках, просто… Наверное, мне так психологически легче приспособиться к тому, что в мире есть нечто для меня новое. Разложить по полочкам, понять, как это работает, и успокоиться.

- Пока ты имеешь возможность только упокоиться. Зато с гарантией. – Мне показалось, что Антон немного смягчился, во всяком случае, та неприятная резкость из голоса ушла. На смену ей пришел сарказм, но это уже более привычное его состояние. – Ничего не вспомнила?

Я только покачала головой, почему-то чувствуя себя виноватой.

- Нет, вообще глухо. Может, попробовать ещё раз с Алесей? Я не буду сопротивляться, она пусть эти свои щиты снимет, вдруг получится.

- Это опасно для вас обеих, так что нет. Время есть, не так много, как хотелось бы, но пока терпит.

- Время до чего? - Он перестал сверлить меня слишком странным синим взглядом, прикрыв глаза и чуть ссутилившись, отчего я почувствовала себя последней сволочью – довела мужика. – И что будет потом, когда я вспомню? Вы мне снова подкорректируете память?

Мысль эта не давала покоя последние пару дней, потому что копошения в своих мозгах я вообще не приветствую, а к таким и подавно не готова, потому приготовилась протестовать.

- Уже не получится. Можно сгладить кратковременную память, какое-то событие, которое заняло относительно небольшой промежуток времени. И то не факт, что получится сделать это навсегда, как это и произошло у тебя, если событие носит травмирующий характер. Всё равно потом вылезет если не как осознанное воспоминание, то в виде психологической проблемы.

- Это как? – Я укуталась в брошенный соседкой плед - не пропадать же добру, и с интересом уставилась на Антона.

- Ну, например, тебя укусила черная собака, воспоминание подтерли, но интуитивно можешь начать шарахаться от всех собак вообще, не только черных. Подсознание так просто не обманешь.

В принципе, разумно и поддается логическому объяснению, рептильный мозг человека штука занимательная, но при этом прямая, как шпала – если что-то несет угрозу организму, это что-то должно быть устранено. А как именно, через физическое устранение объекта страха или же просто задать стрекача, дело второе.

- То есть, все эти воспоминания у меня останутся, и вы никак их не откорректируете… А если я случайно проговорюсь?

- Это будет твоя проблема, у нас сейчас много о чем можно безбоязненно говорить. Окружающие покрутят пальцем у виска, облегченно выдохнут, что на прохожих не бросаешься, а там уже и забудут.

Чувство вины плавно трансформировалось в желание все-таки стукнуть гостя чем-нибудь тяжелым.

- Раз уж я все равно в курсе вашего существования, скажи, кто ещё есть? Алеся сегодня сказала, что её навыки это не совсем умения ведьмы. Тогда чьи?

Антон перестал изображать скорбящего мыслителя и оценивающе посмотрел на меня.

- Ты не поверишь.

- А ты попробуй.

Я была полна решимости встретить с невозмутимым лицом любую правду, но все же не сдержалась от истерического смешка, когда он ответил:

- Это больше из арсенала вампиров. - И замолчал, продолжая так же пристально вглядываться в мои глаза. Я же пыталась понять – это он сейчас ответил на мой вопрос или изысканно издевается? Больше было похоже на второе.

- Ты сейчас серьезно? – Так и не дождавшись продолжения, я вылезла из оков пледа и поставила локти на стол, вглядываясь в лицо этого баечника. – Ты хочешь сказать, что существуют и вампиры? И оборотни, наверное, тоже? Лешие и кикиморы?

- Вообще-то это персонажи разных фольклоров, леших и кикимор я не встречал. Хотя наша уборщица на последнюю очень похожа…

- Так, подожди, - теперь я ещё и встала, пробежав пару раз по кухне туда-сюда. Антон только и успевал, что в нужные момент отдергивать ноги. – Вот самые настоящие вампиры? Которые спят в гробах, превращаются в летучих мышей и пьют кровь?

- Насчет мышей наглое вранье, про гробы… Ну, любители встречаются разные, может, кто и спит, законом это не запрещено. А про кровь – да, правда. Насчет нашей жажды врут безбожно, в остальном есть доля истины.

- Так. Ага. – Оперативного простора для блуждания мне отчаянно не хватало, а сама мысль, что это может быть правдой, никак не умещалась в голове, хоть ногами её запихивай. Ещё и грызла какая-то его фраза, выбивавшаяся из нормальности даже на фоне того, что только что сказал. Понять бы ещё, какая именно… - Подожди. В каким смысле – нашей жажды?

Васильев поднялся, в два шага приблизился ко мне, осторожно взял за плечи. Ладони у него были тяжелые и теплые, такие основательные руки, которыми он меня сначала сопроводил обратно к диванчику, а потом ещё и придавил, вынуждая сесть.

- В самом прямом, я вампир.

Он склонился ко мне, и я смогла в полной мере насладиться видом собственного офигевшего от этой фразы лица с выпученными глазами, глядевшего на меня в отражении его зрачков.

А под рукой, как назло, ни чеснока, ни осинового кола…

Наверное, я бы снова брякнула что-то такое же «умное», как до этого, если бы он не наклонился ещё ниже и не поцеловал меня. Теплыми твердыми губами, за которыми – лично проверила! – никаких бритвенно-острых зубов не оказалось. Большой, можно сказать, огромный жизненный опыт по части поцелуев в наличии точно имелся, а вот вампирских клыков не было. Меня это удивило до такой степени, что поначалу даже забыла, что надо сопротивляться. Через несколько секунд это уже утратило актуальность, потому что я неожиданно увлеклась. Как оказалось, стресс порой находит весьма нетривиальные способы выхода…

Бережное касание щеки,  когда он чуть склонил мою голову, чтобы было удобнее целовать. И никакого напора или агрессии, появись нечто подобное, мигом вскинулась бы, но его губы были нежными и осторожными, отчего я впала в какое-то оцепенение. Но и пассивным наблюдателем всего этого безобразия не осталась. Его немного царапучая щетина, чуть натирающая мой подбородок, и придерживающая под спину ладонь, греющая даже через одежду. Медленное поглаживание кончиками пальцев поясницы там, где заканчивалась футболка, и мурашки от ощущения его прикосновения к голой коже. Было в этом что-то упоительное и почти гипнотическое.

И, поняв это, тут же дернулась, отталкивая Антона. Я бы и из комнаты убежала, если бы была возможность, но этот гад зажал меня в углу.

- Ты… Ты что делаешь?!

- А на что это похоже?

Я все-таки просочилась мимо него, заняв стратегическое место на пороге. Чтобы иметь возможность при первых признаках угрозы драпануть. Но тревожных знаков не было, разве что чувствовала, что покраснела до состояния помидора, да и куда деть руки, не особо представляла. Наверное, потому что они до сих пор чуть зудели от ощущения его кожи под пальцами, чуть шершавой, но очень приятной. И от того, что в его взгляде не было ни мужского превосходства типа «ага, повелась!», ни досады. От того, что он смотрел спокойно и самую чуточку иронично, было ещё более неудобно и душно.

- Не нужно мне такие шоковые методы психотерапии устраивать, - чуть помедлив и тряхнув головой, чтобы прогнать наваждение, попросила я.

Он только покачал головой. Очень выразительно.

- Ладно, будем считать, что это я тебя успокаивал.

Я тайком вытерла взмокшие ладони и с подозрением уставилась на Антона, который снова уселся на уже практически его законное место. Во всяком случае, смотрелся он там почти привычно.

- Значит, ты вампир. Пьешь кровь, и всякое прочее по списку.

 Подобная глупость в голове не укладывалась. Может, у него шизофрения? Если уж я приняла, как данность, что сама кукушечкой не двинулась. Или просто очень специфическое чувство юмора?

- Не надо инсинуаций! Я только пью кровь, потому что вампир. А всякое прочее это уже по велению души, а не организма.

У меня родилось несколько вопросов, что именно он имеет в виду под прочим, но пришлось прикусить язык.

- Ты понимаешь, как это звучит?

- Нормально это звучит, - он вздохнул и заглянул в уже опустевшую чашку. – Можно мне ещё чая? – Получилось это у него так смиренно, что я молча махнула рукой в сторону плиты – хоть вместе с чайником сожри!

- И как это происходит?

- Что именно? Как я чай пью?

- Антон!

Он с мученическим вздохом повернулся ко мне и, глядя так серьезно, что я притихла, готовая внимать каждому слову, заговорил:

- У диабетиков вырабатывается недостаточное количество инсулина, если не вводить его искусственный аналог, рано или поздно это смерть. Что такое незаменимые аминокислоты, знаешь? – Я молча кивнула. – Так вот, они, попадая в организм человека из еды, участвуют в синтезе белков. У меня и таких, как я, это невозможно, потому что у нас нет ещё нескольких необходимых компонентов.  У обычных людей они присутствуют в крови изначально, у нас их просто нет. Поэтому единственный способ их восполнить, это получать из крови. Если этого не делать, сначала ухудшится память, потом пойдут нарушения систем органов. Обычно первыми отказывают почки, а это уже приговор.

Почему-то то, о чем он рассказывал, звучало совершенно не сказочно, а… страшно. Что такое генетические заболевания, я знаю, и это больше было похоже на врожденную аномалию системы кроветворения, чем на роман Стокера.

- Для этого обязательно нужна человеческая кровь?

- Да, кровь животных не подходит.

- Но ведь можно, наверное, как-то это лечить. В конце концов, генетика постоянно развивается…

Договорить я не успела, Антон поморщился и отрицательно покачал головой:

- Про то, что может современная генетика, спросишь у Алеськи, если она будет в настроении, расскажет.

Почему-то упоминание соседки вызвало у меня негатив. То ли дело в том, что она его бывшая жена, то ли ещё что-то, но ощущение оказалось очень неприятным.

- Получается, она тоже вампир?

Господи, а я-то ей доверяла! А она могла в любой момент мне в шею вцепиться… Интересно, а про крест и святую воду в качестве оружия против вампиров тоже врут?

- Не совсем, я же говорю, там всё сложно. И не надо таращиться на меня, как на чудище из сказки. Поверь, если бы можно было обойтись без этого, в жизни бы ни глотка не сделал.

- Сколько ты можешь прожить без… - я замялась, пытаясь подобрать политкорректную замену, Антон это тоже явно заметил и посматривал с улыбкой. Это меня слегка разозлило, поэтому разводить политесы не стала. - … крови?

- В теории изменения станут необратимыми в течение года. Но лично не проверял.

Ну, да, я бы тоже не рискнула. Правда, оставался ещё один крайне щекотливый вопрос…

- Где вы берете кровь?

- А ты не знаешь? Превращаемся в летучих мышей и сразу толпой в спальни к девам невинным.

Он говорил так убедительно, что у меня сначала полезли глаза на лоб,  а когда поняла, что Васильев попросту издевается, зачесались руки задушить его. Ну, чтобы не мучился целый год.

- А если серьезно?

- А если серьезно, то станция переливания крови решает эту проблему, тем более, что там обязательно работает кто-то из наших.

Удобно устроились, паразиты.

- Как часто и много?

- Где-то раз в месяц, немного. Всё, допрос закончила?

К чайнику он так и не притронулся, из этого я сделала вывод, что это был очередной отвлекающий маневр.

- Нет, но я быстро. Крест? – Он расстегнул две верхние пуговицы на рубашке, чем снова заставил меня немного порозоветь, и молча показал крестик на цепочке. – Святая вода?

- Если та, что стоит пару лет в пластиковой бутылке на балконе, то от неё любой ласты склеит. А вообще нет.

- Осиновый кол?

Антон посмотрел с укоризной:

- А что, если обычному человеку его в сердце загнать, результат будет как-то отличаться?

Ну, если рассматривать в таком разрезе…

- Чеснок?

- Смотря сколько съесть. Вообще я его уважаю, но не каждый день и не перед работой.

И ничего-то их, кровопийц, не берет.

- То есть, это всё сказки? И на вас ничего из арсенала ведьмаков не действует? А как вы размножаетесь? – Последнее я брякнула машинально, пытаясь представить, сколько нужно вампиру перекусать девиц, чтобы популяция не загнулась при таком неблагоприятном генетическом багаже. И только произнеся это, поняла, что прозвучало весьма двусмысленно.

- Размножаемся классическим способом, ведьмаков ни разу в глаза не видел, но, по идее, если снести мечом голову, должно подействовать. Пойми, мы не сказочные персонажи, не герои подросткового кино и не восставшие мертвецы. Если совсем уж упростить, мы подвид человека. При этом наш генетический код на девяносто девять и дофига девяток после запятой процентов совпадает с обычным человеком, наши популяции прекрасно живут и скрещиваются. Ну, это я на твоем языке, чтобы понятнее было.

Осталось только покивать, потому что выходило всё именно так, но, раз уж он сегодня такой разговорчивый на нужные мне темы, не могла не попросить:

- Открой рот.

- Мне сейчас прям очень хочется спошлить, но не буду.

И послушно приоткрыл рот, чуть растягивая губы. Я приблизилась и с интересом глянула на его зубы. Крупные, ровные и белые, аж зависть берет, но…

- Почему у тебя такие тупые клыки?

- Ну, знаешь ли! И потом, мне уже давно не семнадцать лет.

- Ааа… Старость, цинга и жизнь, полная лишений?

Вместо того, что ответить, он укоризненно посмотрел, потом подтянул меня чуть ближе и наклонив так, что почти касался своими губами моих, тихо спросил:

- Ты нервничаешь?

Вообще-то я не то, чтобы нервничала, скорее, пребывала в ступоре.

- Не особо.

- То есть, успокаивать не надо?

Я отпрыгнула, чуть не споткнувшись о его ноги, смущенная и раздосадованная, поэтому уже от двери пробормотала:

- Спасибо, мне и одного раза хватило.

К моему искреннему счастью, задерживаться Антон не стал, даже особо досаждать разговорами не попытался, наверное, понял, что это бесполезно.

Приближаться к нему, пока застегивал пальто и обувался, я тоже не рискнула, бдительно посматривая из-за угла. Из-за другого угла на него с таким же вниманием косился Булька.

Судя по всему, Антон хотел ещё что-то сказать, но, заметив мой растерянно-настороженный взгляд, только махнул рукой. И правильно, собеседник из меня сейчас примерно такой же, как из собаки.

- Не переживай, всё утрясем.

С этими словами Васильев меня покинул, я облегченно закрыла за ним дверь, а потом уселась прямо на полу в комнате и задумалась. Например, с чего бы это он полез с поцелуями? Действительно отвлекал? Ну, тогда получилось хорошо, тут не поспоришь. Поняв, что, размышляя, я задумчиво трогаю кончиками пальцев губы, досадливо тряхнула головой и пошла убирать кухню. Терпеть не могу оставлять посуду на завтра. А ещё это хороший способ придумать себе дело и стараться думать исключительно о нём, чтобы не оставалось мыслей на нечто другое.

А я ведь действительно верю, что он вампир! Не книжно-киношный, а нечто такое, что может реально существовать. И даже не вступать в особые противоречия с привычной мне картиной мира. Но… Он признался, что пьет кровь. Свежую. Фууу…

Помнится, как-то в деревне я пробовала кровяную колбасу, так и не поняла, что в ней хорошего, а тут прямо вот свежую. Ну, не совсем из вены, из пакета, но все равно. И потом, из вены это же ещё и негигиенично… Интересно, а как они решают вопрос со всякими гемоконтактными болячками?

Особой впечатлительностью я никогда не страдала, предпочитая чисто утилитарный подход к своей работе. Да, есть животные, которые для души, а есть те, что сельскохозяйственного назначения, которые выращиваются на убой. И никаких страданий при поедании жареной курицы я не испытываю, но всему же есть разумные пределы. Или это меня так плющит, потому что кровь именно человеческая?

Решив, что больше ничего полезного на ниве домашнего хозяйства не сделаю, полезла в сеть искать информацию про такие вот аномалии и прочие генетические болячки. Полчаса я честно читала, чувствуя, как волосы потихоньку встают дыбом. И – да, некоторые признаки тут же нашла у себя, прав был классик про чтение медицинской энциклопедии.

Понимая, что так себя вгоню в полные тоску и уныние, я, немного поколебавшись, переобулась в кроссовки и вышла на площадку. О том, что Антон собирался увезти мою соседку к Альбине, вспомнила, только когда дверь мне сразу не открыли. Но уйти я не успела, зазвенели ключи, и в приоткрывшемся проеме показалось бледное лицо Алеси.

Похоже, её мой визит ничуть не удивил, она окинула меня внимательным взглядом и молча кивнула, приглашая пройти в коридор. Я же, помня в деталях весь разговор, прямо с порога спросила:

- Ты пьешь кровь?

Алеся, в этот момент как раз зевнувшая, дернулась и сдавленно чертыхнулась, прикусив язык.

- Ой, дурак…

К кому относилось это высказывание, можно было не уточнять, и мне стало немного обидно. Пусть я знаю её несколько дней, но почему-то начала доверять, а тут такой обман.

- Он все правильно сделал, согласись, я имею право знать.

Мы так и стояли в прихожей, я возле зеркала, косясь туда одним глазом – Алеська в нем прекрасно отражалась, - она же на пороге из коридора в кухню. Вроде, не косилась, только куталась в безразмерную толстовку, в которой когда-то выскакивала во двор, чтобы спаси меня от хулиганов. Кстати, они, скорее всего, тоже не люди. А как жить-то нынче весело, прям хоть вой в голос…

- Нет, не пью. Идем в комнату, - она, не проверяя, иду ли следом, прошла к дивану, угнездилась в углу, подтянув колени к груди. Меньше всего в этот момент она была похожа на хищную тварь, примеряющуюся к горлу ничего не подозревающей жертвы, поэтому я разулась и устроилась на том же диване, пусть и на максимально возможном удалении. – Что он тебе рассказал?

- Что он вампир. И что ноги у твоих умений тоже растут оттуда.

- Ааа… И что ты думаешь по этому поводу? Опять к психиатру записалась?

Она снова зевнула, не разжимая челюстей, чем тут же заразила и меня, поэтому ответила я немного невнятно:

- Почитала Википедию, впечатлилась. Вот пришла к тебе с просьбой объяснить, что это вообще такое.

Алеся задумчиво кивнула, отчего рассеянный свет настольной лампы пробежал по камням сережек левого уха, проглядывающего сквозь распущенные рыжие волосы.

- Тебе какую теорию, божественную или эволюционную?

- У вас и божественная есть?!

- А что мы, хуже голопопых папуасов, что ли? Правда, я в ней не сильна, теософией особо не увлекалась, к тому же там никакой конкретики. В общем, если кратко, то мы – потомки тех, кто не принял теорию единобожия, продолжая поклоняться силам природы. За это высший разум покарал, сделав от этих самых сил подконтрольными. Вампиры зависимы от людей, они, грубо говоря, их кормовая база. Не хмурься, морщины будут, - она хмыкнула, глядя, как меня перекосило от последней фразы. – Ведьмы не могут существовать там, где нет тех самых волн, о которых я тебе уже говорила, поэтому плотность их расселения по миру не одинакова. Оборотни не могут без хотя бы краткого возвращения в животную форму, иначе сойдут с ума.

- Оборотни?!

- Что, о них он тебе не говорил?

- Нннет…

- Приберег на сладкое. Вообще я не очень хорошо представляю, как у них происходит механика оборота, но как раз они наименее… одаренные, что ли. Кроме, собственно, умения обрастать шкурой и присущих данному животному фишек вроде усиленного зрения и обоняния, у них больше ничего выдающегося нет.

Ага. Точно. Ну, подумаешь, шерстью обрастают, действительно, что тут такого странного. Я вон тоже раз в месяц на шугаринг хожу, тоже почти оборотень, да.

Но… А что, если я с ними работала?! Сколько раз замечала, насколько у собак умные глаза, прям вот разумнее, чем у некоторых хозяев. Наверное, в образе животных они и болеют как животные. Пробежался по лесу, принес горсть клещей. Или сожрал тухлятину на помойке, вот тебе и глисты. Интересно, а бешенством они тоже заражаются? А если они и в кур прекращаться умеют, а им потом башку снесли, ощипали и на стол…

Чувствуя, что голова у меня сейчас просто лопнет от переполняющих её мыслей, я схватилась обеими ладонями за виски. В них стучало и ломило, а горло перехватило спазмом. То, что я реву навзрыд, поняла, только когда Алеся обняла меня, положив прохладные пальцы на затылок и прижав к своей груди.

- Извини, забыла, что ты очень впечатлительная. – Она тихонько раскачивалась из стороны в сторону, пока я давилась слезами и пыталась понять, как вообще попала в эту страшную сказку.

Господи, пожалуйста, давай я сейчас усну, и окажется, что это всё просто кошмар. Или, ещё лучше, отмотаем на конец октября, я не поддамся на уговоры родни пересидеть недельку в заповеднике. Запрусь в квартире, отключу телефон и дверной звонок, и просто не буду выходить никуда дней десять. Или месяц. Для надежности! И Бульку выгуливать на балконе буду, как ни противна эта мысль.

Никогда не познакомлюсь с Антоном и не встречу Лесю. И… и…

 

 

 

 

 

 

 

 

Глава 11

 

 

 

Не знаю, сколько я ревела.

По ощущениям, так часа два. А когда я посмотрела в зеркало в ванной, куда меня чуть не силком приволокла Алеська, и увидела там багровую рожу с опухшими до состояния щелочек глазами и сопливым носом, так поняла, что не меньше трех дней.

Вода оказалась не просто холодной, а ледяной, она мгновенно обожгла раздраженные слезами щеки так, что зубы заломило. Но немного убрала отеки с век, так что на мир я смотреть уже могла не взглядом запойного китайца, а просто китайца. Другой вопрос, что смотреть ни на кого не хотелось.

Соседка тактично оставила меня одну, наверное, рассудив, что повеситься здесь негде, а долбиться головой о раковину слишком экзотический способ самоубийства.

Кожу лица тут же стянуло, а в горле першило, поэтому, как ни заманчиво было остаться тут и больше никуда не выходить, пришлось выползать в коридор.

Алеся гремела на кухне, и я присоединилась к ней, хотя изначально хотела по-английски уйти домой. Дома я продолжу накручивать себя до полной невменяемости, тут, конечно, тоже не лучше, но…

- В ванной открой верхний ящик под раковиной, там одноразовая маска для лица, попробуем убрать отеки, - она не обернулась, продолжая колдовать на туркой, от которой уже поплыл по кухне одуряющий запах кофе. И как только не боится, что подкрадусь сзади и шваркну чем-нибудь по затылку, чтобы спасти мир от порабощения паранормальными сущностями...

- Ты уже чувствуешь мои эмоции? – голос у меня был под стать лицу, будто только-только вышла из длительного запоя.

- Да. Не так ярко, как обычно, но чувствую. Сиди, сама принесу.

Я послушно опустилась на стул, глядя, как она разливает почти черную жидкость по чашкам. И так же безропотно позволила налепить на себя тканевую маску, подставляя лицо под осторожные касания её пальцев. Мысли были тяжелыми и неповоротливыми, да и вообще не хотелось ни о чем думать и говорить, но пришлось.

- И как мне теперь жить? – Вопрос вырвался сам собой.

- Как обычно. По сути ничего не изменилось, мы тысячелетиями существовали рядом с людьми, так и будет дальше.

- Просто я не знаю, как теперь смотреть на окружающих и не думать, кто из них пьет кровь, кто может заморочить так, что заставит залезть в петлю, а кто по ночам, задрав лапу, метит столбы возле дороги. Да, кстати, ты мне про все варианты рассказала?

Она села напротив, нетерпеливым движением скрутив волосы и откинув их за спину:

- Да. Есть вариации внутри каждого вида, но это уже частности. Что касается твоего вопроса – ты можешь, глядя на человека, быть уверенной, что он не маньяк? Не скрытый садист или педофил? А ведь они будут пострашнее любого из нас.

- Можно подумать, среди вас сплошь с нимбами, - буркнула я, не поднимая глаз от ободка чашки. Разумное зерно в её словах было, но мне почему-то отчаянно не хотелось его признавать. Хотя, если задуматься, ещё неизвестно, кто страшнее, натуральный вампир, раз в месяц отпивающий из пакета, или бабка-склочница, годами выматывающая нервы всему подъезду.

- Нет, конечно, среди наших процент сволочей не меньше.

Мы помолчали, думая каждая о своем, потом я все-таки не выдержала:

- Если ты вампир, то почему не пьешь кровь?

Алеся резко убрала руки, будто обожглась о чашку, и в упор посмотрела на меня, явно о чем-то задумавшись. Думала она недолго, потом сама себе кивнула, будто решила какую-то внутреннюю задачу.

- Потому что я не вампир, не ведьма и не оборотень. Я химера.

Хоть глаза и были опухшими, вытаращиться у меня получилось:

- Эээ…

- В том смысле, что невозможно родиться полуоборотнем-полуведьмой. Или другим подобным гибридом. Ребенок всегда наследует сущность одного из родителей, а чаще всего и вовсе рождается обычным человеком, поэтому у нас межвидовые браки случаются довольно редко. Моя ДНК это смесь вампира и ведьмы.

- Ты же сама сказала, что это невозможно.

- Это невозможно с точки зрения обычного зачатия и рождения. Но такое существо можно вывести. У нас в стране первые попытки ЭКО начались в начале восьмидесятых, сначала это были именно эксперименты по борьбе с бесплодием. А потом кто-то из наших решил, что таким образом можно «починить» геном. Например, избавить вампиров от необходимости в донорской крови. – Алеся задумчиво крутила чашку, не пытаясь отпивать, и на черной поверхности кофе дробилось, расходясь волнами, её отражение. – Естественно, генная инженерия незаконна и вообще порицалась вплоть до строго запрета, но механизм был запущен. Оказалось, что, помимо устранения нежелательных черт вида, ученые пытались вывести ещё и нечто вроде живого оружия. Существ, сочетающих сильнейшие качества каждого из донорских родителей. Вот их и назвали химерами.

Говорила она сухо и безэмоционально, но от этого рассказ был ещё более жутким. Вампиры это страшно? Да ладно, по сравнению с теми, кто руководил этими экспериментами, существо, вынужденное питаться кровью, просто душка!

- И много вас таких… химер?

- Вообще выведено или живых сейчас?

Я стащила уже подсыхающую маску, комкая в кулаке салфетку и понимая, что ответ будет ещё страшнее, чем то, что она говорила раньше.

- И тех, и других.

- Насчет всего мира не скажу, просто не знаю. В России было порядка тридцати. Живых сейчас четверо. – Алеся глубоко вздохнула и улыбнулась. Улыбка получилась кривой и совсем не веселой. – Часть умерла в первые часы после рождения, не все эксперименты со смешиваем ДНК были удачными. Остальные или погибли в течение нескольких лет, или были признаны слишком опасными. Я не могу уехать из страны, потому что практически в любой точке мира такие, как я, вне закона, и, при обнаружении, подлежат немедленному уничтожению. Ну, это формально. На пару недель на пляж выехать можно на свой страх и риск, а вот на постоянное проживание – нет. Нас особо не выслеживают, просто знают, кто из нас на что способен, и при удобном случае приберут к рукам, но предпочтут, чтобы мы были на чужой территории.

- Ты же не виновата, что такая. И тебя признали неопасной. – Не знаю, может, она уже могла не только слышать меня, но и влиять на эмоции, но меня взяло зло за такие законы. Убивать только потому, что какому-то психу захотелось почувствовать себя богом и создать свою суперрасу, это бесчеловечно. Фанаты евгеники, мать их…

И пока о том, что это всё происходит, никто не знает, невозможно ни привлечь к уголовной ответственности, ни даже просто надавить мнением общественности. Получается, они заложники основ существования своего общества. Пока широкие массы не знают о том, как над ними экспериментируют, изменить это почти нереально. А как только узнают, могут сами за вилы и факелы схватиться. И попробуй пойми, что из этого страшнее. Попадалово, однако…

- Вот тут ты не права. Проблема в том, что, при определенных условиях, я действительно опасна. Другой вопрос, что сделаю всё, чтобы возникновения этих условий никогда не допустить. И это не пустой страх, я знаю, что один из нас обладал тем, что писатели-фантасты называют вампирской жаждой. Он не мог питаться больше ничем, кроме крови, при этом был чудовищно силен. Насколько знаю, он был наполовину оборотнем, причем, медведем. После того случая каждого из нас проверяли не одну сотню раз, всячески провоцировали, пока не признали право на ограниченную свободу при постоянном контроле.

Я сидела, как оглушенная. О том, что не может такая благодатная отрасль, как генная инженерия, быть пристанищем исключительно светлых и не от мира сего ученых, заботящихся о человечестве, я догадывалась, но такое… Зато теперь становился понятен смысл фразы Антона про то, что такие, как он, могут оказаться в клетке. Да ну его к черту, это благоденствие, если оно имеет такую цену!

Алеся молчала, наверное, высказанное дало чуть расслабиться. А ещё мне стало мучительно стыдно за все мысли о популяции и прочие размышления насчет изучения паранормальных людей. И чем я лучше тех, кто работал в лабораториях?

Тишина хоть и не была зловещей, но я заерзала в попытке найти относительно безопасную тему:

- А кроме медведей, кто ещё бывает?

- М? – Соседка явно глубоко задумалась и с недоумением вскинула зеленые глаза.

- Ты сказала, что он был наполовину оборотнем-медведем. А в каких ещё животных они могут, ну… превращаться?

- Зависит от территории. Оборотни из нас самые оседлые, их трудно заставить сменить место жительство. Скорее всего, это связано с территориальностью и тем, что их животные привычны для конкретной местности. У нас это волки, медведи, реже рыси.

- А травоядные и птицы бывают? – Этот вопрос я задала с замиранием сердца и желудка.

- Насколько знаю, нет, только хищники.

Уххх… Прям аж на душе полегчало.

- А как вообще происходит этот оборот? – Я попыталась представить превращение человека в, например, волка. Ладно, вес туда-сюда, матерые могут и до восьмидесяти килограмм вырастать, но куда девать мех? Как в том старом анекдоте – я мягкий и пушистый, просто мехом внутрь? Воображение представило нечто такое, отчего замутило бы даже бывалого мясника.

- Не знаю. Я не особо интересовалась этим вопросом, просто принимала их существование, как факт, - Алеся пожала плечами.

Волки, медведи, рыси…

- Получается, что масса человека должна быть примерно равна массе животного? Но медведи же крупнее и тяжелее, или они становятся большими, но легкими?

Соседка хмыкнула и покачала головой:

- То есть, с самим фактом ты уже примирилась, или, наоборот, ищешь нестыковки?

- Я не знаю, примирилась или нет. Потому что сейчас в фазе полного охреневания. Но ведь всё это невозможно держать в полном секрете. Вас же довольно много.

- Естественно, о нас знают. Те, кому это положено по статусу, или супруги наших, создавать семью с людьми уже лет пятьдесят, как не запрещено. Да и сказки на ровном месте не возникают, причем, заметь, и оборотни, и вампиры, и ведьмы под разными названиями встречаются чуть ли в каждом этносе. Что нам делить? Живем мирно, грыземся в основном между собой, ну, иногда, конечно, и обычным людям прилетает, но стараемся это пресекать.

Она поднялась, чтобы выплеснуть остывший кофе, к которому так и не притронулась. Я тоже встала, выбросила смятую до непотребного состояния маску и заколебалась. Пора бы и честь знать, к тому же устала я зверски, но неутоленное любопытство к утру меня обглодает до чистых косточек. Поэтому, когда она кивнула, жестом приглашая за собой в комнату, пошла. И все на тот же многострадальный диван уселась. Снова на некотором удалении от хозяйки.

- А разрешили создавать семьи с людьми, потому что возникла опасность близкородственного скрещивания?

- Нет, потому что молодость и романтика, и наши часто влюблялись в обычных людей. А чем запретнее плод, тем он желаннее. В конце концов, мудрые в верхах плюнули на это дело, сказали, чтобы разбирались сами, но языками не мели и сохраняли в секрете наше происхождение. Я уже говорила, в браке с людьми и дети в девяноста процентах рождаются совершенно обычными, так что особых проблем с этим не возникает.

Я сидела, сжав в руках декоративную подушку, и думала-думала-думала… Напряженно, но совершенно без толка. Чувствуя, что у меня сейчас банально сорвет крышечку от обилия информации, я решила перейти на более безопасную тему.

- Что теперь будет с тобой?

Алеся, занятая крайне интеллектуальным занятием по пересчитыванию браслетов на левой руке, отвлеклась и приподняла брови:

- В смысле?

- Антон же сказал, что ты подставилась.

- А, это… Ну, поработаю немного в клубе, постараюсь узнать, кто и как ставил эту ерунду на игрока. Думаю, если присмотреться, там не на нём одном чары. Снять так, чтобы не выдать себя, я не сумею, но и другие ведьмы видят во мне только вампира, так что вряд ли насторожатся. – Она перестала звенеть браслетами и подняла на меня очень серьезные и даже чуть строгие глаза. – Но мне придется съехать домой и за тобой присматривать больше не смогу. Поэтому очень тебя прошу, будь осторожна. Я бы вообще предложила, чтобы ты пока переехала к родственникам, но не согласишься ведь?

- А если за мной опять придут, а дома ещё и родители? – О том, чтобы вернуться в родные пенаты, уже думала. И отмела эту идею, как несостоятельную. Конечно же мне было и есть страшно, но одно дело, когда боишься только за себя, и совсем другое, когда из-за твоих проблем пострадать могут ещё и близкие.

- Понимаю. На работу в понедельник пойдешь?

- Страшно, но пойду. Если буду сидеть в четырех стенах, накручу себя до такого состояния, что хоть с балкона прыгай…

- Дурного не думай и не говори, - Алеся поднялась и прошла к комоду, выдвинула верхний ящик и чем-то там зашуршала. – Я тебе сейчас кое-что дам, носи так, чтобы касалось голой кожи. К браслетам ты, я так понимаю, равнодушна?

- Мне вообще любые украшения на руках мешают, - я вытянула шею, пытаясь рассмотреть, что она там делает.

- Я так и поняла. - Соседка вернулась с длинной цепочкой, свисающей с тонких пальцев. Темно-коричневая с мелкими золотистыми крапинками бусина на её конце медленно покачивалась в такт шагов. Ряд точно таких же плотно обнимал правое запястье Алеси. – Надевай.

Почему-то у меня не возникло возражений. Замок расстегивать не пришлось, длина позволяла протянуть через голову. Бусина сверкнула в свете лампы и, будто живая, скользнула под футболку, щекотнув теплым гладким боком ложбинку груди.

- Спасибо. Что это такое?

- Некоторые минералы усиливают чары, некоторые их гасят. Этот из вторых. Полностью не закроет, даже если повесить бусы в три ряда, но даст пару минут посопротивляться. Правда, в твоем случае я не уверена насчет времени, но лучше так, чем ничего. Постоянно не носи, часов шесть-семь в день, не больше, пока на работе. Я не знаю, как конкретно этот амулет подействует на обычного человека, может, будет притуплять внимание, а может, вообще ничего, но лучше не рисковать. Если почувствуешь, что греется, постарайся уйти в безопасное место, но так, чтобы не загнать себя в угол, и сразу звони мне или Антону. Если начнет жечь, ори «Пожар!» или «Насилуют!», да что угодно, лишь бы привлечь внимание. Пусть лучше окружающие решат, что ты сбрендила, зато никто не рискнет борзо, на глазах у толпы, тебя уводить.

Я зябко передернула плечами, тут же прислушиваясь к себе – не жжет ли? Но бусина была почти неощутима.

- Можешь показать?

Алеся кивнула и потянулась, чтобы взять меня за руку. Пальцы у неё были холодными настолько, что меня аж передернуло.

Сначала ничего не происходило, потом на груди в районе лифчика разлилось приятное тепло, а сама бусина будто начала чуть пульсировать. В своих же эмоциях я ничего не ощутила, потому вскинула на соседку глаза:

- Да, чувствую. А что конкретно ты делаешь?

- Пытаюсь тебя успокоить.

Я ещё раз прислушалась к себе и призналась:

- Получается не очень.

Она только усмехнулась и убрала пальцы. Тепло постепенно истаяло, и амулет снова стал обычной побрякушкой. Часы показывали далеко за полночь, и я почувствовала, что сейчас просто позорно отрублюсь на чужом диване. Да ещё и в квартире вампирши. Кстати, пока не забыла:

- А тебе совсем-совсем не нужна кровь?

- Только если получу тяжелую травму, но это и обычному человеку в таком случае не повредит. Или если разом выплесну весомую часть своего резерва.

- И часто такое бывает?

- За все время три раза. - Не то, чтобы меня это прям полностью успокоило, но определенный душевный подъем я ощутила. – Антон у нас чистых, почти аристократических кровей, ему приходится это делать регулярно.

Мне тут же вспомнились некоторые приемы его успокаивания нервничающих девушек, и щекам стало ощутимо теплее. И ещё я почувствовала странное неприятие в отношении Алеси, которая сидела рядом и внимательно на меня смотрела. Даже явная усталость в виде кругов под глазами и заострившихся скул не делала её менее красивой. Ууу, ведьма!

Не знаю, почему, но, пристально следя за её реакцией, брякнула:

- Я целовалась с твоим мужем!

Первый раз за все время знакомства она выглядела настолько ошарашенной. Длилось это всего пару секунд, но все же.

- Так он мне уже давно не муж. – Алеся, немного помявшись, пересела поближе, чуть помолчала, потом легонько ткнула локтем в бок. – Понравилось хоть?

- Да…

- Ну, и слава Богу.

 

Странно, но никакие потусторонние сущности мне не снились. То ли разговор с соседкой произвел благостное впечатление, и нервы сами собой успокоились, то ли после вчерашних открытий им, этим нервам, было уже пофиг на все. Но проснулась я вовремя, чему немало способствовал сопящий в ухо недовольный пес, который вчера ждал меня на диване. Внимательно осмотрел, разве что дыхнуть не потребовал и только после этого ушел на свою лежанку. Иногда у меня возникают здравые сомнения, кто чей питомец.

Ехать к Антону на работу я не то, чтобы трусила… Скорее, накручивала себя, вгоняя в смущение. Вот чего, спрашивается, целоваться полез?! Именно об этом я размышляла, мысленно страдая, пока выгуливала Бульку. Тот тоже страдал, потому что гулять по снегу не любил, и я почувствовала хоть небольшое, но моральное удовлетворение – ничто так не успокаивает, как понимание, что не одной тебе хреново.

Было искушение надеть водолазку, чтобы аж по самый подбородок горло закрыть, но и с ним я справилась, не став впадать в крайности. И вообще, судя по всему, опять придется без толку просидеть в приемной, тревожа своим присутствием секретаря и страдая от тоски. Так что можно хоть в пижаме ехать.

Но я ошиблась.

Не знаю, где черти носили Васильева, но приехала я первой, была вяло поприветствована Тимуром, который теперь смотрел ещё подозрительнее, и только приготовилась переслать бабуле фотки со вчерашнего хоккея (кстати, наши-то выиграли!), как в приемной появился смутно знакомый субъект. И до того, как я его узнала, буквально расцвел от счастья:

- Здравствуйте, Надя.

- Доброе утро, - я нейтрально улыбнулась, пытаясь припомнить, где его видела. И машинально прислушивалась к ощущениям в районе груди. Там ничего не теплело и не ёкало, так что немного расслабилась. А потом и низенького колобка вспомнила – это он забирал Антона из заповедника. А ещё поняла, что имени его не знаю.

Лучше бы и дальше не знала…

Оказалось, что зовут его Аркадий Тимофеевич, приходится он соратником моему почти начальству, и ещё тонны две абсолютно ненужной информации, от которой у меня уже через пять минут заболела голова. Болтал толстячок легко и непринужденно, время от времени поглаживая до блеска выбритый подбородок и заглядывая мне в лицо крупными и темными, как элитные маслины, глазами. Вообще он производил впечатление какого-то… недотепы, что ли. Болтал о семье, недавно родившейся внучке и том, как счастлив работать с Антоном Николаевичем, пару раз попытался взять меня за ладонь, которую я аккуратно отдергивала, сопровождая этот жест уже приклеившейся к губам улыбкой. Несколько раз делал аккуратные заходы на попытку узнать, какого черта я тут делаю, в ответ я так же аккуратно эти вопросы обходила, а потом и вовсе выключилась из беседы, только кивая через равные промежутки времени. Да я дошла до того, что бросила умоляющий о помощи взгляд на Тимура! Как ни странно, тот в ответ посмотрел с подобием сочувствия и только едва заметно пожал плечами – мол, ничего не могу сделать, терпи.

Я и терпела, мысленно кляня словохотливого колобка и призывая Антона побыстрее появиться на рабочем месте. Не то, чтобы мне недоставало выдержки, но она могла закончиться в любой момент. Или взять и под предлогом припудривания носика удрать в туалет и там забаррикадироваться?

В принципе, я бы легко могла оборвать приставучего мужичка, если бы не одно «но» - он вел себя странно. Если жесты и голос были вполне естественными, то вот взгляд, цепкий и подозрительный, выбивался из образа, чем изрядно нервировал.

А ведь ему от меня что-то надо. Как вариант, действительно узнать, почему я таскаюсь за Васильевым, но верить этому я не спешила.

- Всем доброе утро. - Голос Антона едва не исторг у меня громкий облегченный выдох, сама не поняла, как смогла сдержаться. И посмотрела, как на спасителя, отчего светлые брови чуть приподнялись в изумлении, но, бросив взгляд на моего собеседника, вампирюга понимающе хмыкнул. – Тимур, почту, Надя, подожди, пожалуйста, несколько минут, Аркадий – ко мне.

Буквально десятком слов раздав поручения, он прошел в кабинет, сопровождаемый колобком, тут же потерявшим ко мне интерес, я же облегченно растеклась по дивану. Со стороны секретаря донесся тяжкий вздох:

- Кофе будете?

- Давай.

Такая милость с его стороны не казалась странной, все-таки совместные трудности сближают, поэтому чашку из рук Тимура я взяла без особых переживаний. Тем более, что две такие же он отнес уединившимся мужикам, наливал из одной емкости, и вряд ли решил нас всех перетравить одним заходом.

И все-таки, что у меня хотел узнать этот Аркадий? И для кого? Если работает действительно на Антона, то его это вообще интересовать не должно. Или тут обычная жажда сплетен? Ой, не зря мне никогда не нравилась работа, связанная с людьми. То ли дело животные – ему больно, он тебя укусил. Хочет ласки, хвостом покрутил. Жаль, что у человечества всё намного сложнее.

Тимур вернулся довольно быстро, закопался в бумажки, время от времени посматривая на меня. Я это замечала, но внимания не придавала, сосредоточенная на вдыхании аромата, исходящего от кружки. Вот вредный, а как кофе варит… Аж на душе потеплело.

В следующую секунду я едва на себя тот кофе не пролила, поняв, что греет меня совсем не он.

Не знаю, зачем схватилась за цепочку, рывком выдернув подвеску из-за пазухи, и тут же уставилась на Тимура. Тот был немного бледен, а на виске блестела испарина, но смотрел на меня пристально и твердо.  Ровно до того момента, как не перевел взгляд на поблескивающую бусину. Взгляд его тут же изменился, мрачная решимость сменилась слабо сдерживаемой паникой, а побледнел парень так, что я всерьез засомневалась, как бы не рухнул в обморок.

- Ты что делаешь?! – Вопить я не спешила, уверенная, что это дело всегда успею провернуть. Как ни хороша звукоизоляция кабинета, но ору я громко и противно, услышат стопроцентно.

- Я… Ничего… - Прозаикался секретарь, рывком опускаясь в кресло. Чудом не промазал, на самый краешек рухнул. – Я не знал… Простите, пожалуйста.

Слушать этот детский лепет, в котором было больше страха, чем искреннего раскаяния, мне надоело, поэтому, приблизившись так, чтобы без помех смотреть в глаза этому паршивцу, шепотом спросила:

- Что и зачем ты пытался сделать?

- Да ничего, просто проверить хотел, всё ли в порядке, - Тимур совершенно простецким жестом смахнул пот со лба манжетой белоснежной рубашки. – Аркадий Тимофеевич очень тяжелый человек, просто надо было убедиться, что он вам ничего не сделал.

Смотрел он на меня с некоторой душевной мУкой, но без прежнего ужаса. Это немного успокоило, потому что у самой сердце сорвалось на предельную скорость.

- И как ты бы это проверил?

- У меня свои способы. - И расправил худоватые плечи, чтобы казаться солиднее.

Я с некоторым сомнением осмотрела этого доморощенного диагноста, покачала головой и вернулась на диван.

Может, он и в самом деле помочь хотел? Ведь не стал бы Антон так близко держать врага… Батюшки, так он тоже вампиреныш?! Теперь я другими глазами посмотрела на Тимура. Задавать ему прямой вопрос я посчитала некорректным, но, скорее всего, так и есть. И вряд ли он силен, вон как взмок, а бусина еле нагрелась, я не сразу и заметила. Судя по всему, применение гипнотических способностей ему дается очень нелегко.

- Простите. – Он подал голос минут через пять, когда я закончила подозрительно на него коситься. – Вы не могли бы не говорить об этом маленьком инциденте Антону Николаевичу?

- Почему?

- Потому что я должен был незаметно оберегать вас, получается, провалил задание.

Мысленно я скривилась, хотя и ощутила долю благодарности в адрес Антона. Только долю, потому что пока соотношение вреда и пользы от его заботы было не в сторону последней.

- Ладно, но больше так не делай. Если что-то нужно узнать, спроси.

Больше я этот вопрос не поднимала, Тимур тоже с удвоенным рвением бросился выполнять прямые обязанности, и в ближайшие минуты был слышен только быстрый звук нажимаемых клавишей.

 

 

 

 

 

 

 

 

Глава 12

 

 

 

 

Бабуля на присланные в мессенджере фотографии ответила смайликом с возведенным горе очами и вопросом: «А хоккеисты-то где?!», чем вызвала и у меня желание закатить глаза. Всё-таки есть во вселенной неизменные величины.

Аркадий Тимофеевич выкатился из кабинета почти через полчаса, уже не такой сияющий и довольный, мне кивнул больше по привычке и скрылся за дверью. Молча. Вот последнее поразило больше всего.

Я же разрывалась между желанием узнать у Антона, что сегодня будем делать, потому что иначе загнусь тут от тоски надежнее, чем от происков его недоброжелателей, и вновь нахлынувшей неуверенности. Последнее немного разозлило, поэтому я расправила плечи и направилась к двери. С Васильевым мы столкнулись на пороге.

- О, заходи, - он ухватил меня чуть ниже локтя и почти затащил в кабинет. – Ты как?

- Нормально.

Руку я отняла, как только это стало прилично, а именно, когда дошла к креслу для посетителей.

- Как ты относишься к современному искусству?

Вопрос был настолько неожиданным, что я не сразу нашлась, что ответить.

А как я отношусь к современному искусству?

Если речь о привычных видах творчества, вроде пасторальных картин, написанных студентами нашей академии, или кривых расписных свистулек, продаваемых хендмейдерами на местом Арбате, то вполне лояльно. Подсолнухи там, свешивающиеся через забор, или стадо коров, бредущее на водопой, изображенные маслом, меня в этом плане никак не раздражали. Если про инсталляцию из швабры и размотанного рулона туалетной бумаги, в которую автор заложил настолько глубокую мысль, что и сам забыл, что хотел показать изначально, или прибитого гвоздем к стене презерватива, то с большим сомнением.

Что-то в этом духе я и выразила, Антон кивнул и огорчил:

- Искусство концептуальное до дальше некуда, но сходить придется. Я получил записи с камер на трассе, там было несколько знакомых машин, которые ехали в нужном направлении примерно в то самое время. Двое из тех, кто теоретически мог меня прокатить на природу, будут сегодня на открытии выставки современной живописи и скульптуры в Доме архитектора. Я бы хотел, чтобы ты издали посмотрела на этих людей.

От мысли, что это он меня не на свидание звал, испытала одновременно облегчение и легкую досаду. Совсем легкую, но досаду.

- И когда идти?

- Прямо сейчас.

- А работа?

- Это она и есть, - перехватив мой полный сомнения взгляд, Антон вздохнул. – Честно говоря, я сам это терпеть не могу, но надо.

Ну, надо, так надо.

Одета я прилично, не стыдно на выставку прокатиться, хотя, люди искусства вообще оригинальны, есть шанс, что я там окажусь самым унылым персонажем в своем деловом костюме. Впрочем, Васильев тоже в нём и даже при галстуке, так что не всё так печально, не одна позориться буду.

До места назначения мы доехали за полчаса, почти не переговариваясь, Антон вел машину, я переписывалась с мамой, которой вот прям сейчас нужно было купить семена перцев. На кой ляд они ей в ноябре, если сажать будет не раньше февраля, сказать затрудняюсь, но пообещала зайти в нужный магазин.

Исходя из того, что толпы возле входа не было, только дородная дама в ядовито-малиновом пальто томно курила прямо под знаком, курение запрещающим, любителей современного искусства у нас в городе немного. Я этому про себя порадовалась, значит, не все так печально у населения с чувством прекрасного.

А судя по тому, что билетера тоже не наблюдалось, бессмысленность попытки взять деньги за просмотр понимали даже устроители.

Мы сдали верхнюю одежду, Антон прицепил мою руку на свой локоть, и мы пошли прогуляться вдоль экспонатов. Причем, так можно было назвать как предметы искусства, так и некоторых посетителей. Их было не особо много, человек двадцать, но поскольку зал Дома архитектора немаленький, любителей высокоинтеллектуальной мазни на единицу площади оказалось удручающе мало.

Хотя, тут можно сказать, что количество компенсировалось качеством. Уже виденная нами малиновая дама баржей проплыла мимо, не удостоив взглядом окружающих, направлялась она к тосковавшей у окна съемочной группе местного телевидения. Девушку-репортершу я узнала, видела несколько раз в выпуске наших новостей. Я прям представляю, как она получила это редакционное задание.

«- А вы, Маша, будете освящать культурное мероприятие.

- Нееет! Лучше отправьте меня брать интервью у бомжей на Тихонской набережной!»

Во всяком случае, при виде угрожающе надвигающейся на неё дамы репортерша позволила на мгновение проступить гримасе отчаяния, тут же сменившейся профессиональной улыбкой. Оператор в принципе выглядел немного пришибленным, наверное, успел прогуляться и присмотреться к выставке.

 Бородатый мужик, издали чем-то напомнивший Анатолия Вассермана, статуей замер напротив картины, являя собой то ли остолбенение от силы художественной мысли, то ли сам представляя из себя арт-объект. Кстати, картина тоже привлекала внимание - на белом листе резкие росчерки синим и красным, нагромождение рваных линий и полукругов…

Мы с Антоном остановились в паре метров от бородача, разом склонив головы направо и пытаясь понять, что там изображено. Я сдалась первой, Васильев еще с полминуты с глубокомысленным видом созерцал прекрасное, а потом пожал плечами, шепнув:

- Может, художник просто ручку расписывал?

Я не сдержала истерический смешок, в последнее мгновение успев замаскировать его кашлем.  Через пару минут бесцельного блуждания по вернисажу и вовсе перестала пытаться разгадать замысел, втайне уверенная, что его там изначально не ночевало. К кому именно присматриваться, Антон не сказал, поэтому, таскаясь за ним, как собачка на поводке, на всякий случай прислушивалась и приглядывалась ко всем. Ничего не почувствовала и уже приготовилась признаться, что затея провалилась, когда совсем рядом раздался знакомый голос:

- Ты только посмотри, какая феерическая хрень!

Я подняла полные ужаса глаза на Антона, боясь оглянуться, потому что голос этот узнала бы где угодно. Почему-то и сам вампир смотрел мне за спину с выражением, будто у него схватило разом все зубы, а для выживания нужно прогрызать себе путь на свободу. Смесь потаенного страха, отчаяния и обреченности сплотила нас так, как не смог бы целый полк его недоброжелателей.

Но, как ни втягивай голову в плечи, а пришлось повернуться, иначе меня ждет вселенская обида.

- Привет, ба.

Бабуля, подкравшаяся в лучших традициях разведчика со стажем, осмотрела меня поверх модных очков без оправы, скривилась при виде делового костюма и перевела взгляд на моего спутника:

- Надежда, я отправляла тебя на хоккей, чтобы ты там посмотрела на настоящих мужчин и сделала выводы. Вместо этого ты притащилась на унылое мероприятие в компании стареющего бюрократа. Я разочарована.

Голос она при этом и не подумала понизить, и я поняла, что либо сейчас сгорю от стыда, либо прямо не сходя с места задушу бабулю. И отнюдь не в объятиях. Это я привыкла к её эксцентричным выходкам, Антон же лицо к моей ба непривычное, к тому же мужчина, а у них психика хрупкая. Но я не успела открыть рот, чтобы шикнуть на родственницу, как лицо с хрупкой психикой хмыкнуло за моей спиной и с явной улыбкой в голосе произнесло:

- Анастасия Викторовна, вы всё так же прекрасны и проницательны.

Я тут же прокрутила в голове вчерашний разговор в кафе и могла поклясться, что имя ба не называла. Да и при чем тут тогда «всё так же»? Но влезать с вопросом не стала, предпочитая затаиться, вдруг получится перевести внимание бабули на Антона.

- Ну, хоть комплименты говорить научился, уже хорошо, - чуть высокомерно кивнула она, вновь переводя взгляд на меня. Блин, не получилось…

- Антон Николаевич, простите, мы на минутку, - я подхватила ба под руку и, не дожидаясь заверения Васильева, что он нас подождет, прямо вот не сходя с этого места, настойчиво потащила её за угол. Благо, встретились мы не посреди зала. – Ты что творишь?!

- Я? – Бабуля приподняла идеально выщипанные брови. – Разговариваю со старым знакомым, а вот ты какая-то нервная. И что за вид? Ты решила податься в секретутки?

За углом кто-то хмыкнул, пытаясь сдержать смех, я только закатила глаза. Надо было уходить подальше.

- Я тут по делу, и костюм нормальный, не придирайся.

- Костюм у тебя из разряда «я слишком умная, чтобы хотеть замуж, но если позовут, побегу», кстати, твой спутник в этом плане бесперспективный, кобель ещё тот.

Нет, правильно, что подальше не отошли, нечего уши греть на чужих разговорах. В этот раз упоминаемый кобель никак свое присутствие не обнаружил.

- Ба!

- Ой, всё! – Бабуля тяжело вздохнула, покачав головой в досаде. – Чувствую, правнуков от тебя не дождешься. Вечером позвонишь, у меня к тебе серьезный разговор.

И, не простившись, с видом королевы в изгнании покинула меня, направившись к старой обезьяне. Я ничуть не удивилась, увидев бабулю в компании подружки. Тем более, что именно Маргарита Львовна преподавала на кафедре гуманитарных наук и искусств, так что выставка как раз по её части. А мою ба она прихватила не иначе как в наказание за вчерашний проигрыш в карты, насколько знаю, скептическое отношение к современной живописи у меня наследственное.

Антона на том месте, где оставила, я не нашла, поэтому активно закрутила головой в поисках пропажи. Нашелся он неподалеку в компании двух дам и мужчины пенсионного возраста, который изо всех сил пытался убедить, что ему не больше пятидесяти. Наверное, с этой целью зачесывал длинные реденькие волосы на сияющую, как маяк в ночи, плешь. Дамы тоже выглядели довольно забавно, одна куталась в меховую накидку (представлю, как она в ней вспотела, в зале было, прямо скажем, не холодно), вторая стояла, ненатурально изогнувшись, в намотанном на шею шифоновом шарфе, свисающем чуть не до колен. Мне почему-то сразу припомнилась Айседора Дункан. Впрочем, шарф был единственным штрихом, роднившим эту даму с танцовщицей.

Влезать в разговор показалось неудобным, поэтому, дождавшись, когда Антон на секунду поднимет на меня глаза, жестами показала, что пойду прогуляться по залу. В ответ получила неодобрительно нахмуренные брови и решила считать это за положительный ответ.

К экспонатам я особо пристально не присматривалась, боясь, что некоторые из них могут надолго отпечататься в сознании, но все же из уважения к их создателям и просто правил хорошего тона задерживалась на несколько секунд, не забывая при этом искоса посматривать по сторонам. Хоть бы знать, чего ждать и кто на подозрении.

Перед одной картиной в жизнерадостных желто-оранжевых тонах я все-таки остановилась, слишком уж удобно она висела – отсюда прекрасно просматривался весь зал. И поняла, что Васильева нет. А вот это уже странно, не мог же он меня тут бросить…

- Меня ищешь?

Я подпрыгнула, едва сдержавшись, чтобы не вскрикнуть, когда Антон, каким-то образом оказавшийся за спиной, тронул моё плечо.

- Ты! – Орать я поостереглась, поэтому только шипела. – С ума сошел так пугать?!

Он, явно не ожидавший такой реакции, виновато улыбнулся:

- Извини, не думал, что ты такая нервная.

- Станешь тут с вами нервной…

- Ладно, понял, больше так не делаю. Ничего?

Я с трудом сдержалась, чтобы не прижать руки к груди, проверяя, там ли сердце или всё-таки выскочило:

- Нет. А сказать, к кому присматриваться, ты не мог?

- Тогда бы нарушилась чистота эксперимента. Ладно, поехали отсюда, а то мне некоторые картины сниться будут, я же стареющий бюрократ, могу такого и не перенести.

Он провел меня в фойе и помог одеться.

- Кстати, откуда ты знаешь мою бабушку?

- Шутишь? Кто же из закончивших наш универ не знает Никонцеву?!

На улице чуть потеплело, под ногами начала расползаться ледяная каша, натянуло туч, и с неба посыпался мелкий снежок, подгоняемый ветром. В общем, мерзковатая погода. Поэтому до машины, даром, что припарковаться получилось только на соседней улице, добежали почти рысью.

- Значит, она у тебя преподавала?

- Ага, три года. Её все мои одногруппники боялись до судорог. Железная дама.

Что есть, то есть. Ба у меня лингвист, уважаемый и крайне востребованный специалист по английскому, да ещё и с конкретным таким уклоном в естественные науки. Сколько себя помню, в доме она говорила в равной степени как на русском, так и на английском, так что проблем с языком у меня не было никогда. И хотя бабуля утверждала, что мне прямой путь по её стопам, сама я так не считала, из-за чего восемь лет назад, когда заканчивала школу, разразился семейный скандал. Своё право учиться на ветеринара я отстояла в тяжелом и неравном бою, бабушка отступила, но не смирилась. И теперь, не иначе как в отместку, всё пыталась пристроить меня замуж. Объясняла это тем, что чем быстрее сбегаю в ЗАГС и рожу детей, тем скорее пойму, чем на самом деле стоит заниматься в жизни, и брошу свою убогую ветеринарию, отдавшись в объятия лингвистики. Всерьез мою профессию она не рассматривала, иногда пускала шпильки насчет потрошительницы и вивисектора. Меня они поначалу обижали, а потом смирилась. Зато не приходится ходить на ненавистную работу, я бы уже давно кого-то из студентов прибила, а так тружусь себе потихоньку с удовольствием.

- Еще раз извини, что напугал. Я забыл, что ты только вчера получила моральную травму.

Он как раз притормозил на светофоре и повернулся ко мне, глядя серьезно и с долей вины в глазах. Если до этого я бы в ответ огрызнулась, то теперь только смущенно передернула плечами:

- Проехали. Но не надо так делать, а то у меня рефлексы, могу и стукнуть. Я так раз одного мужика чуть не покалечила.

- Как именно?

Я вздохнула и принялась рассказывать историю из далеких юношеских лет.

Так получилось, что родители лет пятнадцать назад решили, что им просто необходим свежий воздух, продали городскую квартиру и переехали в пригород, благо, работа это позволяла. И если школа, в которой я благополучно получила аттестат, была рядышком, то сельхозакадемия, куда подалась учиться дальше, на другом конце города. Поэтому нужно было тащиться или через центр по всем пробкам, или на электричке в объезд, а потом мимо района новостроек пешком. Естественно, первый путь был безопаснее, но второй быстрее.

Первые месяцы папа встречал прямо на станции, потом я решила, что уже достаточно взрослая, тем более, что путей от станции до дома вообще-то тоже было два. Один по хорошо освещенной улице, второй по живописной подворотне, зажатой между двенадцатиэтажкой и гаражным кооперативом, который потом сменялся оврагом, куда предприимчивые жильцы выбрасывали мусор, и пустырем. А вот за пустырем уже начиналась наша улица. Так вот эта тайная тропа выводила к отчему дому буквально за десять минут, а дорога в обход все полчаса.

Естественно, я клялась и божилась, что ходить буду только через людные места, а в сторону подворотни даже не посмотрю!

Была середина осени, уже стемнело, когда я с зонтом-тростью наперевес возвращалась с лекций, само собой, по сокращенному пути. И стоило мне едва минуть двенадцатиэтажку, как за спиной раздались шаги. В принципе, ничего удивительного, люди здесь живут, но вот только, когда выходила на тропинку, я оглядывалась, сзади никого не было. Внутренне похолодев, прибавила шагу. Тот, что остался за спиной, тоже ускорился. Как назло, гаражи почти закончились, вокруг ни души, а мне тут же припомнились все случаи изнасилований и убийств в нашем городе за последние годы. Просто папа у меня, помимо того, что любит хоккей, ещё и фанат местной криминальной хроники, так что я тоже невольно была в курсе дела.

Ни жива, ни мертва, чувствуя, что у меня вот-вот откажут от страха ноги, я решила, что надо действовать на опережение. Поэтому сжала в кулаке покрепче зонт и, резво развернувшись, встала в позу атакующего Д′Артаньяна, только вместо: «Каналья!» заорав:

- А ну, пошел вон!

Господи, бедный мужик в распахнутой куртке, трениках и тапках на босу ногу, как он заорал… Даже попытался отмахнуться от меня мусорным пакетом, который сжимал в руке…

Поняв, что это не маньяк, а такая же жертва обстоятельств и моей агрессивной самообороны, я пробубнила что-то извиняющее и со всех ног припустила домой, утешая себя тем, что всё обошлось. А выносить на ночь мусор вообще плохая примета, вот она у мужичка сегодня и сбылась…

Антон несколько секунд сидел молча, все сильнее сжимая руль, а потом все-таки расхохотался, сумев перед этим выдавить:

- То-то я припоминаю, что кочергу ты в руке сжимала почти профессионально!

Я попыталась сделать суровое лицо, порицая такое поведение, но тоже не выдержала и рассмеялась.

Атмосфера в машине сразу стала почти дружеской, во всяком случае, коситься на Антона я перестала и даже смогла немного расслабиться.

- А что, если у меня не выйдет определить того, кто привез тебя в заповедник?

Эта мысль не давала мне покоя уже некоторое время. Почему-то я была уверена, что ничего у нас не получится.

- Значит, будем действовать по старинке - расследование дело муторное и не всегда благодарное, - он довольно беззаботно пожал плечами.

- Ты можешь сказать, что это за тайна такая, из-за которой тебя могли убить? Если не можешь, то не надо, - торопливо добавила я, внутренне сгорая от любопытства, хотя и понимая, что это не мое дело.

Антон ответил не сразу. Честно говоря, я уже решила, что он не будет отвечать вовсе, даже почти получилось подавить иррациональную обиду на этот счет.

Вместо того, чтобы ехать обратно на работу, он свернул к парку за Северным мостом. Узкий и длинный он тянулся вдоль реки километров на пять, постепенно теряя признаки окультуренности и превращаясь в натуральный лес. Но там, где сейчас остановился Васильев, были густые тропки, вымощенные тротуарной плиткой, как ни странно, расчищенной и даже присыпанной песком. По причине не очень хорошей погоды народа практически не было. Четверо мамочек с колясками, гуляющие с печатью обреченности на лицах, стайка подростков, рассевшаяся на расположенных рядом скамейках, как шумная галчиная стая. Да несколько пенсионеров, степенно прохаживающихся вдоль кованного забора.

- Идем.

Не то, чтобы я горела желанием прогуливаться по такой погоде, но вряд ли он привез меня сюда исключительно, чтобы я заработала сопли. Значит, есть какая-то причина.

Натянув шапку и поплотнее запахнув воротник куртки, вышла из машины. То ли ветер немного стих, то ли просто направление его было таким, что здесь оказалось довольно тихо. Звуки дороги сюда практически не долетали, зато можно было полюбоваться на свинцово-серую гладь реки. Ближе к берегу она уже покрылась ломким синеватым льдом, а вот посредине, там, где течение быстрее, плескалась ледяными даже на вид мелкими волнами.

- Думаю, ты уже и сама поняла, что мы хотим сделать, - Антон направил меня по одной из боковых дорожек, уходившей в горку.

Вообще-то было у меня одно предположение. Вернее, только одно оно и было, но выглядело несколько фантастично. Хотя, после всего, что я вчера узнала, даже затрудняюсь сказать, что теперь считать фантастичным.

- Я правильно понимаю, что вы хотите как-то заявить о себе? – Перчатки я благополучно оставила в сумке, которую из машины забирать не стала, поэтому успевшие озябнуть руки сунула в карманы.

- Правильно.

- Зачем? Если вы столько веков существует параллельно с людьми…

- Потому что времена изменились. Думаешь, нам самим нравится эта идея? – Антон говорил негромко и на меня не смотрел, хотя ладонь с моей спины не убрал. И если он чуть напряжет руки, получится, что он меня обнимает. И я не могла понять, хочется мне этого или нет. – Ты как-то спрашивала, можно ли по анализам определить, есть у человека способности или нет.

- И ты ответил, что нужно знать, куда смотреть.

- Да. И с каждым годом вероятность того, что найдется тот, кто это поймет и сделает специальную тест-систему на определение подвида, растет. Мы живем в цифровом мире, рано или поздно кто-то из оборотней попадет в обзор камеры видеонаблюдения в момент смены формы. Или появится прибор, позволяющий отследить чары. Это просто вопрос времени.

Снег чуть усилился, из мелкой крупы превратившись в более крупные и лохматые пушинки, создавая сказочную атмосферу. Вот только сказка получалась страшноватой.

- Вы опасаетесь, что, узнав о существовании ваших подвидов, люди испугаются?

- Они испугаются в любом случае. - Заметив, что я прячу ладони в карманах, Антон стащил с себя перчатки и, не обращая внимания на вялое сопротивление, натянул их на мои замерзшие пальцы. Перчатки были велики, но хранили тепло его рук, поэтому возражать я передумала. Хотя пришлось сжать пальцы в кулаки, чтобы случайно не потерять. – Если люди узнают о нас только потому, что сами раскрыли, доказать наше желание сосуществовать мирно будет трудно. Но пока мы держим существование в секрете, мы вне правового поля. Я так понимаю, про эксперименты с геномом ты уже знаешь? – Дождавшись, когда я чуть заторможенно кивну, он продолжил. – Это одна из проблем. Пока мы официально не заявим о себе, такие случаи будут всё чаще. Можно, конечно, снести все лаборатории и перебить их сотрудников к чертовой бабушке, но тогда доказать, что мы желаем просто тихо и мирно жить, как все нормальные люди, будет почти невозможно. А времена Инквизиции покажутся ерундой по сравнению с тем, что начнется.

- А если сделать это тогда, когда вы сами будете максимально готовы, можно попробовать свести негативный эффект к минимуму…

- Рванет все равно так, что мало никому не покажется, но мы хотя бы будем знать, когда именно это произойдет, и будем готовы, - он посмотрел на моё явно встревоженное лицо и улыбнулся. – Не переживай, это случится не завтра и не послезавтра. И даже не через год. Думаю, лет десять, а то и чуть больше у нас ещё есть, но затягивать нельзя.

О том, чтобы не переживать, речи не шло. Я припомнила свою реакцию на его признание. При том, что интуитивно доверяла Антону, в первые минуты это был шок, неверие, даже какое-то отторжение. Понимание неправильности присутствия на земле существа, питающегося кровью человека. Паразитирующего на нас. И если это выйдет в широкие массы… Ой, что будет.

- Антон, это страшно.

Он кивнул, а я только теперь заметила, что мы стоим в довольно уединенной части парка, и не слышно ни подростков, ржущих над видосиками, ни любого иного признака присутствия рядом людей. Но тревожно мне не было совершенно. Наверное, организм уже просто устал пугаться и теперь адреналин выделять будет строго по показаниям.

- Это тяжело, долго, сопряжено с разными проблемами, но так надо. Это не я придумал, план уже давным-давно разработан и воплощается в жизнь. – Антон, стряхнул с помпона моей шапки снег, который с готовностью нырнул мне же за шиворот. Лучше бы уж не трогал… - Но в нашем городе ответственный за то, чтобы все шло так, как задумано, я.

- Не всех устраивает то, что ты ответственный, или то, как ты это делаешь? Или вообще в принципе есть противники такого развития событий?

- В том и дело, что это может быть любой из вариантов, и я пока не знаю, к какому склоняться.

А у меня, как назло, память так и не пробуждается.

- Я бы очень хотела помочь, извини, что так получается, но пока ничего…

- Да не бери в голову. Мы попробуем ещё раз, если не получится, ничего страшного, не расстраивайся так.

Как ни странно, ладонь, коснувшаяся моей щеки, была не просто теплой, а будто раскаленной. Или это я замерзла? Но и губы, осторожно прижавшиеся к моим, тоже показались почти ненормально горячими. Но очень приятными и бережными. Как и осторожные касания кончиками пальцев моих скул и мочек ушей, выглядывающих из-под шапки.

Поэтому, когда Антон поднял голову, я чуть не потребовала, чтобы он снова меня поцеловал. Исключительно от того, что у меня тут же заледенели влажные губы, и ни по какой иной причине!

- Выражаясь приличным языком, ты мне нравишься. Очень. – Я таращилась на него в ожидании продолжения фразы, пытаясь перевести с вежливого на обычный. Получалось что-то немного неприличное, но – о, ужас! – заманчивое. Поэтому я даже самой себе врать постеснялась, что щеки у меня покраснели от ветра и холода. – Мне и так жить не надоело, а теперь и вовсе умирать обидно.

 

 

 

 

 

 

 

Глава 13

 

 

 

Всё-таки целоваться на холоде не самая здравая затея. В этом я убедилась, когда вернулась домой и, умываясь, будто так можно было притушить ненормальный блеск в глазах, поняла, что обветрила губы. Ну, и пусть, гигиенички не жалко, заживут. Зато нацеловалась всласть. Сама от себя такого не ожидала, но неожиданно увлеклась, наплевав, что вообще-то мы в людном месте. Пусть относительно, но все же. Ладно, мне-то что, это Антон лицо, обремененное властью…

Еще немного поплескав холодной водой на пылающие щеки, я все-таки вышла из ванной. Выгулянный пес азартно гремел камешками сухого корма, не особо обращая внимания на хозяйку.

Когда мы с Антоном разлепились – а назвать это иначе было трудно, - у меня горели не только губы, но и всё лицо, что там горело у него, наверняка не скажу, но в глазах тоже проглядывалась дурнинка. Не такая, как это бывает, когда он начинает в прямом смысле слова морочить голову. А более привычный и нормальный мужской интерес. Это если процитировать его же слова про приличный язык. Хотя как раз язык был совсем неприличный. Руки, впрочем, тоже.

Истерически хихикнув, чем все-таки привлекла внимание Бульки, я, по пути стянув «секретутский» костюм, упала на диван в одном белье. Разве что, скрутившись баранкой, одной рукой содрала колготки. Не хотелось ни переодеваться в домашнее платье, ни идти на кухню, вместо этого я бездумно пялилась в потолок, невидящим взглядом рассматривая люстру, которую, кстати, не мешало бы помыть, и задумчиво трогала припухшие губы кончиками пальцев.

Антон, конечно, джентльмен, умеет подобрать слова, но самой себе я вполне отчетливо признавала, что, оказывается, хочу его. В самом прямом смысле слова. Нет, это не значит, что, стоит ему поманить, побегу в постель, но факт остается фактом. И признать его оказалось куда проще, чем то, что одной только физиологией дело не ограничивается. Не сказать, чтобы я всегда была влюбчивой, но случались в моей жизни сердечные увлечения, потому могу со всей ответственностью заявить, что моё сердечко он тоже тронул.

И пусть глаза застилал розоватый туман, но здравый смысл через все это дело иногда тоже пробивался. Вот только этого, учитывая его сущность и общую неблагоприятную ситуацию, и не хватало…

Настроение понемногу испортилось, уж что-что, а накрутить себя я мастер, да.

Поэтому, как ни заманчиво было лежать и вспоминать горячие поцелуи и не менее горячие пальцы, но нужно было кое-чем заняться. Собаку я выгуляла, стоило только Антону отвезти меня домой сразу после парковых событий. Не знаю, почему он не вернул меня в офис, но это и хорошо. Не хватает только маячить в приемной с шальными глазами и, простихосспидя, обсосанными губами. Разве что только исключительно, чтобы побесить его секретаря…

Кстати, про мелкое пакостничество Тимура я так и не рассказала. Чуть подумав и взвесив все за и против, решила, что надо. Но после всех последних событий просто вылетело из головы. Ладно, завтра скажу. Если не забуду.

Готовить было лень, поэтому решила устроить разгрузочный день, посидев на салате и яблоках. Ну, и на кофе, а то будет совсем грустно. Пока кофеварка пофыркивала, начав распространять заманчивый аромат, я еще раз прокрутила в голове весь разговор.

Вся эта затея с легализацией людей, которых я про себя решила называть паранормалами, конечно, дело нужное, но мне было даже страшно представить, что для этого нужно. Если Антон не пошутил, то все эти шоу про экстрасенсов не просто так появились. Обычные люди должны привыкать к тому, что все не так страшно и вообще вариант нормы… Интересно, а как можно представить вампиров, как вариант нормы? Придумать новое заболевание, которое якобы лечится только употреблением крови? Да, кстати, а почему именно пить? Почему нельзя переливать? Покрутив в голове эту мысль так и этак, я припомнила все, что учила по поводу переливания крови и поморщилась. Это в учебнике биологии все просто – первую кровь можно лить в любую другую, а в четвертую хоть из помойного ведра плесни, приживется. На самом деле трансфузиология гораздо сложнее, чем кажется на первый взгляд. А набившая оскомину табличка это крайне упрощенный вариант, годящийся только для школьников в качестве примера, почему не стоит устраивать кровное братание в духе американских индейцев. Подобрать донора для каждого, чтобы совпадали не только группы, но и десяток других показателей, да ещё и чтобы он не принес на хвосте от залетной любви какую-нибудь пакостную болячку… И переливать каждый месяц, да ещё и неизвестно сколько. Нет, про «немного» я слышала, но это понятие у каждого своё.

Очень хотелось подробнее про всё это узнать, но звонить Антону я не стану, от последней нашей встречи ещё не отошла, обращаться же к Лесе мне не хотелось. Как ни убеждай себя, что мне все равно, и вообще они давно в разводе, но неприязнь, основу которой я хорошо представляла, хоть и не хотела признавать, никуда не денешь. А соседка это всё почувствует и будет с пониманием смотреть на меня своими зеленющими глазами… Ой, нет, спасибо. Потом уточню.

Поскольку делать любую работу я стараюсь качественно, то и сейчас настроение себе подпортила от души. И только начала подумывать, что бы такое сделать, чтобы его поднять, как очнулся мой телефон. И я вслух застонала, потому что только сейчас вспомнила – бабуля же обещала позвонить.

Возникло искушение малодушно сунуть мобильник под подушку, а потом соврать, что была в душе и просто не слышала, но с ба станется приехать, а у меня подаренная ею герань примята…

- Да, бабуль, - придерживая плечом телефон, я отправилась наводить порядок. Завтра суббота, значит, очередного бдения в приемной не предвидится, но это не повод бросать кулем единственный приличный костюм.

- Скажи-ка внучка, - голосом чтеца, декламирующего «Бородино», затянула бабушка, - он рядом?

Кто такой «он» можно было не утонять.

- Нет.

- Прекрасно. Тебя выгнали из звероловки?

Обладая дипломом лингвиста, ба упорно отказывалась именовать ветеринарную клинику как-то иначе.

- Нет, в понедельник выхожу на работу, а что?

- Тогда что за странная блажь изображать преданную секретаршу? Кстати, получилось весьма так себе.

Ну, в актрисы я и не метила, а более-менее стройную версию уже придумала. Благо, Антон сам натолкнул меня на эту идею:

- Я участвовала в слушаниях по поводу городского приюта для животных, а с улицы туда никого не пускают. Зоозащитников тоже не пригласили, Антон Николаевич любезно согласился помочь, представив своим помощником.

- Ой, как ты его официально… А он вполне себе по-свойски тебе в декольте заглядывал, - насмешливо протянула ба, а меня потянуло не то смутиться, не то просто улыбнуться. – Ты бы хоть что-то более открытое надела, порадовала мужика, а то упаковалась по самую шею.

- Я не пойму, ты же сказала, что он бесперспективен для брака, а тут вдруг такая забота…

- Ну, ты же упрямая, как коза, не хочешь замуж, заведи хоть любовника, с которым не стыдно на людях показаться. А вот для этого Васильев вполне годится. И фактура, и должность, и не совсем дурак.

Вот что бабуля умеет делать, так это комплименты.

- Я подумаю над твои предложением, - подтянув неспоротивляющееся после плотного обеда тельце Бульки, я с удовольствием начала тискать его за налитой бочок. Пес делал вид, что стоически переносит это непотребство, но временами закатывал глаза от удовольствия. – Ты звонишь, только чтобы благословить меня на блуд?

- Скажешь тоже – «блуд»! О себе думать надо, ты же почти врач, должна знать, что воздержание плохо влияет на здоровье.

- А на характер ещё хуже, помню. Как Маргарита?

- Да что ей сделается… Унеслась принимать зачет, а я пока жду, следующая пара через двадцать минут. Вот, захотела услышать голос любимой внучки.

Про то, что я у неё не только любимая, но и единственная внучка, напоминать не стала.

- Спасибо, я тоже рада была тебя увидеть и услышать. – Кстати, ничуть не покривила душой. Иногда ба вызывает у меня зубовный скрежет – как, впрочем, и у остальных членов семьи, да и отношения наши порой бывают далекими от мирных, бабушку я всегда любила. За стойкость духа, умение пошутить над собой и неиссякаемый оптимизм, который она зачем-то прятала под налетом сарказма.

- Ты знаешь, что он женат?

Я только вздохнула, даже не став закатывать глаза.

- Он в разводе, и я знаю его бывшую жену.

- Которую из?

Вот тут я слишком сильно прижала Бульку, тот неодобрительно всхрапнул и посмотрел так, что руки пришлось отдернуть. По-дурному пес не кусался, но обозначить границы личного пространства умел.

- А сколько их у него? – Вопрос этот я задала с не самым приятным ощущением.

Ну, в принципе, брак дело такое… Сегодня женаты, завтра нет. Чай, не в социалистические времена живем, когда партия сказало «надо»,  и приходится уныло отвечать «есть», если не хочешь положить партбилет на стол. Но пример родителей, которые уже почти тридцать лет живут душа в душу, да и бабули, так больше и не вышедшей замуж после смерти мужа, случившейся, когда моей маме было пять лет, приучил, что брак это серьезно. Это не сбегать на годик пожить вместе, а потом развестись ещё до тех пор, пока родители расплатились за кредит, взятый на свадьбу. Может, не до гробовой доски, но смысл связывать себя браком, если нет серьезных намерений?

- Это сама у него спросишь, моё дело тебя в правильном направлении подтолкнуть. А то задурит тебе голову. - Она осеклась, потом добавила. – Хотя, тебе ещё попробуй задури…

Скомкано попрощавшись, я положила трубку, размышляя о бабушкином предупреждении. В том, что она не соврала, я уверена. Есть у неё забавная привычка собирать сведения о своих бывших учениках. Зачем это, я не очень понимала, разве что для компромата, потому что память у бабули крепче моей, но если ей это доставляет удовольствие, то пожалуйста. И пусть Антон не её выпускник, но всех, мало-мальски выбившихся в люди, она помнила.

Нет, к Алесе я точно не пойду. Даже чтобы унять неприятное предчувствие, говорящее, что ничего для себя приятного на озвученный вопрос не услышу. Если Антон женат, значит, любая договоренность разрывается. Даже если я в него чуточку влюбилась. Потому что терпеть не могу изменщиков, вне зависимости от того, живут они в семье или нет. Сначала разведись, а потом уже лезь целоваться. И никакие благородные цели не оправдывают личной подлости.

В то, что соблазнял он меня исключительно для пользы дела, не особо верилось. Даже не знаю, почему. Может, потому что сыграть такой взгляд, каким он смотрел на меня в парке, почти невозможно. Когда пульс частит, зрачок во всю радужку и дышится тяжело. В общем, если сыграл, то актер Антон гениальный.

Встав напротив зеркала, критически посмотрела на себя. Красавицей себя я никогда не считала, симпатичная, да. Среднего роста, среднего телосложения. Это когда талия и попа могли бы быть чуть меньше, ноги немного длиннее, а грудь чуть больше, но не критично. Скорчила рожицу, глядя на десяток бледных веснушек на курносом носу. Ничего, скоро март, снова проступят яркими брызгами. Карие глаза, каштановые волосы до лопаток. И губы сделала «уточкой», тут же закатив глаза от увиденного. Кошмар какой…

Не знаю, как мне удалось удержаться, чтобы не поддаться на бабушкину провокацию и не начать узнавать, сколько ж там у Антона походов в ЗАГС, прямо сейчас. Это надо выяснять с глазу на глаз, пусть и есть риск выставить себя дурочкой. А кто говорил, что я ему нравлюсь, а?! Вот через свою болтливость пусть и страдает.

Решив на сегодня больше в пучины самоанализа не кидаться, я рьяно взялась за наведение порядка. В принципе, в квартире и так чисто, но ведь нет пределов совершенству. Поэтому, когда зазвонил телефон, я как раз встряхивала отглаженный тюль.

Глянув на имя абонента, вздохнула, но ответила:

- Да?

- Ты как? – Голос Алеси звучал немного странно. Осторожно, что ли. И с едва заметной ноткой отчаяния.

- Нормально. А ты? К работе готовишься?

- Ага… Можно я зайду?

Прежнее легкое отторжение никуда не делось, но я все-таки согласилась:

- Ну, давай.

Соседка появилась уже через минуту, какая-то всклокоченная и немного злая. Или расстроенная, на первый взгляд и не поймешь. Отложила планшет, который зачем-то приволокла с собой, и без лишних вопросов подхватила край шторы, чтобы низ не измялся.

- У тебя всё нормально? – Леська задрала голову, глядя, как я пытаюсь прицепить держатели к багету.

- Да, а почему спрашиваешь?

Она немного помедлила с ответом, но все же не стала отмахиваться:

- У тебя сегодня немного непонятные эмоции. Я не могу это объяснить, но ты ощущаешься как-то иначе.

Я закончила воевать с крючками и задумалась:

- Может, от этой твоей бусины? – Кстати, надо бы снять, хотя заявленные шесть часов не прошли, мало ли…

- Нееет… Я же вчера тебя с ней проверяла. Поэтому и спрашиваю, ничего ли не случилось.

Если не считать того, что у меня намечается что-то непонятное с её бывшим мужем, ничего. Но говорить об этом с Алесей я не стану. Дело даже не в ревности, просто это не та тема, которую я сейчас хотела бы обсуждать. Прежде всего потому, что сама ещё ничего не знаю. Чисто по-женски хотелось всё это обговорить, но я старательно прикусывала язык. Не с ней.

- Может, ты просто заработалась? – На глаза удачно попался неосмотрительно брошенный планшет, к которому уже примерялся мой пес. Не то, чтобы он ему был прям нужен, но обнюхать, а ещё лучше попробовать на зуб, Булька был не прочь.  – Что ты делаешь вообще?

Только сейчас до меня дошло, что я понятия не имею, чем занимается моя соседка. Раньше об этом речь не заходила, теперь же мне стало вдруг интересно, кем может работать полуведьма-полувампир.

- Обычно или сейчас? – Она подхватила гаджет до того, как пес носом столкнул его на пол, мимоходом потрепала Бульку за ухо и повернулась ко мне. – Вообще я работаю в службе безопасности.

Если бы я не успела слезть со стула, точно навернулась бы с него:

- Прям вот в настоящей службе безопасности?! Где? И кем?

Почему-то мне представилось, как она в бронежилете и с рацией в руке тащит кого-то под шквальным огнем. Картинка получилась красочная, но слишком уж киношная. Наверное, эмоции у меня были соответствующие, потому что соседка хихикнула:

- Да в обычной фирме, специализирующейся на установке охранных систем, тестировании сотрудников на полиграфе и прочей хренотени. Я и без детектора могу работать, но надо же соблюсти антураж. Так что ничего героического, сплошные будни и грусть-тоска. Кто у кого ворует, кто кому информацию сливает и тому подобное.

Да, на новую Никиту не тянет. Но все равно интересно. И применение её талантам самое что ни на есть прямое. Кто же заподозрит в рыжей красотке эмпата, который все твои эмоции видит, как на ладони. Скорее решат, что это кто-то из руководства пристроил любовницу на непыльную работу.

- А прямо сейчас?

Она уселась на пол возле дивана и повернула ко мне планшет:

- Читаю про этот клуб, ползаю по их сайту и думаю – они всей командой перед съемкой бухали, или один только фотограф? Потому что это какое-то сборище уродов.

Я не удержалась и тоже с интересом уставилась на экран. Там был состав «Ирбиса», все такие в форме, серьезные до перекошенных лиц и действительно выглядящие немного опухшими.

- Может, фотографировали после Нового года, когда они были отожравшимися?

- Не знаю. По идее, нет, у них новогодних каникул не бывает, сезон же. Если только летом ряхи отъели, а пришлось позировать. Или они такие и есть, а состав формируют по принципу «кто страшнее, тот и наш». – Алеся решительно перевернула планшет экраном вниз и повернулась ко мне, уставившись глаза в глаза. – У меня какое-то нехорошее предчувствие.

Я села рядом с ней, едва не касаясь её плеча.

- Ты можешь что-то… предсказывать? – Черт её знает, может, ведьминская часть её крови и на такое способна.

- Нет. Просто мне неспокойно. Может, сама себя накручиваю… - Она отвернулась, сосредоточившись на браслете из матово-черных бусин, которые начала перебирать, как четки. – Я уже говорила тебе, что не смогу быть рядом.

- Да. – И вот прямо сейчас это не сказать, чтобы очень сильно меня огорчало. И от этого становилось стыдно. Чисто по-человечески Леська мне нравилась. Наверное, мы даже смогли бы стать хорошими подругами, но… Я не представляю, как можно дружить с бывшей женой мужчины, которому симпатизируешь. Даже если у них все давно закончилось. Поэтому и в искренность её чувств верилось с трудом.

- Потому что тот, кто за всем этим стоит… Он свой.

- В каком смысле свой? Такой же, как вы? – Вообще-то это было изначально понятно, раз на мои воспоминания воздействовали, поэтому её нервозности я не поняла.

- Это само собой. Я о другом, это кто-то, кто близок Антону. Его увезли из его дома. Сама понимаешь, первый встречный на частную территорию никак не попадет.

А вот это я слышала впервые. Да, он что-то говорил, что последнее, о чем помнит, это как пришел домой, но тогда не обратила внимание. Да и мало ли, что он мог вспомнить позже.

- По камерам, конечно, не понять, кто это?

- Лучше спроси, есть ли там камеры, - она фыркнула, раздраженно откинув косу за спину. – Раздолбай… И потом, этот кто-то знал, что я могу точно сказать, жив он или нет. И даже примерно указать направление, где искать тело. Но чем больше расстояние, тем слабее это ощущение, не уверена, что, умри он в заповеднике, я сразу бы поняла, что произошло.

Так вот зачем его вывозили так далеко…

- Это как-то связано с тем, что вы были женаты? - Алеся уклончиво кивнула. - Кто вообще знает об этой твоей фишке?

- Всех, кто знает, перебрали в первую очередь.

Да, глупо было бы предполагать, что Антон до этого не догадается. Тут не надо быть гениальным сыщиком, чтобы начать проверять главных подозреваемых.

- И что?

- И ничего. Камер в доме нет, они есть в паре кварталов от его дома, но там оживленный перекресток.

А если уж он так важен и его так хотят убрать, ехать на своей машине, чтобы убить, глупость несусветная. Как и весь этот разговор. Я уверена, что Антон это все уже продумал, проверил, и наше шушуканье это игры детей, возомнивших себя детективами.

- Что теперь?

- Теперь ждать. Или ты вспомнишь, или предпримут новую попытку убрать его.

Как-то мне альтернатива не нравится… Не успев додумать, я ляпнула:

- Может, попробуешь ещё раз? Обещаю, я не буду сопротивляться.

Алеська хмыкнула, поднимаясь:

- Ситуация не настолько критическая, чтобы так рисковать. А ты не представляешь, о чем просишь. В прошлый раз я только слегка надавила, а нас обеих скрючило. Уже не говоря о том, что, даже если каким-то чудом получится, Антон все равно мне за это голову оторвет. И тебе тоже достанется, не рада будешь, что жива осталась. – Заметив, как я скептически улыбнулась, соседка вздохнула. – Зря не веришь. Антон хороший, но доводить его не надо, если не хочешь остаться заикой. Ладно, пойду я.

- Ага…

Все ещё переваривая её слова, я машинально проводила соседку. Уже на самом пороге она оглянулась:

- Я уеду завтра днем, если есть какие-то вопросы, приходи.

Судя по взгляду, наличие этих вопросов для неё не тайна.

- Хорошо.

То, что я не приду, одинаково хорошо понимали и я, и она.

Остаток дня я провела в раздумьях и трудах. Размышляла о тяжести бытия в условиях открывшейся правды, как теперь без содрогания проводить операции на пациентах и – совсем чуть-чуть! – о том, как буду спрашивать Антона о его личной жизни. Даже порепетировала про себя пару фраз, поморщилась от их несуразности и, чтобы окончательно не загрустить, отправилась наносить пользу. Покопалась в шкафу, все-таки пересадила несчастную герань, которой уже был тесноват горшок, осмотрела Бульку, мне отчего-то показалось, что он неправильно дышит. Если герань на мой произвол никак не отреагировала, то пес сопротивлялся молча, но отчаянно. Ничего подозрительного я у него так и не нашла, а потом полвечера заглаживала вину за своё хамское поведение.

Никаких идей насчет расследования не было. Сказывались отсутствие информации и тот факт, что я в принципе не очень гожусь на роль детектива. То ли нет таланта, то ли слишком труслива. Ну, не тянет меня вынюхивать, выспрашивать и вообще совать нос в дела, совершенно меня не касающиеся. Тут, вроде, и касается, но я ещё не решила, что в принципе делать с рухнувшими на голову новостями о человеческом видовом разнообразии.

В сторону входной двери не смотрела принципиально. И телефон поставила на зарядку на кухне и задвинула подальше. И даже звук отключила, чтобы никто не мешал. С родителями и ба уже пообщалась, а больше никто не станет ломиться в дверь только потому, что я не ответила и не перезвонила в течение пятнадцати минут. Нет, бабуля подождет полчаса, а вот родители иногда пытались, как им казалось, наставить неразумное дитя на путь истинный. Несколько раз из-за этого мы даже поругались, я понимала их тревогу за ребенка, но вот незадача – ребенку пару месяцев назад стукнуло двадцать шесть, поэтому переживать за меня, как за подростка, уже поздновато.

Собственно, и съехала я от них именно по той причине, что захотелось почувствовать себя взрослой самостоятельной женщиной. Ничего, что приходится снимать квартиру, сейчас поднаберу клиентуру, чтобы не переживать за постоянство заработка, и ввяжусь лет на двадцать в кабалу, именуемую ипотекой.

Иногда мне отчаянно необходимо побыть одной, чтобы успокоиться и просто привести голову в порядок, и сегодня как раз такой день.

Звонок в дверь прозвучал несколько неожиданно. В смысле, я не ожидала, что кто-то припрется ко мне в половине девятого вечера.

- Кто?

Какая-то зараза опять вывернула лампочку на площадке, и там было темно, как на дне колодца. Окна в подъезде, хоть и были, но мыли их последний раз лет пять назад, так что света тоже не давали.

- Я. – Темнота ответила голосом Алеси. Немного недовольным, надо сказать. – Или ответь Антону, или он сейчас приедет. Нашли, блин, почтового голубя…

Она удалилась, в глазок я видела, как открылась дверь квартиры напротив, и снова все померкло.

Тщетно стараясь не спешить, метнулась на кухню. Не включая свет, я угнездилась прямо на столе, игнорируя народную мудрость про то, что тогда вовек замуж не выйти. Телефон уже зарядился, о чем и сообщило выскочившее информационное окошко. Второе гласило, что вампир жаждал меня аж три раза. Ну, это ещё не фатально, вот если бы пропущенных было десять, тогда стоило заволноваться.

Так мне казалось, пока я торопливо не набрала его номер. Ответил он после второго гудка.

- Звонил?

- Где тебя черти носят?

Говорил он, вроде, спокойно, но у меня всё равно немного ёкнуло в груди. И чуть перехватило горло.

- По квартире носят. Просто не слышала звонок.

Он замолчал, наверное, переводил дыхание, а я слушала его молчание и почему-то начала комкать в пальцах край футболки.

- У тебя всё хорошо?

- Да… - То чувство смущения, которое заставило краснеть в парке, вернулось с новой силой. – Я правда не слышала звонка, извини, если заставила волноваться.

- В следующий раз держи телефон под рукой, ладно?

- Да что со мной сделается в квартире?! Я никому не открою, и Леська фактически за стенкой.

- Это пока. Скажи, ты не хочешь переехать на недельку?

Вопрос был неожиданным, я в этот момент как раз пыталась угнездиться поудобнее, но у меня поехала нога, поэтому едва не навернулась с края стола.

- Куда?

- Это не существенно. Найдем, куда. Хоть ко мне домой, места здесь завались, мешать друг другу не будем, но ты будешь под присмотром и в безопасности. - Хорошо, что я уже пересела на стул, а то точно бы упала, услышав это предложение. Потому что оно было здравым – я не партизанка, если поймают и начнут спрашивать, не только всё, что знаю, расскажу, но и от себя добавлю. И, вместе с тем, подозрительным. Поскольку его «ты мне нравишься» я перевела верно, в чем смогла убедиться несколько часов назад, оно было ещё и несколько… эммм… неприличным. Конечно, мы оба взрослые люди, но… - Ерунды всякой не думай.

Поздно. Вот чего-чего, а ерунды я надумала уже с избытком.

- Нет, не надо. Я останусь у себя, буду очень осторожной, никаких поздних прогулок, обещаю.

- Как же с вами, женщинами, сложно. – Я прям, как наяву, увидела, что он в досаде покачал головой. – Ладно, тогда план «б».

- Какой ещё план?

- Утром узнаешь. Спокойной ночи.

- Ага. В смысле, тебе тоже…

Вот ведь какой! Раздразнил намеками и отключился.

Спокойной ночи… Какой тут теперь сон, если вот так на ночь разбудить любопытство?!

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Продолжить читать на другом устройстве: