— Ай, что говоришь! Разве перевелись здешние невесты, чтобы брать засидевшихся в городе?
Моя старшая сестра Шарафат тоже ввернула словцо:
— Может случиться, что невестка придет в дом прежде, чем мы об этом узнаем.
Кто-то намекнул более открыто:
— Зачем искать далеко? Не первый год его здесь ожидают…
Мать недовольно оборвала:
— Хватит пустой болтовни! Сам разберется. Сынок, у тебя нет в кармане рубля?
Просьба матери была неожиданной. Я загремел горстью мелочи, но потом спохватился и полез во внутренний карман, где хранилась заначка на непредвиденный случай.
— Столько не надо, — замахала мать руками. — Дай рублевку.
Но все-таки взяла червонец и через мою голову протянула Садаф:
— Агыз, доченька, отнеси соседке Ханпери. Не хочу быть у нее в долгу.
Мы расстались. Омытый слезами взгляд матери сопровождал меня всю дорогу. Я старался разгадать смысл ее последней просьбы. Бормоча заклинания против дурного глаза, она трижды обвела денежной бумажкой вокруг моей головы. И почему эти заговоренные деньги надо было потратить не на подарок какой-нибудь сироте (после войны у нас в селении их было достаточно), а отдать вздорной бабе, жене хитреца Шафигулы, матери толстого Гашима, который сам с наглостью предлагал мне любую сумму взаймы?
Скорее всего, она хотела… Ладно, это неважно! Молодец нене! Однажды она бросила в лицо Ханпери без всякого стеснения старую поговорку: кто привык побираться, тот и сидя на мешке с золотом станет коситься, что у другого в горсти…
Как хорошо я сделал, что поддался порыву сердца и на развилке дорог свернул к нашему селению! Вновь вдохнул живительный аромат детства, почувствовал душевную нерасторжимость с матерью и, наконец, видел Халлы, говорил с нею. Не так уж важно, чем закончился наш разговор… Да и закончился ли он вообще?! Мое сердце переполняли самые смешанные чувства: радость встречи, сожаление о прошлом, опасение новой долгой разлуки…
6
— Ты уже обогнул земной шар, племянничек?
Я пожал плечами.
— Не понял вопроса? Скажу иначе. Сколько километров намотал на колеса машины?
— Не считал.
— Зря. До нас работал где-нибудь шофером?
— Пробовал.
— За пределы Баку выезжал? Куда именно?
— В Мардакяны.
— И кто же тебя, бедолагу, толкнул в пасть к здешним акулам?!
Вот такой разговор произошел у меня на вторую неделю работы в автобазе.
Я готовился к поездке и, подняв капот, проверял мотор. Руки у меня были в масле, я пошарил вокруг глазами и пошел искать ветошь. Возвращаясь, я увидел, что под капот с головой залез крупный мужчина с висячим подбородком, похожим на складчатый воротник. У него были обнаженные руки толщиной в полбревна, а подмышки заросли пучками грубых волос, наподобие свалявшейся верблюжьей шерсти.
На шум моих шагов он проворно вынырнул из-под капота. Пухлые щеки маково пламенели, кудрявые пряди, взмокшие от пота, прилипли ко лбу. Лишь глаза смотрели с невинностью ребенка. На вид ему было где-то между тридцатью и сорока.
Вот он-то и накинулся на меня со своими странными вопросами. Затем представился:
— Афрасияб Икрамов, начальник ремонтно-механической мастерской. Я здесь тоже новенький.
Теперь, когда я узнал, кто он такой, его отзыв о собственном предприятии заставил меня задуматься: «Кто толкнул тебя в пасть к здешним акулам?»