— Понимаю. Тебе нужен хороший заработок. Несколько лет твоей жизни унесла война. Но вокруг все понемногу налаживается. Вот только голодный не скоро насытится. Возникает вечное желание поднакопить, обезопасить себя на черный день. Нужно уметь сдерживать себя, иначе корыстолюбие станет чертой характера.
Алы-киши совсем не понял мою мысль.
— Во время войны я прошел несколько стран, иногда мы задерживались в одном месте по месяцу. Было время понаблюдать, поразмыслить. Там каждый живет как бы в одиночку, и это в порядке вещей. У нас другой образ жизни. Нет, я не только о заработке хлопочу. Хочу быть по-настоящему полезным, вот в чем дело!
— Что собрался делать? — отрывисто спросил Алы-киши.
— Можно поехать в Баку. Или поискать другую работу здесь, на месте.
— Баку… — фыркнул он. — Как на это посмотрит твоя мать? Хорош хозяин, у которого в двух домах горит свет!
Возможность оставить автобазу Алы-киши обсуждать вообще не захотел. Я решил переменить тему.
— Попутная загрузка дала прямую выгоду нашей транспортной конторе, — сказал я. — И колхоз доволен: погашает задолженность, вовремя сдает зерно. Но наша грузовая коняга могла бы брать груза вдвое больше.
— Это как же?
— Ездить с прицепом. На фронте мы иногда к одной машине по два и по три лафета прицепляли. Такой автопоезд у нас прозвали «змеей».
Алы-киши с силой хлопнул себя по колену.
— Золотая у тебя голова! Конечно, надо попробовать. Лафеты обычно за тракторами тянут. А чем наш богатырь хуже?
На следующий день торжествующий Алы выбежал из кабинета начальника.
— Я его взял за грудки! Как, говорю, нет прицепов? Звони, проси, добивайся. Это твоя обязанность. А если не справляешься с работой, уступи место более умелому. Ну он и завертелся. Получил от него бумагу, тогда перешел ко второму вопросу. О тебе заговорил. Парню, говорю, цены нет, он без настоящего дела истомился. Вот-вот уволится…
— Нескромно как-то выходит… — начал было я.
Алы не дал договорить:
— Надо бить по горячему! Он и сообразить не успел хорошенько: подписал приказ. Теперь ты будешь за главного, первым поведешь «змею». А я возле тебя поучусь. Кто мужчина, пусть с нами поборется!
Дело действительно завертелось очень быстро, и уже через неделю в городской газете появилась статья о новом почине.
Алы-киши возил с собою целую пачку этих газет и раздавал их направо и налево. «Здесь про нас написано, — твердил он. — Заметьте, дело стоящее. Как в сказке, одна машина в две превращается!»
Но наедине со мною в кабине машины он засомневался:
— Боюсь, что только наш драндулет такое и выдюжит. Да станет моя тетка жертвой, если ошибусь!
— Что же ты, дядя Алы, так легко теткой жертвуешь? Не любишь, что ли, старушку?..
Он смеялся до слез.
— А ты считаешь, дядюшкой пожертвовать лучше? Ах, Замин, с тех пор, как ты вернулся, я словно помолодел. Люблю тебя, как родного сына… Поэтому позволь спросить: что у тебя… с овдовевшей учительницей?
От неожиданного вопроса я так нажал на тормоз, что он взвизгнул. Прицеп качнуло в сторону.
— Откуда тебе известно о Мензер?
— Какая же это тайна? Стоит лишь взглянуть на обоих, когда вы рядом. Послушай, не канителься ты с нею. Разве девушек мало? Вдова, она и есть вдова, будь хоть первой красавицей.
Я повернулся к нему с гневом и обидой:
— Женщина не рождается вдовой! Ее война обездолила. Как можно над этим смеяться?
— Да не смеюсь я, что ты, парень, — смущенно пробормотал Алы-киши. — Война — ошибка людей. Кто остался в живых, тому и поправлять…