Гриша: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

У неё было очень красивое имя — Антонина. Оно удивительно шло ко всему её облику, в котором яркая женственность гармонично слилась с человеческой устойчивостью. В работе, ежедневных контактах имела значение именно человеческая суть: сила характера, принципиальность, выносливость, явно добытая в боях, искренняя доброжелательность и прямая требовательность. И потому коллеги с нежностью называли Антонину просто Гришей, от фамилии Григорьева.

Антонина Григорьева была заведующей отделом торговых представителей фирмы в других городах и странах. Раз в несколько месяцев она вызывала всех на совещание. Умела превратить совещание в съезд — праздник друзей. Сама заказывала всем номера в гостинице неподалёку, напитки и закуски для перерывов и полное, богатое меню для вечерних посиделок, уже без работы. Просто поговорить о жизни.

В этом году Тоня собрала своих представителей в конце мая. В самое яркое, сверкающее, омытое и тревожащее чувства время весны. Заранее купила тёмно-синее платье из тонкого крепа с узким вырезом на груди и белыми атласными манжетами на рукавах. Очень коротко постригла свои пышные волосы цвета нежного крема или деревенских сливок.

Все спрашивали у Тони, где она берёт такую краску, но самое смешное заключалось в том, что именно это и был её натуральный цвет. Но вернулась она к нему после резких, порою зверских экспериментов. В разные времена именно цвет волос помогал Тоне не просто выразить своё душевное состояние, но и вынести его. Примирить с собой.

Когда погиб муж после трёх лет брака, она в течение двух месяцев превратилась в дистрофика на дрожащих ногах. Ей казались бессмысленными собственные голубые глаза, позорными и нелепыми эти волосы цвета песка в детской песочнице. И она выкрасилась в жгуче-чёрный цвет. И как будто закрылась, спряталась, заодно отпугнула всех, кто хотел бы её пожалеть.

Когда умер её маленький сын от лейкемии, несмотря на её отчаянные попытки его удержать, Тоня наутро купила краску «серебро» и стала сознательно седой, с каплями застывших голубых слёз на суровом, измождённом, бледном лице. И вновь помогло, если можно говорить о какой-то помощи в бочке горящей смолы под названием «горе». Но от неё опять отшатнулись люди, прикусив на кончиках языков слова сочувствия. Просто сделали шаг назад: слишком ничтожны слова перед этой застывшей в серебре скорбью.

Тоня и тогда работала в этой фирме, в этом отделе. Пришла в свой кабинет через три дня после похорон, но никто больше не мог выносить этот бессловесный призрак отчаяния. И директор — добрый Семён Моисеевич — придумал для неё очень важное дело. Исследование предложения фермерских хозяйств — потенциальных поставщиков. И чтобы именно на месте, с проживанием в деревне хороших фермеров, чтобы самой всё пробовать, проводить настоящий анализ. Выписал командировку на полгода.

Для Тони сняли небольшой домик на территории одной усадьбы. Там, в чистоте и тишине, на рассвете её будили петухи, на крыльцо хозяйка ставила кувшин с парным молоком, миски с творогом, сметаной, лукошко лесной земляники. И однажды Тоня в своей обшитой деревом ванной с изумлением увидела в зеркале незнакомую женщину. Её сила, свежая кровь, могучая женственность победили внешний облик скорби. Тело стало розовым, тугим, груди налились этим парным молоком, губы впитали цвет и вкус земляники. И настойчиво полезли нежно-золотистые корни естественных волос, отталкивая черноту и серебро. И Тоня обычными хозяйственными ножницами остригла всё до этих золотистых корней.

Конечно, в отделе все ахнули, когда она вернулась в Москву. Деловая, несгибаемая из последних сил Гриша привезла с собой запах зелёного покоя, отблеск синей реки, свет горячего солнца. Она сама вдруг стала этим солнцем, примирилась, оттаяла, расцвела. И о последних силах уже не было и речи. Тоня вернулась к жизни и работе не потому, что так надо, а потому, что наконец нашла в том смысл и вкус.

Собираясь на эту вечеринку отдела, Тоня сокрушённо вздохнула, глядя на себя в большое зеркало. Конечно, тогда, после деревни, нужно было строго ограничить себя. Жестоко остановиться на сорок восьмом размере. Дело в том, что новые друзья-фермеры не оставили её без заботы и в Москве. Ей возили всё то же густое и вкусное молоко, творог, сметану, ягоды из-под лесного куста. Само собой возник вопрос о смене гардероба. А другие вещи Тоня покупала уже с другим настроением. И это были уже не костюмы унисекс, а одежда, подчёркивающая женственность, которую всё равно уже ничем не скрыть. А остановиться с размером…

Была постоянно такая мысль, силы воли у Гриши хоть отбавляй, но как-то не захотелось. Не вписывались ограничения в её новое открытие собственной жизни. Оказалось, по ней можно идти, не преодолевая чудовищную боль. Оказалось, в ней полно маленьких, ежедневных, но вовсе не будничных радостей, о которых взрослой женщине с прошлым до сих пор было неведомо.

Тоня научилась сладко спать и получать удовольствие от вкуса еды. Нет, она на самом деле ест очень немного, но всё, что в удовольствие, то перемешивается с покоем и нахально откладывается на бёдрах, поднимает грудь. Да и животик давно пора подкачать в тренажёрном зале. Вот только где время взять на такие нелепые дела.

Антонина постаралась посмотреть на себя взглядом со стороны. Нет, мало кто назовёт её толстой. Разве что какие-то бабы-завистницы. Это уже не сорок восьмой, но ещё и не пятидесятый. А синее платье обрисовало вполне себе красивую фигуру. Волосы цвета крем оттеняют круглое лицо с нежной розовой кожей, ямочками на щеках. Тоня подвела тушью ресницы, и голубые глаза стали глубже, налились томной нежностью.

Принимайте, дамы и господа, вот такую начальницу Гришу. Она улыбнулась себе и подумала о том, как хорошо быть совершенно свободной — от любых мнений, вкусов и требований. Тоня выглядела и чувствовала себя как «сама себе хозяйка». Что может быть важнее для женщины, если она личность.

В большом конференц-зале с накрытыми столами и столиками для фуршета, стойками бара все были уже в сборе. Мужчины пришли в костюмах и рубашках с галстуками. Женщины были и в вечерних платьях, и в джинсах, в которых пришли с утра на работу.

На широком подоконнике сидел известный исполнитель стихов Бродского под гитару на свои мелодии. Тоня направилась к нему, чтобы поздороваться и договориться о времени выступления, и по пути вдруг запнулась, как будто её позвали. Но то был просто взгляд Рустама, постпреда фирмы в Грузии.

Они не виделись больше года. У Рустама болела и умерла от рака жена. Он брал длинный отпуск за свой счёт. Значит, сумел наконец приехать.

Тоня подняла руку в знак приветствия и подумала, как всегда, при встрече с ним: какое значительное, некрасивое, а прекрасное у него лицо. Как на портрете Веласкеса.

За столом они оказались рядом. Он шутил, наливал ей вино и легко сказал, смеясь:

— Как же я соскучился по тебе, Гриша. Я не знаю ни одной женщины, с которой приятно говорить, как с умным мужчиной. А выглядишь ты сейчас, как будто вошла со своими горестями в живую воду… А вышла богиней. Честное слово, я сейчас не шучу. Но раньше я даже по телефону натыкался на твои колючки и боялся сам больно зацепить тебя.

— Ладно. Отвечу по восточному обычаю таким же комплиментом. Мне с женщинами в принципе некогда и не очень интересно трепаться. Вот так, как с тобой, — ни о чём. И для меня ты тоже особый человек. Когда у тебя всё случилось, я не могла найти слов. Просто знала, что не бывает таких слов. Я рада тому, что ты приехал.

Певца они слушали, стоя в эркере большого окна. Тёмное небо прорезал узкий месяц.

— Тоня, — вдруг мягко произнёс Рустам. — Я пришёл сюда от гостиницы пешком. Ты, наверное, приехала на машине. У меня вопрос: мы пойдём ко мне или поедем к тебе?

Они поехали к ней. Когда выходили вместе из зала, все старательно делали вид, что этого не замечают.

На рассвете они вместе стояли под душем, и Рустам пил капли с её лица и тела, как нектар с цветка. И до позднего утра он не давал ей одеться, рассматривал со жгучим восторгом подростка и с трепетом воина, всё познавшего и в боях пробившегося к своему божеству.

— У тебя на самом деле не было мужчин после мужа? — спросил он.

— Конечно. Для меня это просто невозможно: случайность, чужое, просто не то. Мне никогда не приходилось ни сдерживать себя, ни преодолевать. Сегодня особый случай.

— Я тоже ни с кем не встречался после смерти Тамары. Но я хочу сказать тебе не это. Жена была матерью моих детей, она была мне дорога, я её уважал. Но то было совсем другое. Я дожил до седых волос, но никогда так не терял голову от женщины. От твоего лица, тела, запаха. От твоих слов, дыхания, стона… Тоня, ты подарила мне несказанное счастье.

Была суббота. Они позавтракали, погуляли в парке за её домом. Вернулись и вернули то упоение, какого два взрослых человека до сих пор не знали в своих сложных жизнях. То горячее блаженство, которое судьба дарит только двоим, и оно по силе равно самым великим потрясениям. Это противоположность отчаяния.

А в воскресенье Рустам ушёл от неё в гостиницу один. Они так решили: она не будет провожать его в аэропорт.