Дары данайца: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Ничего себе разброс.

— А что ты хотел? — Мой палач снова двинул плечами. — Тут вообще многое делается только на наличии воображения. Мы только сегодня можем получить хоть какое — то подтверждение нашей теоретической базы.

— Тогда спешу обрадовать, ваш эксперимент неудачный. — Изобразил я подобие улыбки.

— Это еще почему? — Заинтересовался Олег.

— Потому, что вы бы уже знали его результат.

— Не факт, то, что должно произойти, должно произойти, иначе последствия не наступят. Но это объяснять долго, да и не к чему, а время на дискуссии закончилось. Все, прощай, не пытайся тянуть время.

Как только Олег вышел за пределы моего зрения, тот человек, которого я здесь увидел первым после того как очнулся, поднял снизу какой короб и накрыл им меня с головой. Еще с минуту какая — то возня, и на голое тело со всех сторон хлынул ледяной воздух. Удивительно, но паниковать я не стал, видимо что — то успокоительное все же вкололи, попытка раскачать ремни с помощью запредельных усилий ни к чему не привела, да и не могла привести, это я так больше для успокоения совести, вдруг повезет. Ну а дальше ничего не оставалось, как попытаться отрешиться от всего и скользнуть в состояние самовнушения, в освоении которого я практиковался долгие семь лет, ибо иначе просто бы не выдержал того срока, который мне дали, чтобы не мешал «уважаемым» людям воспользоваться результатами того, что осталось без присмотра. В состояние безвременья мне удалось погрузиться довольно — таки быстро, видимо падение температуры тела помогло, а вот дальше откуда — то возникло сильное желание сопротивляться. Иррациональное, кстати говоря, желание, ведь тут обстоятельства сильнее эмоций, да и точку приложения сил найти было невозможно — напрягайся как хочешь, барахтайся изо всех сил, вот только нет ничего. И все же… И все же было какое — то чувство, что делать это надо, ведь «Никогда не сдавайся» для меня не просто лозунг, это с некоторых пор моя жизненная позиция, а раз так, то и метания излишни. Закончились моя борьба неожиданно, тело мгновенно обрело чувствительность и провалилось куда — то вниз, потом сильный удар по ногам, да так что зубы клацнули и снова провал, но так как подсознание ожидало чего — то в этом духе, то и реакция оказалась соответствующей, взмах руками и правая успела ухватиться за, наконец — то появившуюся, опору. Дальше пошли рефлексы, рывок и левая рука так же вцепилась во что — то материальное рядом с правой, уже легче.

Однако все вдруг изменилось, холод исчез, наоборот стало жарко, но вокруг было по — прежнему темно, и первые секунды я ничего не видел, хотя…, если хорошо приглядеться, то можно разглядеть ровную стену и такой же ровный выступ, в который вцепились мои руки. Откуда? Как я здесь оказался? Ладно, все разборки на потом сейчас надо думать, как выбраться из той ситуации, в которой оказался?

А чего тут думать? Трясти надо, то есть в смысле надо двигаться, только вот куда, вправо или влево? А…, разницы никакой, давай влево, правая рука чуть сильней, в случае чего удержит. Ноги елозят по ровной стене, опоры нет ни капельки, если в ближайшие минуты две не доберусь до площадки, сорвусь, хоть руки у меня и тренированные, однако долго держать вес тела над пустотой не смогут. Дополз до угла. Угла? Хм, а это, что — то мне сильно напоминает. В голове почему — то сложилась картинка, что двигаюсь я по парапету многоэтажного дома. А если так, то сразу за поворотом должна быть водосточная труба, хотя не факт. Еще пара перехватов и мне действительно посчастливилось нащупать колено шершавой на ощупь водосточной трубы. Ну, все, живем. Теперь нежно обнимаю трубу и начинаю спуск вниз. И опять двадцать пять, не успел по моим ощущениям спуститься на пару этажей как, предательница неожиданно проседает под весом тела вниз и отделяется от стены — не повезло. Однако падение продолжалось недолго, удар, воздух выбило из легких, а вот обратно он заходить не хочет — это спазм диафрагмы, надо перевернуться набок и немного согнуться, чтобы наступило расслабление. И только мне удалось повернуться боком, как что — то массивное прилетает сверху, и голова взрывается звоном.

Яркий свет больно бьет по глазам, пытаюсь сильнее зажмуриться, но мне, блокировав руки, бесцеремонно поднимают веко.

— Ну что же, извольте видеть, — раздается сбоку звонкий женский раздражающий голос, — сильное сотрясение мозга, что и подтверждает рана на голове, с правой стороны в пяти сантиметрах над ухом. По всей видимости, удар нанесли сзади обломком кирпича, это хорошо видно по остаткам красной крошки.

— А не мог он сам удариться об угол дома? — Последовал вопрос мужского представителя с другой стороны.

— Не похоже, рана тогда бы была вытянутой и обязательно прошла бы через ушную раковину. И, насколько мне известно, кирпич на углах домов так сильно не крошится.

Надеюсь это не консультации патологоанатома следователю. Наконец рука высвободилась из захвата, и я накрываю ей глаза, даже через опущенные веки свет кажется нестерпимо ярким. В ушах по — прежнему звон, а то на чем я лежу, постоянно куда — то наклоняется, будто меня непрерывно тянет в пустоту. Дальнейшее запомнилось слабо: вроде бы меня кто — то пытался поднять, чтобы куда — то отвести, но не получилось — мгновенно подступила тошнота, и желудок выплеснул все содержимое наружу. Потом долго тащили на носилках, часто меняя направление и постоянно раскачивая, что опять привело к спазмам, хоть и не настолько катастрофичным как в первый раз, но все же неприятно. Закончилось тем, что тело довольно таки грубо скинули на другую поверхность и оставили в покое. Уплывал в небытие долго, борясь со штормом в голове и звоном в ушах.

Утро продолжило свои пытки — свет немилосердно бил по глазам, а поверхность подо мной оказалась вовсе неровной, хотя и гладкой. Хотелось срочно посетить лучшего друга всего цивилизованного человечества, коим несомненно являлся и является унитаз. Короче, хотелось и по большому, и по маленькому. Попытка встать не увенчалась успехом, еще немного и пострадавшая голова снова бы встретилась с твердой поверхностью, но повезло (в который раз), перехватили в самый последний момент. Зато после процедур, меня не вернули на прежнее место, а уложили на что — то мягкое и скрипучее, даже под голову положили тощую подушку, и это сразу сказалось на моем состоянии. Все, спать. Сколько» посчастливилось» пробыть в пограничном состоянии не скажу, но мне этот период не показался бесконечно долгим, окончательно очнулся во время медицинского обхода, в этот момент консилиум, почему — то сплошь состоящий из женского пола, решал, стоит ли мне ставить «систему» или пациент сможет принимать пищу самостоятельно.

— Не надо систему, — удалось мне выдавить из себя, — сам смогу.

В ответ раздались сдержанные смешки:

— Испугался.

Можно было бы и ответить, но напрягаться совсем не хотелось, поэтому решил промолчать. Казалось бы, консилиум был только что, но загремевшая на пороге тележка известила, что это не так.

— Сам ложку держать сможешь? — Вопрос был задан с раздражением, видимо кормить из ложечки страдальца никому не хотелось.

— Смогу, — прохрипел я, опуская ноги со скрипучей высокой кровати.

На этот раз меня штормило терпимо, и координация оказалась более или менее в порядке. Вот и хорошо. Ну, что ж — «Царь трапезничать желает!», где там наши: икра черная и икра красная? У — у… М — да… А кашу манную не хочешь, с куском серого хлеба и бледным — бледным чаем без лимона. Так и хотелось воскликнуть: — А компот? Ладно, не будем привередничать, не подошло еще время.

Что — то не так! Нет с моим состоянием как раз все нормально, а вот с мозгами что — то произошло: раньше — то ятерпеть не мог манную кашу, а тут прямо так сладко внутри заныло, да и серый кусок хлеба совершенно не вызывал отторжения. Бред. А и есть бред и это я понял, взяв в руки ложку. Нет с ложкой ничего странного, простая алюминиевая, пошарпанная, в меру погнутая, но вот руки, ее державшие, явно мне не принадлежали. Упс, вот это да! Шок это по — нашему. Из шока, как это ни странно, меня вывела медработница, убедившись, что с больным особых проблем нет и ложку он держать может, она сразу засобиралась по своим делам дальше и, пообещав позже забрать посуду, быстро удалилась, снова громыхнув нелепой тележкой на пороге палаты.

Приплыли. А рука — то явно взрослому мужчине не принадлежит, да и тело тоже, это я выяснил, поглядев на свои тощие ноги. Интересно в кого это меня закинуло? К черту, нечего здесь рефлексировать, я так думаю, времени у меня будет для этого еще много, а сейчас жрать, желудок уже не просто млел от предстоящего наполнения, он уже начал нетерпеливо скручиваться, требуя от хозяина прекратить заниматься ерундой и начать быстрее работать ложкой. Честно говоря, каши оказалось мало, с трудом подавил желание облизать миску, подкрашенная чаем теплая вода в граненом стакане тоже, не задерживаясь, ухнула внутрь, немного подавляя голодные спазмы. Хм, ну что же, из — за стола надо вставать с чувством легкого голода, надеюсь, в обед меня ожидает что — нибудь более существенное. Ну, естественно про «вставать» я поначалу подумал в переносном смысле, однако буквально через пару минут стало понятно, что сие действие придется все же осуществить на практике — как будто вся та пародия на чай, не задерживаясь в организме, сразу переправилась в мочевой пузырь. Памятуя о вчерашней попытке бодаться с полом, а так же ориентируясь на состояние организма, решил сначала проверить наличие «утки» под кроватью, вроде как это является обязательной опцией для нетранспортабельных больных. О! Есть, сие несложное приспособление действительно присутствовало, живем.

Ну, вот, на мозг теперь не давит ни желудок, ни то, что пониже, следовательно, можно заняться собой и немного порефлексировать, а это придется делать — иначе никак. Сначала неспешно огляделся: небольшая палата на четыре койки, из которых заняты только две — та, на которой я сижу, рядом с дверью, и у окна. Но там все гораздо хуже, на плоской подушке голова в бинтах, из — под которых проглядывает чернота синяков, нехило кому — то досталось. Причем рядом с койкой приютилась кособокая стойка капельницы, с ободранной местами краской, и то, что ее не убрали, много говорило о состоянии больного. Интересно, а я лучше выгляжу? Пощупал бинты на голове и решил, что досталось мне явно меньше соседа, но насколько еще следует определить, а так как зеркала нет, вопросом внешности озаботимся позже. Окно…, окно монументальное, высокое, с рамами, в которые можно вставлять небольшие стекла, и вряд ли его можно просто так открыть, интересно, что форточка на нем находилась на середине высоты, что не удивительно, если бы она находилась выше, то добраться до неё можно было бы только с подоконника. Кстати, подоконник тоже высоко и просто так на него не забраться. Ну и в довершение всего, красили эти окна видимо часто, так как повсюду были видны закрашенные следы от защищенной в разное время старой краски. Кровати, расставленные в палате, из серии «прощай молодость», с панцирной сеткой, как в армии, в которой мне довелось оттрубить два года, скрипучие, но не разболтанные. Матрасы ватные, но живые, то есть набивка еще не успела рассыпаться и сбиться в комочки, не в пример тощей подушке с большой синей печатью на наволочке. На спинке кроватей проволокой прикручены планшеты, на них что — то должно быть написано, надо будет потом добраться и посмотреть. О прочей «мебели» говорить не буду, такое в мое время без разговоров выкидывали на помойку. Ну, и как вишенка на торте, одинокая лампочка, свисающая с высокого потолка на полуметровом перекрученном проводе, который протянулся через весь потолок с помощью фарфоровых изоляторов к дверному выключателю.

Ну что ж, теперь можно сделать кое — какие выводы. Первое: несмотря на все усилия, бывший ЗК Вячеслав Андреевич Мартынов не смог противостоять воздействию некоего заумного устройства и отошел в мир иной. Второе: и все же, трепыхания не были напрасны, вместо того, чтобы уйти в небытие, раствориться в эфире пространства и послужить топливом для создания портала другой души, мое Я выжило, и не просто выжило, а сумело зацепиться за чью — то жизнь… Или все произошло вовсе не так, попробуй теперь докопаться до истины. Ладно, чего — то мне гадать совершенно не хочется, главное я мыслю, а значит — существую, об остальном буду думать потом, когда появится время и буду в настроении. Осталось только определить, в какое время мне посчастливилось попасть, ведь эти экспериментаторы сами — то не могли точно рассчитать, но хоть закинули по планируемому вектору, что хорошо видно по состоянию палаты, стены и потолок покрывали мелкие трещинки, так бывало когда штукатурили по дранке. Знаю, что так стены штукатурили очень давно, по крайней мере, в мое время так уже не делали, да и на полу не совсем тот линолеум, к которому мы привыкли, неужели такое убожество когда — то выпускали? Зато открытые провода по стене, да, делали, и считалось это последним писком моды, но так как в черный, местами заляпанный известью патрон, была ввернута обычная лампочка, а не новомодный нитевидный светильник. Вывод однозначный — это, конечно, прошлое и точно не начало двадцатого века, но и не восьмидесятые как обещал этот Олег. Ладно, все это лирика, необходимо срочно найти ответы на следующие вопросы: Кто я такой? В когда меня забросило? И как без последствий вжиться в это общество? На первый вопрос хмыкнул, когда смотрел фильм с Джеки Чаном «Кто я», там главный герой потерял память. Ага, может где — нибудь в Африке это и прокатит, а здесь вряд ли, так что вопрос действительно актуален.

Что — то опять голова разболелась и глаза в разные стороны смотреть стали, однако пора снова прилечь, рано мне еще мозг напрягать, осторожней им пользоваться надо, мало ли кто им раньше владел. Хм. Владел. Получается захватчик я, обобрал ребенка на гоп стопе. Все, спать.

В сон провалился мгновенно, именно в сон, в цвете и объеме, никогда раньше не видел таких снов. Причем раньше, в снах, я был действующим лицом, а тут зритель, причем соображающий зритель, то есть, во время сна я имел собственные мысли, хотя и не мог управлять действиями главного героя. Что передо мной прокручивалась вся короткая жизнь подростка, в теле которого мне теперь посчастливилось материализоваться, сообразил сразу, а вот остальное не понравилось, и очень сильно не понравилось. Ведь почему он оказался висящим на стене на уровне четвертого этажа? А вот потому, что Михаил Калинин, в теле которого теперь поселилось мое сознание, в своей среде имел кличку «мух» и был форточником, то есть лазил в окна квартир и открывал двери своим старшим подельникам. Благодаря небольшому весу и силе рук, мух мог вообще без проблем забираться по старым неоштукатуренным зданиям до любого окна, за что и получил свою кличку, старшие ценили пацана и довольно часто привлекали его к «очистке помещений» от лишнего. В этот раз его тоже взяли на «дело», надо было забраться в форточку одного барыги на четвертом этаже, однако веревка, на которой его спускали с крыши видимо не выдержала издевательств острой кромки жестяного покрытия крыши и оборвалась. Падение с четвертого этажа старого дома вряд ли могло закончиться благополучно, но подросток, благодаря тому, что ударился ногами в выступающие из стены кирпичи, успел извернуться и вцепиться в парапет, ну а дальше мое сознание подхватило это обреченное тело и все закончилось относительно благополучно. Если, конечно, не считать жуткого головотрясения от прилетевшего откуда — то сверху обломка кирпича. Сон растянулся надолго, по моим ощущениям не на один день, однако проснулся я мгновенно от того, что рядом снова загромыхала тележка, на которой должны были привезти обед. Вот так, есть хотелось очень сильно, и мозг сам сообразил, когда надо срочно проснуться.

На этот раз кормежка была гораздо сытнее: гороховый суп, с намеком на мясо — плавало что — то в жиже, перловая каша и та же пародия на чай. Два куска хлеба мне показались особо ценным дополнением. Ухнуло все это богатство в желудок не задерживаясь, давая намек на сытость — съел бы еще чего — нибудь, но и так неплохо, до ужина можно дотянуть. Стоп. А чего это я стал делать из еды культ, раньше такого не было, хотя, если вспомнить, то есть Мише хотелось всегда, и даже когда изредка ему удавалось наполнить желудок под самое «больше не могу». Ясно, под действием обстоятельств меняется психика и то, что в теле пацана взрослый дядька особой роли не играет, примирился же я как — то с жизнью Михаила после сна без всяких рефлексий, а без изменений в психике это в принципе не получится. После обеда, потихоньку, полегоньку, вдоль стеночки отправился в «общее заведение», как же без этого. М — да, чтобы хорошо понять насколько изменилась в будущем наша жизнь, надо обязательно побывать в туалетах прошлого. Унитазы здесь были, вот собственно и все что можно сказать, зато остального не было, хорошо еще, что помня о прошлом, захватил листы серой бумаги залежавшихся в тумбочке, думал, что с туалетной бумагой здесь должны быть проблемы. Проблемы есть, но не только с ней, с крышками, как я понял, деревянными в виде подковы, здесь тоже облом (в прямом смысле этого слова), вероятно, они когда — то были, но не в этой жизни. Мокрая, вся в потрескавшейся краске труба вела к такому же бачку, прикрепленному метрах в двух над унитазом, из него свисал отрезок провода, завязанный замызганным узлом на конце. Бя — я… В довершении ко всему вода из бачка текла непрерывно, а вся внутренняя поверхность унитаза была в потеках проржавевшего железа, которые естественно никто не мог или не хотел отчистить. Добро пожаловать в старое светлое прошлое. После направился к мойкам, вдоль стены их приютилось целых три штуки, кран на каждой только один, вода холодная и только над одной висело старое зеркало, вот к нему и подошел. Правда посмотреть на себя сходу не получилось, мелковат, только пучок волос можно было разглядеть, но ничего мы тоже не лыком шиты, где — то там в углу я видел ведро, минута и перевернутое ведро послужило мне подставкой. Ну что же, из — за слегка подернутого дымкой старого стекла отразилась обычная нагловатая морда в бинтах, которая явно никогда за своим состоянием не следила. Чуть поддернутый кончик носа, с едва проглядываемыми веснушками, серые ничем непримечательные глаза и темно — каштановые волосы. Кстати, надо срочно их пригладить, а то от долгого лежания и намотанного бинта они торчали пучками в разные стороны, и я стал похож на домового Нафаню. Рассматривал себя в зеркале долго, пока одному из заглянувших в туалет, так же как и мне, не понадобилось осмотреть свои украшения на лбу. Обратно добирался так же неспешно, придерживаясь за крашенные зеленой краской стены коридора и изредка встречающийся по путибольничный инвентарь в виде катающихся и переносимых приспособлений. До ужина меня снова никто не трогал, что, в общем — то, не удивляло, хоть и возмущаются медики, когда им говорят о разнице ухода за больными в будние и выходные дни, но из песни слова не выкинешь. Завтра понедельник, поэтому сегодня отдыхаю, раз есть возможность, а вот потом погонят на анализы и процедуры — всегда говорил, чтобы позволить себе болеть, надо иметь отменное здоровье. Удивительно, но в голове, благодаря утреннему сну, все гармонично разложилось по полочкам, никакой мешанины, воспоминания Михаила никак не вступали в противоречия с моими, такое впечатление, что его прошлая жизнь как бы заменила мою жизнь подростка. Но и своя никуда не пропала и когда надо вспоминалась без особого напряжения, даже позволил себе хмыкнуть — так вот ты какая, шизофрения.

Дабы не терять времени впустую, стащил пачку вчерашних газет с тумбочки дежурной медсестры, которая как всегда куда — то «временно» отлучилась, знаю, что с газетами в эти времена строго, за помершего больного так не спросят, как за отсутствие газет. Что хорошо в этом времени, так это с наличием информации в газетах, не в смысле, информации вообще, а информации в частности. Конечно, верить советским газетам я не собирался, ибо правды в «Правде» советского периода много, но только об одном, об успехах движения к коммунизму, а если кто будет искать информацию о трудностях и неудачах, то он нам не друг и не товарищ, но враг. И не надо говорить, о том, что много лет спустя, все кардинально изменилось, нет, наследники железного Феликса по — прежнему стоят на страже, только в это время они стоят на защите от посягательств на целостность передовой идеи человечества, а в двадцать первом веке будут стоять на защите чиновничьего беспредела. Причем по мере выслуги их будут пристраивать на крупные предприятия, для надзора, как бы в поощрение за честную и «бескорыстную» службу…, ой…, не надо кричать, что они бездельники и кровопийцы на теле трудового народа, ничего подобного, они честно выполняют свою работу. Да проблемы у них есть, не получается ловить настоящих жуликов, воров и мошенников, все мелочь какая — то в расставленные сети попадает, но разве они виноваты, что их заставляют работать по принципу — «Чем больше бумаг, тем чище ж. а»?