Дары данайца: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Если тенденции развития компьютерной техники сохранятся, а я не вижу причин, чтобы они изменились, то через два года, когда будет в полной мере отработана система компьютерного проектирования, цена на подобные графические станции снизится до ста тысяч франков, что уже позволит наладить их устойчивый сбыт. Еще лет через пять цена на все это снизится до двух десятков тысяч франков, так что грядет большая цифровая революция.

— Надеюсь, ее последствия не приведут к таким же результатам как в 1789 году?

— Кто знает? — Пожимаю плечами в ответ.

— Что ж, Серж, сегодня ты показал мне насколько стремительно начал меняться мир. А ведь так было уютно в старые добрые времена. А тебе я скажу только одно, дерзай, я всецело поддержу твои начинания, иначе нам не уцелеть.

Глава 34 И дела наши скорбныя

Месье Дюпон, как вы объясните, что продукция вашей фирмы, входящая в список ограничений координационным комитетом по экспортному контролю, оказалась в СССР?

Это я сейчас нахожусь в Париже, на допросе в пресловутой организации КОКОМ. Так — то мое присутствие здесь совсем необязательно, всем рулят наши юристы, но Жюль решил, что не стоит явно игнорировать претензии столь уважаемой организации, нужно показать уважение, это позволит в будущем избежать многих проблем. Сомневаюсь. Ладно, показать уважение мы можем, не жалко, это же не с деньгами расставаться, так что сижу, скучаю, изредка отвечаю на некоторые технические вопросы, которыми не владеют наши представители. А вот такие вопросы, как тот, который мне сейчас задали, явная провокация, рассчитанная на неуравновешенного молодого человека. А то, что Серж Дюпон весьма эксцентричный молодой человек, во Франции знают все, вот такой у меня здесь имидж, который сформировался усилиями прессы. Сколько изданий были за это наказаны, не счесть, иногда в судах рассматривалось по несколько исков одновременно и почти все нам удавалось выигрывать, пришлось даже ввести отдельную статью доходов — моральная компенсация. Была и еще одна статья, но не доходов, а расходов, про нее мало кто знал, ибо с точки зрения закона, она вступала в противоречие с общественной моралью. Встречались нам иногда редакторы и журналисты, которые не хотели исполнять решения судов. Такое мы без последствий оставить не могли, журналист, то есть вор, должен сидеть в тюрьме. И сидели, родимые, сидели пока искренне не раскаивались, и не сдавали своих заказчиков. Но это я уже что — то отвлекся.

— Месье Рени, — спокойно отвечаю следователю, — чтобы ответить на этот вопрос, мне надо знать о какой конкретно продукции вы сейчас упомянули. Прошу вас передать мне список оборудования оказавшегося в Советском Союзе с указанием регистрационных номеров. У нас ведется подробная картотека того, что мы произвели и реализовали, поэтому нас не затруднит предоставить о нем все сведения по каждому конкретному случаю.

— А почему бы вашей компании не предоставить комитету всю картотеку, — изображает из себя полного идиота Рени, — тогда бы не пришлось тратить время на выяснение отдельных случаев.

— Это возможно, — киваю в ответ, — вашему комитету нужно лишь подписать обязательства о конфиденциальности и положить в банк залог в тридцать миллионов франков.

— Мы не коммерческая организация, — поморщился месье, — поэтому никакого залога быть не может.

— По — моему, вы сами ответили на свое предложение, — пожимаю плечами, — однако заявление о продажах нами продукции включенной в список ограничений прозвучало, и мы ждем подробный перечень того, что конкретно было продано в Советы. Надо разорвать отношения с теми посредниками, которые продают подобное оборудование.

Кстати говоря, этот месье потом будет обязательно опрошен по поводу своих притязаний, коню понятно, никакая уважающая себя фирма не будет связываться с нарушением запретов, претензии могут быть только к посредникам, среди них нужно искать, а для этого надо проделать огромную работу. Тут придется либо засылать Джеймсов Бондов на секретные предприятия в СССР, чтобы узнать серийные номера нашей продукции, либо проверять наличие техники среди формальных покупателей, что ничуть не проще. Это мы вынуждены терпеть наезд неизвестно кем организованный, а другие сходу пошлют их пешим маршрутом.

Ладно, все это лирика, а не лирика это то, что неделю назад двадцать четвертого июля удачно завершилась американская экспедиция к Луне, так же как и в моей истории, первым из американцев, ступивших на поверхность спутника земли, был Нейл Армстронг, вот только пафосных слов приписываемых ему не было. Факт удачного завершения экспедиции хоть и вызвал бурю ликования в самих Соединенных Штатах, однако во всем мире и особенно там, где находилось «прогрессивное человечество» отметили это событие «со сдержанным оптимизмом». В данном случае СССР решил не гнать лошадей и не торопиться со второй лунной экспедицией, все — таки частые старты обходятся слишком дорого, но еще в конце июня объявил, что подготовка второй экспедиции к Луне ведется и предварительно старты намечены на октябрь. Оно и понятно, кроме престижа никакого значения Луна не имеет, слетают еще один разок для закрепления результата и на этом все, программу свернут.

Ну, а Дюпон с начала июля шестьдесят девятого года начала сотовую телефонную экспансию в США, первые сотовые аппараты, естественно производились в Соединенных Штатах американскими фирмами, иначе и быть не могло, патриотизм американцев зашкаливал. Вот только ушлые конкуренты вдруг обнаружили, что вся начинка сотовых телефонов делалась в СССР…, ну кто бы мог подумать? Пока еще сотовая связь очень дорогое удовольствие, она доступна только для менеджеров высшего командного звена, и нам никаких дивидендов не приносит, но уже к середине семидесятого большие города будут обеспечены «сотами» и тогда беспроводной телефон из дорогой игрушки превратится в рабочую лошадку.

А вообще на фоне успехов во многих начинаниях у нас наметился грандиозный провал, ушел де Голь. В моей истории этот президент покинул пост в апреле шестьдесят девятого года, считалось, что из — за кризиса власти, в этот раз никакого особого кризиса не было, если не считать, что во Франции каждый месяц кризис, но в июне президент подал в отставку. А в июле произошло резкое охлаждение отношений с СССР, и если раньше на нас не обращали особого внимания, то теперь стали чинить препятствия на всех уровнях. Не то чтобы это сильно нам мешало, ибо тут же заработали многочисленные дочерние фирмы в других странах, но как — то неприятно получилось. Понятно, что со временем, потеряв на ограничении торговли миллиарды, французское правительство спохватится, но поезд уже уйдет, нишу французов найдется кому занять, вон итальянцы зашевелились, все готовы продать. На этом фоне и вся моя благотворительность в отношении СССР накрылась медным тазом, чиновники от министерства образования запретили поставку компьютеров в школы, мол, нечего тут нам подачки кидать, если понадобится, то мы и сами сможем обеспечить наши образовательные учреждения. Это уже Киевляне начали свою игру, все еще надеются разработать собственный компьютерный конструктор. Выходит это из рук вон плохо, в условиях спешки иначе быть не может.

Кстати, что — то подобное может произойти и с цитрусовыми, там уже Кавказ взял нереальные повышенные обязательства обеспечить весь СССР мандаринами. Конечно, провалят, но через три месяца надо будет делать поставки в Советский Союз, а некуда, коммерческие магазины закрывают массово, пытаемся договориться о распределении через профсоюзные организации, но надежда на это слабая. Мало кто помнит, что после изгнания из Политбюро ЦК Шелепину поручили руководить профсоюзами, и только благодаря его стараниям, профсоюз обрел вес и стал значимой силой на предприятиях. Теперь рулить профсоюзами некому, и соответственно некому защищать и отстаивать их интересы в ЦК и, тем не менее, другого пути нет, надо учиться работать через них, только они в данный момент могут быть тем мостиком, через который мы сможем воздействовать на наиболее активную часть населения. Кстати говоря, у шахтеров и горняков профсоюз сегодня представляет значимую силу, с которой вынуждены считаться местные партийные органы, однако в Сибири они не так значимы, как в европейской части СССР. Вынужден констатировать, что постепенно центр нашего экономического воздействия на Советский Союз стал перемещаться из Франции в Италию и Финляндию, по крайней мере, многие договора мы вынуждены были переоформить на свои филиалы в этих странах. Так и претензий намного меньше и КОКОМ не лезет почем зря, в этих странах на него не то, чтобы плюют, но не сильно уважают, и те вынуждены терпеть, ибо надо демонстрировать единство запада перед глобальной коммунистической угрозой.

А месье Рени мы потом здорово прижали, получал подонок денежку из секретных фондов из — за океана, так что теперь и у нас есть свой человек в КОКОМ, не то, чтобы значимый, но нас за рупь двадцать за задницу не прихватишь. И да, мы стали проталкивать идею создания единой системы европейской экономической безопасности (ЕСЕЭБ), ибо доллар уже стал наводнять Европу и мы подняли вопрос о создании такой структуры, настала пора вводить новую европейскую валюту вбивать клин между Европой и Америкой. В США сразу прочухались, чем им это все грозит, и пытались воспрепятствовать на всех уровнях, но в данном случае европейцы уже закусили удила и вполне возможно противостояние Экю и Доллара начнется на десяток лет раньше. Погодите, мы еще попробуем этот Экю распространить и за пределы Европы, пусть и Азия с Африкой на эту валюту переходит, главное показать ее устойчивость и не допустить перегрева экономики, которая в середине семидесятых стала подвержена общему мировому кризису. Кстати говоря, тогда к кризису привело сокращение поставки нефти странами ОПЕК, и позволило СССР резко нарастить экспорт нефти, но счастье длилось не долго, мировая экономика быстро перестроилась существовать в новых условиях повышения цен на топливо (включился режим экономии) и странам поставщикам нефти пришлось сокращать добычу нефти. Пора и нам начинать экспансию на ближний восток, и естественно все внимание было направлено на Саудовскую Аравию. А на кого еще обращать внимание, на Ливию, Ирак, Иран? Так там скоро начнется национализация нефтяной добывающей промышленности и все инвестиции накроются медным тазом, так что особого выбора нет, а в Саудовской Аравии даже христианство не запрещено. Так что выбор очевидный, правда там тесно от всяких зарубежных нефтедобывающих компаний, но это не страшно, месторождений на всех хватит, да и на сегодняшний день в нефть вкладывают не так уж и много, цена на нее пока еще низка, а то, что скоро цены на нефть подпрыгнут мало кто знает. Потом надо будет присмотреться к катару, правда сегодня там англичане правят, но это не проблема, на инвестиции все смотрят строго положительно. Ну и нефть Норвегии, там только начинается эпопея, в декабре будут открыты первые месторождения, надо срочно застолбить место на своих условиях, и сделать все, чтобы никто не смог отыграть назад, как в нашей истории. Лет так на двадцать заключим договор с огромными штрафными санкциями, двадцать раз потом подумают, прежде чем изменять условия игры. Но все это будут не основные инвестиции, основными по — прежнему будем считать вложения в компьютерные технологии и связь, здесь важно быть первыми, а нефть это так, для поддержки штанов, своеобразный страховой фонд.

Василий Сергеевич Толстиков первый секретарь Ленинградского обкома КПСС вел очередное заседание, и сегодня на нем рассматривались вопросы снабжения ленинградской области продуктами питания и промышленными товарами. И тут вдруг выяснилось, что город революции недостаточно обеспечивался продуктами питания, магазины работали с колес, но с каждой неделей товаров хватало все на меньший срок.

— Семен Борисович, — обратился Толстиков к начальнику отдела пищевой промышленности, в обязанности которого входило отслеживание вопросов снабжения ленинградской области, — объясните, как так получилось.

— Василий Сергеевич, нормы снабжения Ленинграда продовольственными товарами нами превышены на двадцать процентов, — начал оправдываться начальник отдела, — но вся проблема заключается в том, что в целом по области с августа ощущается нехватка скоропортящихся продовольственных товаров. Это касается в основном молочной продукции, так же неожиданно возникли перебои с мясом и яйцами, скорее всего это получилось из — за того, что возросли доходы трудящихся, а вместе с ними появился и устойчивый рост спроса. Так например колбас нашими заводами выработано на двадцать процентов больше чем в прошлом году, но в магазинах эта продукция остается одной из самых дефицитных. То же касается и яиц, для снабжения Ленинграда было закуплено больше на пятнадцать процентов, но уже возник ажиотажный спрос и все сметается с полок магазинов в считанные часы.

— То есть вы хотите сказать, что рост доходов населения привел к нехватке продуктов в магазине?

— Да так и есть, — подтвердил Семен Борисович, — более того последнее время девяносто процентов семей приобрело холодильники и это тоже сыграло свою роль, раньше брали всего понемногу, так как продукты быстро портились, теперь стараются заполнить холодильник полностью.

— Вот и пришла беда, откуда не ждали, — почесал затылок Толстиков, — и что же нам делать в такой ситуации?

— Василий Сергеевич, — подал голос начальник сельскохозяйственного отдела, — после того как по решению политбюро были ликвидированы коммерческие магазины личный сектор перестал заготавливать корма, это означает, что на эту зиму предстоит массовый забой скота. Но самое неприятное, закупочные цены на мясо нам поднять запретили, это означает, что когда начнется сезонный забой, личные хозяйства будут вынуждены продавать мясо не государственным заготовителям, как мы рассчитывали, а перекупщикам. И торговля сместится на рынки малых городов, в этом случае с мясной продукцией в городе будут перебои.

— Ну, так надо лучше осуществлять контроль за торговцами на рынках, чтобы торговали только колхозной мясной продукцией.

— Не получится, тогда все мясо вообще вывезут за пределы области, — развел руками начальник сельхоз отдела.

— Какой это примерно объем от общего количества? — Поинтересовался первый секретарь.

— Если судить по официальным данным, то меньше десяти процентов, а если смотреть по реальному объему продаж, то больше двадцати.

— И почему такая разница?