Проклятие Ивана Грозного. Душу за Царя: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Антона Свиязева на руках отнесли в темницу. Скоро туда пришёл лекарь, облегчил боль от ран, но только ради того, чтобы вскоре вместе с поваром Молявой и прочими заговорщиками новгородский подьячий взошёл на плаху.

Царь же задержался в пыточной. Глядя не на людей, а на закопчённые стены, сочащиеся влагой, он сказал:

   — Первым делом — с князем Старицким разобраться надобно. Срок выберу, приглашу к себе, в Александрову слободу; государю в лицо никто лгать не осмелится. Затем — с господами новгородцами посчитаться придётся. К зиме войско звать нужно. Войной на изменников пойду, не подданные они мне, а враги лютые. Вам же здесь надлежит собрать всё знание о заговоре, чтобы ни один виновный от расправы не ушёл. Не мщу им, видит Господь, но суд Божий чиню!

Царь, сопровождаемый Малютой Скуратовым, вышел из пыточной.

Щелкалов и Грязной переглянулись.

   — Хотелось бы мне увидать того беса, что у Пимена живёт, — сказал Щелкалов.

   — И на дыбу к нам, в Разбойный приказ, — предложил Грязной. — Страсть как любопытно, литовцем он окажется либо новгородцем?

   — А если и в самом деле — бес?

Дьяки, отпустив палачей, обедали прямо тут же, среди допросных листов и окровавленных инструментов пытки.

Андрей Щелкалов, разломив пополам варёную курицу, вернулся к прерванному разговору.

   — Кто для государя лучший защитник, кроме Бога?

   — Люди опричные да служилые, — ответил, не задумываясь, Грязной.

Верил в то, о чём говорил, поэтому и не взвешивал, как обычно, свои слова.

   — Это верно, если речь о телесной защите идёт. А удар-то, как видишь, в душу направлен... Не случайно Пимен постарался от царя митрополита Филиппа отвести. Святой тот, его слово перед Богом среди первых будет.

   — Опасаешься, не случилось бы чего с опальным митрополитом?

   — Уверен почти, что случится... Охранить бы его, только негласно. Государь опалы с Филиппа не снимал.

   — Понимаю. И человека знаю, что согласится помочь. Один опальный сохранит другого.

   — Не загадки сказывай, имя назови.

   — К князю Умному-Колычеву обратиться за помощью надо.

   — Погоди! Он же прочь от государевой службы отставлен! Да с позором — тебе ли не знать? — это ж после посольства к Сигизмунду было!

Два года назад князь боярин Умной-Колычев ездил с посольством к королю польскому Сигизмунду-Августу. По возвращении в Александрову слободу дипломат был прилюдно обласкан и награждён царём Иваном Васильевичем. А на пути в Москву перехвачен отрядом опричников, унижен и ограблен, да так, что до дому добрался на хромой кобыле, из жалости одолженной на каком-то глухом яме[9] — всё равно животина для нужд почты больше не годилась.

Считалось, что с того случая Умной-Колычев был в царской опале, не появлялся пред государевы очи, жил одиноко. Сам в гости не ездил, да и к нему попасть не старались. Слухи ходили, что со дня на день быть князю в застенке, а то и на плахе... А вот как оно выходит... Непросто...

   — Сам он эту опалу выдумал, да для Европы с сыном царским Иваном и разыграл всё. Чтобы поверили и забыли, что есть такой боярин в опричнине.

   — Что ж, твоя тайна, ты к нему и поедешь. А мне с татями да отравителями работать надобно!

   — Если бы не было негодяев да татей лесных, остались бы мы с тобой, Андрей Яковлевич, без работы!

   — Не остались бы. Друг за другом охотиться начали бы... Потому что ничем от разбойников не отличаемся!

— Вот и не соглашусь. Разбойник — он не на государственной службе!

Ближе к вечерне из ворот новгородского Кремля выехал всадник на вороном коне. Стража не решилась остановить его: времена лихие, за бдительность и плетью по лицу получить можно. А ехал иноземец в тёмном платье узкого, неприятного для русского глаза покроя да в бедном овчинном полушубке. По одеянию он больше напоминал не купца немецкого, которые после ереси Лютеровой старались носить неброское платье, но царёва опричника.

Баба с возу — кобыле легче: царёв опричник из Новгорода — городу спокойнее.

Скатертью ему дорога, по осенней-то распутице да по тёмному вечернему лесу, что значило — до лихих людей, до татей-разбойников.

[9] Ям — старинное название почтовой станции и поселения возле неё.