— Одо, вот вы все ищете женьшень. А чем он так ценен?
Подобревший старик не замедлил с ответом:
— О-о-о!! Женьшень — корень ученый. Долго живи — много знай. Своя сила хороший люди дари. Плохой люди не дари.
Раскуривая трубку, Аки ненадолго примолк.
— Одна ночь, — продолжал он, — цветок гори яркий огонь. Эта ночь корень копай — любой болезнь лечи. Кто умер — живой делай. Однако эта ночь корень трудно копай. Дракон корень береги. Только смелый дракон победи.
— А вы верите в загробный мир?
— Чего такой? — заморгал старик.
Лукса, жестикулируя больше обычного, стал объяснять ему по-удэгейски. Вскоре тот понимающе закивал:
— Я так знай: умри — на небо ходи. Там все живи. Река, тайга, звери, верхний люди. Только обратно живи. Старика молодой делай. Моя тоже скоро туда ходи. Котомка готовил.
— А как вы попадете туда?
— Вход найду — лыжня знай.
— Какую лыжню? — не понял я.
— На небе лыжню замечал? Это лыжня к верхним людям. Там, где она в горы упирается есть вход, — объяснил Лукса.
— Я читал, что у вас умерших на деревья кладут.
— Зачем деревья? Земля ложи. Бедный ложи берестяную кору, богатый ложи оморочку. Деревья только детка ложи. Земля детка ложи — мамка больше детка нет. Мамка роди, маленький юрта ходи, — продолжал разговорившийся Аки. — Одна промышляй. Шибко трудно роди. Моя старший мамка умри, детка умри.
— Так у вас что, две жены было?
Аки внимательно посмотрел на меня сбоку.
— Мужика всегда два мамка бери. Самый худой мужика одна бери… Зачем так говори? Одна!
Поняв, что обидел старика, я сменил тему разговора:
— Аки, а вы к какому роду принадлежите?
— Киманко я. Лукса — Кялундзюга. На Хоре два рода. Больше нет. Раньше люди много живи. После худой болезнь умри. Кто один тайга живи — живой ходи.
— И зверя, наверно, прежде больше было?
— О! Беда как много было, — возбужденно закивал старый охотник. — Кабан, олень, куты-мафа, медведь шибко много было. Только соболь мало. Ружье не купи — дорогой, собака! Сангми[23] делай. На большой зверь — большой сангми — «пау» делай. Зверя много, ружья нет — кушай мало.
— А сколько вы в те времена соболей добывали?
— Говорю — мало соболь. Два-три лови. Больше не лови. Соболь перевал живи. Шибко трудный охота. Один год пять лови. Второй мамка бери. Думал — новый котел, топор купи. Хуза все брал. Что делай без ружья?!
Проговорив так допоздна, легли спать. А я еще долго лежал, переживая заново события памятного дня.
Часть II
Худая весть
Старики ушли в стойбище встречать Новый год[24]. Пират увязался за ними — проведать гвасюгинских дружков. Мне же не до праздников. План горит. Но соболя почему-то перестали тропить. За два дня нашел всего четыре новые тропки.
Предновогодний день посвятил Крутому. Там, на хороших сбежках, стояли две ловушки. По ним соболя прошли, но в одной пружина от мороза лопнула, а другая, хотя соболь и наступил на тарелочку, не сработала. Тут я сам сплоховал: положил под капкан влажные палочки. На морозе дужки к ним примерзли и не сомкнулись.
[23] Сангми (удэг.) — самострел.
[24] На Новый год промысловики возвращаются в Гвасюги, чтобы сдать добытую пушнину, закупить продуктов, а главное, гульнуть.