Идеал воспитания дворянства в Европе. XVII–XIX века: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

XIX столетие было временем постепенного объединения национальных государств во всей Европе, однако процесс, приведший Италию к воссоединению, был особенно извилист. Изменения в положении аристократической элиты внутри новой государственной структуры являются важным фактором в определении политических последствий тех трансформаций, что произошли в социальной, юридической и территориальной сферах итальянской жизни, а новые механизмы вхождения в эту страту общества или исключения из нее можно проследить внутри только что установившегося нового национального контекста[232].

Эта историческая специфика побудила итальянских ученых сосредоточить свое внимание на вопросах образования и институциональной организации и рассматривать профессиональное обучение прежде всего с точки зрения идентичности. Как следствие, транснациональным измерением, прочно укорененным в традициях Просвещения, зачастую пренебрегали, хотя оно повлияло на развитие современного западного сообщества, появившегося в результате сочетания разных культурных традиций[233].

Исходя из этого, целью данной работы является изучение либерального образовательного проекта, направленного на то, чтобы сделать публичную сферу доступной женщинам, принадлежавшим к новому правящему классу. Таким образом, узаконивалась их активная роль в обществе в период радикальных перемен. Основной интерес данного исследования состоит не столько в простом описании некоего учебного заведения, задачей которого было предоставить девочкам из высших классов доступ к современному и инновационному образованию. Цель этой работы состоит скорее в изучении того, как из взаимосвязи образовательного метода и социального планирования, заимствованных южноитальянской аристократией из буржуазной культуры образованных профессиональных кругов, возникла внедренная в Неаполе – одном из главных городов только что созданного Итальянского королевства – интеллектуальная и политическая модель целой группы учебных заведений.

Наиболее прогрессивная городская элита, взращенная реформизмом XVIII столетия и впоследствии подвергнутая преследованиям по политическим мотивам, все-таки продолжала сохранять свое влияние в столице государства Бурбонов в первые десятилетия XIX века. Ее значение и возможности значительно снизились в результате реакции правительства на волнения 1821-го и окончательно сошли на нет после 1848 года. Многие представители этой элиты, которых заставили уйти в почетную «отставку», теперь находились в поисках новой модели политической интеграции; таким образом, филантропическая деятельность стала одним из главных инструментов для обретения новых позиций в наиболее влиятельных общественных кругах.

Следуя в русле последних историографических исследований, плодотворно сочетающих институциональную историю с изучением социального взаимодействия правящих кругов, можно с уверенностью утверждать, что в длительной перспективе в объединившейся Италии деятельность женщин из аристократических кругов в тех областях, которые сегодня называют социальной помощью и образованием, вне рамок традиционного патронажа превращалась в важный фактор контроля за стабильностью в обществе и обуздания социального недовольства[234]. Такая переориентация предоставила им возможность взять на себя решающую роль в укреплении политических позиций их семей в только образовавшемся королевстве.

Прослеживая эволюцию целой сети титулованных семей – части правящих кругов Неаполя, объединенной с профессиональными сообществами и мелким провинциальным дворянством, при этом тесно связанных с космополитической традицией европейской элиты и отстраненных от участия в военной и патриотической деятельности, мы предлагаем проанализировать начинания нескольких женщин, принадлежавших к старой аристократии. Используя свои связи в узких кругах, под контролем которых находились стратегические направления политической и общественной жизни, свое элитарное образование и родственные отношения, эти аристократки, в унисон с политикой Бурбонов, а позднее – Савойской династии, отстаивали свое давнее положение в обществе, развивая профессиональную программу для девочек из родовитых семей юга Италии[235].

На протяжении всего Нового времени благотворительные заведения контролировались аристократическими семьями и церковными иерархами и традиционно считались подходящими сферами общественной деятельности для женщин знатного происхождения. Несмотря на то что филантропическая направленность этих организаций постепенно затеняла значимость классовых разграничений, превращаясь в инструмент политического и социального планирования, они были полигоном для поиска компромисса между новыми правящими классами и местным истеблишментом новообразованного Итальянского королевства. Переход от общественного служения к культуре гражданского общества стал переходом к специальному обучению и профессиональной эволюции социальной работы, открыв знатным женщинам неожиданно плодотворную сферу деятельности для внедрения новых идей в образовании[236].

Образование, общественное взаимодействие и благотворительные общества

Если викторианская Англия предложила Европе первую модель социальной поддержки, а бисмарковское законодательство развивало идею социально ориентированного государства, стремясь избежать крупных конфликтов, то в новом Итальянском государстве правительственный контроль над социальной политикой стал неотъемлемой частью реорганизации его институциональной структуры. Целью Gran Legge («Большого закона»), принятого в 1862 году, было утверждение примата государства в управлении благотворительными организациями и их средствами. Поставив благотворительную деятельность под контроль местных властей, этот закон позволил духовенству и аристократии, зачастую представленной женщинами, сохранить свои места в административных советах[237]. По данным переписи, проведенной в провинции Неаполя, там насчитывалось 314 организаций, главным образом религиозных. Цифра значительная и достаточная для того, чтобы дать аристократической элите и городским правящим классам возможность укрепить связи между старыми и новыми институтами[238].

В отличие от общественного устройства Центральной и Северной Италии, где политическая деятельность женщин зависела от местных особенностей, в основном от связей местной администрации с деловыми кругами, в Южной Италии курс на эмансипацию высших классов возникал из другого рода социального взаимодействия. Взаимосвязь между домашними и публичными обязанностями, в других местах побуждавшая женщин из буржуазии ввязаться в борьбу за независимость и конституционализм, здесь испытала влияние аристократического фактора гражданской культуры, подпитываемой транснациональными связями. Прагматичное использование либеральных и католических структур, внутри которых понятие общественного служения стало частью стиля жизни, поощряло инициативы, продвижению которых способствовали новые властные группы, состоявшие из аристократов и мелкого дворянства, занятого профессиональной деятельностью.

Если обратить внимание на эволюцию общественной роли аристократок, традиционно занимавшихся благотворительной деятельностью, и на эволюцию филантропической работы, постепенно ставшей частью государственной политики и гражданского сознания новых правящих классов, органичное участие аристократок в процессе национального становления заставляет по-новому взглянуть на полученное ими образование и соотношение традиции и новаторства в культурном пространстве XIX столетия[239]. Не отказываясь от сознательной демонстрации социальных различий, знатные дамы Южной Италии стали стратегически значимым звеном при переходе от правления Бурбонской династии к Савойской. Их политическая культура и унаследованные традиции, полученные и впоследствии переданные дальше в первую очередь через модель интеллектуального наставничества по женской линии в роду, позволили им постепенно приобрести новых приверженцев.

В новый период развития гражданской деятельности в Неаполе стало появляться все больше аристократок, активно способствовавших изменениям в культуре социальной солидарности, участвовавших в организации образования и благотворительности и поддерживавших тем самым местное население. В 1860 году Аделаида и Клотильда Капече Минутоло (Adelaide, Clotilde Capece Minutolo), Каролина Барра княгиня ди Стронголи (Carolina Barra principessa di Strongoli), Джованна Филанджьери герцогиня ди Кардинале (Giovanna Filangieri duchessa di Cardinale) были привлечены членами-аристократами в Комиссию по детским садам[240]. Позднее герцогиня Филанджьери Раваскьери Фьески (Filangieri Ravaschieri Fieschi), Амалия Милано (Amalia Milano), Джузеппина Фавалли Пуччи (Giuseppina Favalli Pucci) и Марианна Лопс Бонги (Marianna Lops Bonghi), наряду с такими известными неаполитанскими деятелями, как Леопольдо Родино (Leopoldo Rodinò), Эмилио Беневентани (Emilio Beneventani), Джовании Баттиста Д’Аддозио (Giovanni Battista D’Addosio), герцог Сандонато, были активными членами Провинциального благотворительного конгресса (Congresso provinciale per le Opere pie) под председательством Феделе Де Сьерво (Fedele De Siervo).

Тереза Филанджьери (Teresa Filangieri), представительница высших кругов неаполитанской интеллигенции, была назначена инспектрисой (visitatrice) института для слепых девочек, основанного донной Стракан (Strachan). Она регулярно посещала подопечные ей городские заведения в качестве инспектрисы; ей также было поручено составить реестр благотворительных заведений Неаполя, в который она внесла 51 художественную школу и приют, превращенные в пансионы[241]. Аделаида Капече Минутоло, прекрасная музыкальная исполнительница, принадлежавшая к тому же кругу аристократических семей, и ее сестра Клотильда 6 января 1861 года были назначены инспектрисами Royal Educandati (Королевских монастырских школ). Имея выраженную склонность к христианскому феминизму и аристократическому патриотизму, Аделаида намеревалась внедрить новую форму культурного проекта, а не просто действовать в качестве политического и общественного поручителя нового правительства, что в особенности заметно из ее переписки с педагогом-феминисткой Катериной Франчески Ферруччи (Caterina Franceschi Ferrucci)[242].

В историографических исследованиях настойчиво повторяется тезис о вкладе аристократических салонов в модернизацию общества. Являясь центрами культурной и светской жизни, в которых постепенно возникали новые модели социального поведения и традиций, они вносили вклад в изменения общественного положения женщины в XVIII и XIX веках[243]. Однако некоторые работы о Неаполе, по большей части основанные на мемуарной литературе, подчеркивают тот факт, что в тяжелой атмосфере городской жизни, из которой репрессивная политика Бурбонов изгнала наиболее блистательные умы, ведущая роль в этих частных собраниях преимущественно принадлежала мужчинам-интеллектуалам из буржуазии[244].

В подобном социальном и культурном контексте иностранцы – например, швейцарские банкиры Мёрикоффр (Meuricoffre), представители рода Крэйвен (Craven) и дипломаты – заслуживают отдельного упоминания как организаторы более прогрессивных салонов. Благородное общество обычно собиралось в местах, требовавших соблюдения определенных правил: например, в академиях или в салонах, отличавшихся от королевского двора, внешняя изысканность которого – музыка, театр и литература – плохо скрывала скуку и рутину[245].

Юные аристократки Неаполя получали воспитание в соответствии с традиционной моделью, принятой в монастырских школах. Она была основана на воспитании сдержанности и здравого смысла, служивших сохранению традиций рода и внешних приличий. Реформаторы, такие как Антонио Дженовези (Antonio Genovesi) и Гаэтано Филанджьери (Gaetano Filangieri), исключили женщин из системы государственного образования, доверив его близким родственникам или тем, кто каким-либо образом входил в семейный круг. Профессиональные наставники для девочек из аристократических семей привлекались редко[246].

Общая ориентация неаполитанской системы на домашнее образование касалась не только юных аристократок, однако домашнее образование предоставляло им единственную возможность получить знания высокого уровня, которые на протяжении всего Нового времени были доступны лишь монахиням и, за пределами монастырских стен, пансионеркам[247]. В XVIII–XIX веках культурная традиция монастырских центров обучения постепенно исчезла, особенно в Южной Италии: монахини и пансионерки стали получать все более ограниченную подготовку. Таким образом, положение избранных девочек из высшего общества предопределяло необходимость учиться в домашних условиях, где их семьям было доступно качественное образование[248].

И все же это независимое от государства обучение существовало в условиях подозрительности, характерных для Неаполя после беспорядков 1830‐х годов. Принятый как следствие в 1849 году Регламент установил новые правила в сфере частного образования. Согласно им, будущие учителя должны были сдать экзамен совету под председательством епископа, который должен был подтвердить их приверженность традиционной католической вере, а также пройти испытания по ряду дисциплин. Сестры Капече Минутоло, их племянницы Филанджьери и дель Балдзо, а также многие юные девушки из их окружения получили такое образование. Это подтверждает описание Cabinet d’Etudes de la maison в тетради для упражнений Аделаиды Капече, а также описание дневных занятий в резиденции маркизы Бивонской, и сделанные известным пуристом из близкого окружения Карло Филанджьери маркизом Базилио Пуоти (Basilio Puoti) наблюдения за обучением дочери его друга, когда он гостил у того в доме[249].

Следует отметить, что неаполитанский опыт имел много общего с деятельностью Королевского института Святого Людовика в Сен-Сире под Парижем. Сен-Сир был основан в 1686 году маркизой де Ментенон и стал первым государственным учебным заведением, в котором образование получали бедные девочки благородного происхождения, поступавшие туда в раннем детстве и оканчивавшие его взрослыми девушками[250]. Похожим образом были устроены и Royal Educandati – своего рода светские приюты, где девочек обучали по ланкастерской системе, совместив подготовку по отдельным дисциплинам – грамматика, география, арифметика – с обучением практическим навыкам: вышивание и шитье, музыка и танцы[251]. Программы всех этих заведений выходили за рамки того монастырского воспитания, которым традиционно отличались приюты для девочек из обедневших аристократических семей в Неаполе Нового времени. И, несмотря на то что там не предлагалось образовательных программ, направленных на поддержку личностного роста женщины в обществе, где вклад в культурное развитие продолжали считать почти исключительно мужским делом, эти Educandati были по крайней мере первым шагом на пути к новому пониманию образования как способа улучшить социальное положение каждого члена общества.

В первом Educandato под патронажем Каролины Бонапарт учились девочки из богатых или аристократических семей, выбравшие светское образование, которое включало итальянский и французский языки, рисование, чистописание, вышивание, музыку и танцы[252]. После возвращения на престол династии Бурбонов весь французский персонал был уволен, и герцог Никола де Сангро (Nicola de Sangro) ввел более традиционный устав, а королевское покровительство было распространено на Casa di educazione S. Francesco (Школа св. Франциска), где девочек из низших слоев обучали «женской работе»[253].

В 1829 году оба института были преобразованы в Educandato Isabella di Borbone (Первый и Второй приюты Изабеллы Бурбонской) и сохранились до 1850‐х годов. Во время реакции Бурбонов многие общеобразовательные школы, которые ранее успешно работали в Неаполе, были закрыты, и королевская система образования была сведена к 13 школам для детей старшего возраста и пяти колледжам, вновь переданным в управление религиозным орденам, за исключением престижного столичного Колледжа Спасителя (Collegio del Salvatore). Неудивительно, что знатные семейства города предпочитали домашнее обучение, в то время как образование девочек из низших слоев было передано в другой пансион. В этом приюте – Educandato dell’Immacolata Concezione a S. Efrem Nuovo (Непорочного зачатия при Новой церкви Св. Ефрема), – очень похожем на монастырь, бедных девочек обучали тем навыкам женского труда, которые, как полагали, могли им понадобиться в жизни. Государственная система женского профессионального образования, созданная временным правительством в Неаполе, была передана, как уже говорилось выше, в управление сестрам-аристократкам Капече Минутоло.

После объединения Италии местные власти и префекты (представители правительства в провинциях Королевства) назначили многих образованных и просвещенных дам инспектрисами благотворительных заведений, постепенно становившихся незаменимыми средствами влияния на общество. Таким образом, функции инспектрисы, постоянно посещавшей вверенное ей заведение, стали первым стратегическим шагом в превращении попечительства в руководство, управление и административный контроль, к которым иногда добавлялись самостоятельное культурное планирование и волонтерская общественная деятельность. Так в переходный период аристократки пользовались теми небольшими возможностями новой политической реальности, где власти взаимодействовали с элитами общества. Тому есть ряд примеров: Мария Джузеппина Гуаччи Нобиле (Maria Giuseppina Guacci Nobile), хозяйка одного из самых посещаемых салонов Неаполя, применившая, воспользовавшись помощью маркизы ди Кампокьяро (Campochiaro), результаты своего педагогического опыта в Società degli asili infantile (Общество детских садов), основанном в 1841 году; Мария Антоньетта Де Паче (Maria Antonietta De Pace), которую Паоло Эмилио Имбриани (Paolo Emilio Imbriani) – мэр Неаполя в 1870 году – назначил инспектрисой всех школ в районе Аввоката; Джаннини Милли (Giannini Milli), которой в 1865 году министр народного просвещения поручил контролировать религиозные заведения; а также Лаура Беатриче Олива Манчини (Laura Beatrice Oliva Mancini), вынужденная искать убежища в Турине в 1850 году, где она основала школу для девочек, желавших стать учительницами. Другими примерами служат потомки семьи Капече Минутоло.

Сохранение семейных традиций

Либеральная и филантропическая деятельность Аделаиды дель Балдзо (Adelaide del Balzo) и ее мужа Франческо Пиньятелли князя ди Стронголи (Francesco Pignatelli principe di Strongoli) вписывается в рассматриваемую здесь систему семейных связей. Аделаида была дочерью Паулины Капече Минутоло маркизы де ля Сонора (Pauline Capece Minutolo marchesa de la Sonora), которая, будучи замужем за герцогом Карпильоне Франческо дель Балдзо (Carpiglione Francesco del Balzo), сохраняла транснациональные связи своего рода[254]. Род Гальвес (Galvez), который вел свое происхождение из южных провинций Пиренейского полуострова, был возведен в дворянство за служение короне в соответствии с лучшими традициями Monarqía Hispánica[255]. Карл III в 1764 году назначил Хосе Гальвес-и-Галльярдо (José Galvez y Gallardo), первого маркиза де ля Сонора, министром Индий после успешного выполнения миссии в Мексике. Его брат Матиас сделал успешную военную карьеру на родине и за океаном, а затем стал вице-королем Мексики; его сын Бернардо, герой осады Пенсаколы, унаследовал этот титул[256]. Чтобы укрепить европейские связи семьи, он выдал дочь за неаполитанского маршала Раймондо Капече Минутоло (Raimondo Capece Minutolo), потомка князей ди Каноза, который скончался в молодом возрасте, оставив троих детей[257].

В женской дворянской традиции, особенно во Франции и в Священной Римской империи, прочно и долго сохранялась привычка к письму, благодаря которой по переписке, дневникам и мемуарам женской половины семьи Капече Минутоло можно проследить крепкие семейные связи[258]. Помимо того что они, очевидно, испытывали нежную привязанность друг к другу, ответственность Аделаиды и Клотильды за образование детей Паулины в полной мере соответствовала семейной аристократической традиции опекунства как элемента культуры общения. Домашнее образование Аделаиды дель Балдзо состояло в изучении античной и современной литературы, а также базовых понятий дисциплин, считавшихся необходимыми для качественного образования. Обучение шло путем культурного наставничества, через который прошла ее мать со своими сестрами[259]. Помимо философии, морали и логики, истории, грамматики, естествознания, латыни, много внимания уделялось французскому – главному языку в образовании высшего класса во всей Европе[260]. Большое влияние на программу обучения оказывало изучение Античности, что еще в конце века было необычно для юных аристократок. Об этом свидетельствует письмо филолога и сенатора Королевства Энрико Коччиа (Enrico Coccia), написанное княгине. В нем он критикует деятельность Пиньятелли по поддержке женского образования «как условия гражданского прогресса […] пагубная тенденция, которая уже открыла доступ итальянским девочкам к занятиям гимнастикой в нашей классической начальной школе»[261].

Из переписки становится очевидным, что дамы из семьи Капече Минутоло владели различными языками, что было признаком высокого социального положения. Аделаида часто переходит с итальянского на французский, приводит цитаты на английском, вставляя редкие, но яркие пассажи на испанском, особенно когда речь идет о частных и эмоционально окрашенных темах. Ее обращенный к молодым аристократам образовательный посыл, который она, как ей казалось, транслировала, побуждал их рассматривать аристократичность как неотъемлемую часть воспитания: она считала, что интеллектуальные запросы оказывают на формирование дворянина гораздо большее влияние, чем просто социальное положение.

Как и все остальные виды интеллектуальной подготовки, театр и музыка занимали значительное место в системе необходимых для аристократки знаний. Компетентность в искусствах требовалась в обществе и укрепляла внутриаристократические связи. Юные аристократки не только читали и перекладывали пьесы и прозаические произведения на музыку – они также сочиняли, декламировали и ставили небольшие драматические сочинения, интегрируя знания в области литературы и представления об обществе в культурный досуг. Соответствующее поведение и хорошие навыки общения составляли основу аристократического воспитания, и это возвращает нас к вопросу о социальных связях в салонах как наиболее важному фактору женской эмансипации. Аделаида и Клотильда Капече Минутоло устраивали приемы для гостей раз или два в неделю на своей вилле в Позиллипо, где музицирование, чтение стихов, беседы о литературе, политике и европейских новостях были главными занятиями. Постоянными гостями были представители иностранного сообщества и королевского двора: князь Леопольдо Бурбон ди Сиракуза (Leopoldo Bourbon di Siracusa), маркиза Анжелика Карачьоло ди Торелла (Angelica Caracciolo di Torella), графиня Зинаида Лебцельтерн (Zénéide Lebzeltern), баронесса Ротшильд, Эфеми и Элизабет Фонтон (Euphémie, Elisabeth Fonton), Паулина Крэйвен (Paolina Craven) и их кузина Тереза Филанджьери[262]. В этом обществе, не просто модном, но кипевшем интеллектуальной жизнью, переход поколения времен правления Мюрата от либерализма Бурбонов к идее воссоединения страны привел женщин-аристократок к мучительному выбору подданства. Когда единая Италия стала политической реальностью, многие из них, разрывавшиеся между преданностью королю Обеих Сицилий и верностью Савойской династии, стали пламенными и гордыми итальянками. Переписка сестер Капече Минутоло является хорошей иллюстрацией оппозиции в современной историографии между представлением о Рисорджименто как элитарной формы story telling и идеей сочетания разных форм подданства[263].

Роль общественной деятельности и образования в создании нации. Институт di Suor Orsola Benincasa (Сестры Орсолы Бенинказы)

История Института Suor Orsola Benincasa – уникального в своем роде заведения, чья эволюция, однако, вписывается в ряд событий, описанных выше, – показывает, как совместная работа двух женщин – аристократки и образованной представительницы среднего класса – привела к созданию заведения, где аристократические образцы воспитания были адаптированы и обновлены, но не отринуты. В 1861 году в Итальянском королевстве были частично закрыты монастыри, а их собственность конфискована государством. Во избежание этого три года спустя в монастыре, основанном в конце XVI века Орсолой Бенинказой, открыли бесплатную школу. Приюту, признанному благотворительной организацией, где дети, отданные на воспитание в монастырь, и ученицы были разведены по разным помещениям, удалось сохранить за собой всю свою собственность. Его управление было доверено известным деятелям из умеренного, либерального, проправительственного и антибурбонского крыла, составившего под руководством консервативной «Исторической правой» (Destra Storica) правящий класс Неаполя в первое десятилетие после объединения страны[264]. Согласно уставу 1870 года, дочери «нуждающихся дворян» получали право на полное профессиональное образование. Амбициозный проект, целью которого было сделать женское образование краеугольным камнем современного общества, получил наконец свое воплощение: «Женщина должна получать воспитание от женщины, поскольку нам известны все тонкости нашей сложной рабской натуры […] необходимо тщательным образом воздействовать на ее душу, ее ум, […] если вы хотите добиться от нее выполнения ее семейных и общественных обязанностей». Верная этим принципам, вдохновительница проекта княгиня Стронголи реализовала его при поддержке педагога Марии Антоньетты Пальяры (Maria Antonietta Pagliara) в течение последних 20 лет XIX столетия[265]. В то время как ее любимая тетушка курировала Royal Educandati, Аделаида дель Балдзо стала инспектрисой малой школы, последовав примеру Евгении де Сангро княгини ди Фонди (Eugenia de Sangro principessa di Fondi), своей кузины Терезы Филанджьери, баронессы Поэрио (Poerio), баронессы Никотеры (Nicotera) и герцогини Сандонато. Этот выбор соответствовал консервативному уклону мэрии в 1880‐х годах, а для приюта он означал переход от благотворительного заведения к культурному и образовательному институту с четкими классовыми коннотациями, возникшими под влиянием стиля госпожи Пиньятелли[266].

Тесная взаимосвязь регионального и национального правительств с местным истеблишментом выходит на первый план в этой узкой сфере неаполитанской жизни. Франческо Пиньятелли был высокообразованным человеком и последним представителем рода, который с 1799 года многим пожертвовал ради революции. В 1868 году он стал членом городского совета Неаполя и членом Национального парламента от консервативного крыла; он также курировал многие культурные и филантропические заведения, стараясь внедрить в них современные подходы, объединяя аристократию и буржуазию посредством назначений на должности в общественной и профессиональной сферах[267]. В этом его поддерживала супруга, которая, будучи вовлеченной во многие благотворительные проекты, стала самым заметным лицом семьи.

[232] Интерес представляют следующие работы о поступательном создании итальянской идентичности и институтов: Galli della Loggia E. L’identità italiana. Bologna, 1998; Barberis W. Il bisogno di patria. Torino, 2010; Patriarca S. Italian Vices. Nation and Character from the Risorgimento to the Republic. Cambridge; New York, 2011; Macry P. Unità a Mezzogiorno. Come l’Italia ha messo assieme i pezzi. Bologna, 2012; Crolli borbonici. Roma, 2014 (=Meridiana: Rivista di Storia E Scienze Sociali. Vol. 81. 2014).

[233] Обширный материал об этом см. в работе: Fiorelli V. (Еd.). La nazione tra i banchi. Il contributo della scuola alla formazione degli italiani tra Otto e Novecento. Soveria Mannelli, 2012.

[234] См.: Imprenti F. Il municipalismo femminile in età liberale. Soveria Mannelli, 2012; Marmo M. Dalla carità di antico regime alla disciplina italiana e cristiana dei poveri // ASPN. Vol. 130. 2012. Р. 137–159.

[235] Об итальянской аристократии см.: Soldani S. Élite nobiliari in cerca di futuro. A proposito de La rivolta del patriziato di Thomas Kroll // Passato e presente. Vol. 68. 2006. Р. 13–34; Casella L. Patriziati. Una categoria in disuso? // Fantoni M., Quondam A. (Еds.). Le parole che noi usiamo. Categorie storiografiche e interpretative dell’Europa moderna. Roma, 2008. Р. 133–148. О Неаполе см.: Montroni G. Gli uomini del re. La nobiltà napoletana nell’Ottocento. Catanzaro, 1996; Macry P. Ottocento. Famiglia, élites e patrimoni a Napoli. Bologna, 2002; Galasso G. Il Regno di Napoli. Il Mezzogiorno borbonico e risorgimentale (1815–1860). Torino, 2007 (Galasso G. (Ed.). Storia d’Italia. Vol. XV. T. V.)

[236] Несмотря на то что здесь не совсем уместно приводить библиографию по вопросам общественной деятельности женщин в Новое время, а также истории благотворительности и бедности, следующие работы о Неаполе XIX века могут оказаться полезными: Valenzi L. Poveri, ospizi e potere a Napoli (XVIII–XIX sec.). Milano, 1995; Salvemini R. Tra necessità e quotidianità: la gestione della povertà a Napoli nell’Ottocento preunitario // Proposte e ricerche. Vol. 73. 2014. Р. 153–166.

[237] См.: Scaglia E. Manuale per le amministrazioni di beneficenza ossia la legge 3 agosto 1862 ed il regolamento 27 successivo novembre sulle opere pie. Torino, 1863. Пересмотр законодательства в 1890 году изменил расстановку сил на периферии посредством назначения prefetti («префектов») для управления благотворительными обществами. См. документы: ASNa. Prefettura di Napoli. Opere pie. I e II serie. B. 41. По этой теме см.: Mommsen W. J., Mock W. (Еds.). The Emergence of the Welfare State in Britain and Germany, 1850–1950. London, 1981; Blais M. C. La solidarité. Histoire d’une idée. Paris, 2007.

[238] В Specchietto di tutte le opere pie della provincia di Napoli указаны религиозные братства, приюты, monti (своего рода организационные светские фонды) и больницы.

[239] Porciani I., Ginsborg P. (Еds.). Famiglia e nazione nel lungo Ottocento // Passato e presente. Vol. 57. 2002. P. 9–39.

[240] Giornale officiale di Napoli. 31 декабря 1860 г. Р. 406.

[241] См.: Ravaschieri Filangieri Fieschi Т. Storia della carità napoletana. Vols. 1–4. Napoli, 1875–1879; Eadem. Come nacque il mio ospedale. Napoli, 1903. О Терезе Филанджьери см.: Guidi L. Teresa Filangieri Ravaschieri Fieschi, filantropa // Il Risorgimento invisibile. Patriote del Mezzogiorno d’Italia. Napoli, 2011. P. 85–86. О приписке школ к религиозным орденам во времена Бурбонов речь пойдет ниже.

[242] О Ферруччи см.: Chiari Allegretti G. L’educazione nazionale nella vita e negli scritti di Caterina Franceschi Ferrucci. Firenze, 1932.

[243] Об этом см.: Mori M. T. Salotti. La sociabilità delle élites nell’Italia dell’Ottocento. Roma, 2000; Craveri B. La civiltà della conversazione. Milano, 2001.

[244] Мемуарные источники: Dalbono C. T. Vizi e virtù d’illustri famiglie. Napoli, 1874; Ayala M. D’. Memorie di Mariano d’Ayala e del suo tempo (1808–1877) scritte dal figlio Michelangelo. Napoli, 1880; Cesare R. De. La fine di un Regno. Città di Castello, 1895; Diario di Louise Dentice. Napoli, aprile 1863 – agosto 1864 (Дневник Луизы Дентиче. Неаполь, апрель 1863 – август 1864 г.) // ASPN. 121. 2003. F. 462–576.

[245] См.: Dawes B. British merchants in Naples 1820–1880. Napoli, 1991; Meriggi M. Genere e salotti nella Napoli preunitaria // Betri M. L., Brambilla E. (Еds.). Salotti e ruoli femminili in Italia tra fine Seicento e primo Novecento. Venezia, 2004. Р. 311–32; Caglioti D. L. Extraterritorialità, liberalismo e filantropia: i salotti delle straniere a Napoli nell’Ottocento // Ibid. P. 365–380; Rovinello M. Cittadini senza nazione. Migranti francesi a Napoli (1793–1860). Firenze, 2009. Иная концепция представлена в работе: Guidi L. Percorsi femminili e relazioni di genere nel Sud risorgimentale // Macry P. (Еd.). Quando crolla lo Stato. Napoli, 2003. Р. 259–301.

[246] См.: Rao A. M. Il sapere velato. L’educazione delle donne nel dibattito italiano di fine Settecento // Milano A. (Еd.). Misoginia. La donna vista e malvista nella cultura occidentale. Roma, 1992. Р. 243–310. См. также об этом: Zazo A. L’istruzione pubblica e privata nel napoletano (1767–1860). Città di Castello, 1927; Corbi E. L’istruzione pubblica e privata nel Napoletano tra il 1830 e il 1860 // Scheria. Rivista del Circolo G. Sadoul di Ischia e dell’Istituto Italiano per gli Studi Filosofici. Vol. IV. 1994. № 9. Р. 5–31; Lupo S. Tra le provvide cure di Sua Maestà. Stato e scuola nel Mezzogiorno tra Settecento e Ottocento. Bologna, 2005; Tanturri A. Dal precettorato alle scuole private. Il caso del Mezzogiorno sette-ottocentesco // Annali di storia dell’educazione. Vol. 20. 2013. Р. 187–199.

[247] Об интеллектуальной жизни в монастырях см.: Pomata G., Zarri G. (Еds.). I monasteri femminili come centri di cultura fra Rinascimento e Barocco. Roma, 2005.

[248] См. свидетельства об этом: Gargano A. Numeri in dubbio. Scuola pubblica e scuola privata nell’Italia Meridionale attraverso l’inedita inchiesta del 1861 // Bianchi A. (Еd.). L’istruzione in Italia tra Sette e Ottocento: Lombardia, Veneto, Umbria. Brescia, 2007. Р. 761–800.

[249] Описание кабинета см.: Les bonnes soeurs. Drame. Рукопись хранится в архиве: SOB. Pignatelli. B. 2. «Результаты по итогам учебного года» маркизы Бивонской от 7 июля 1853 года см.: Squarci di lettere dall’anno 1848 al 1867. B. 9. Fasc. 1.

[250] Prévot J. La Première Institutrice de France: Madame de Maintenon. Paris, 1981; Jacquemin H. Livres et jeunes filles nobles à Saint-Cyr (1686–1793). Angers, 2007.

[251] Так согласно уставу приюта Educandato Isabella di Borbone от 28 сентября 1829 года.

[252] Casa d’Aversa, основанный в 1807 году, и Casa Carolina, управляемый мадам де Сулагр (M-me de Soulagre) и Джузеппе Капечелатро (Giuseppe Capecelatro), превратились в Royal Educandato dei Miracoli, где работали французы. См. документы: Archivio di Stato di Napoli, Ministero Pubblica Istruzione, busta 112–137 I e busta 689–701 I: Statuto; Statuto della Reale Casa di educazione delle Donzelle ben nate (Napoli, 1822) // Ibid. B. 689–701 I; Ceci G. I Reali Educandati napoletani. Trani, 1900; Lutzenberber M. de. I Reali Educandati di Napoli. Napoli, 2012. Ср.: Giuliacci L. I collegi femminili di fondazione napoleonica nel Regno Italico // Bianchi A. (Еd.). L’istruzione in Italia tra Sette e Ottocento. Р. 551–567.

[253] Statuto della Casa d’Educazione delle donzelle eretta nel soppresso monastero di S. Francesco delle Monache della Città di Napoli. Napoli, 1818. Директором второго Educandato была Розалиа д’Арбюэ (Rosalia d’Arbuet), француженка из мелкого дворянства, вышедшая замуж за неаполитанского музыканта Габриэля Прота (Gabriele Prota). См. о ней: Adone P. Elogio della signora Rosalia Prota. Napoli, 1830.

[254] Аделаида родилась 10 января 1843 года в Неаполе и скончалась там же в 1932 году. Свадьба состоялась в 1867 году. См. о ней: Fiorelli V. Una scuola per le italiane. Adelaide del Balzo Pignatelli e il progetto di educazione per le donne moderne // Bruni E. (Еd.). Le donne che hanno fatto l’Italia. Roma, 2011. Р. 87–91.

[255] Тема одворянивания в Испанской империи хорошо разработана в современной историографии; исходя из этого, здесь приводится ссылка лишь на некоторые из исследований: Yun Casalilla B. (Еd.). Las redes del Imperio. Élites sociales en la articulación de la Monarquía hispánica, 1492–1714. Madrid, 2009; Johnson C. H. [et al.]. Transregional and transnational families in Europe and beyond. Experiences since the middle ages. Oxford, 2011.

[256] Родословную семьи см.: Cadenas y Vicent V. de. Extracto de los expedientes de la Orden de Carlos 3°, 1771–1847. Madrid, 1983. V. Р. 10–13. О Бернардо, правителе Мексики в 1785 году, см.: Orozco Linares F. Gobernantes de México. Città del Messico, 1985; а также: Enciclopedia de México. Mexico City, 1987; Walton Caughey J. Bernardo de Gálvez in Louisiana, 1776–1783. Gretna, 1998. См. также: Herzog T. Conquista o integración. Los debates entorno a la inserción territorial (Madrid – México, siglo XVIII) // Bertrand M., Planas N. (Еds.). Les sociétés de frontière de la Méditerrannée à l’Atlantique (XVIe—XVIIIe siècle). Madrid, 2011. Р. 149–164.

[257] Матильда Гальвес унаследовала титул маркизы де ля Сонора, который передала затем старшей дочери Паулине. Она скончалась в 1840 году в Малаге, где управляла семейным бизнесом. Документы о ней: SOB. Pignatelli. Cassetta Capece Minutolo. B. 2/1.

[258] В историографии уже доказана важность семейных архивов как источников для изучения изменений в социальных связях элит в Европе Нового времени. Упомяну лишь некоторые работы: Chartier R. (Еd.). La correspondance. Les usages de la lettre au XIXe siècle. Paris, 1991; Zarri G. (Еd.). Per lettera. La scrittura epistolare femminile tra archivio e tipografia secoli XV–XVII. Roma, 1999; Angarano M. Sorelle, (non) madri, nipoti tra pietas cristiana e passione risorgimentale // Guidi L. (Еd.). Scritture femminili e storia. Napoli, 2004. Р. 191–237; Borello B. Il posto di ciascuno. Fratelli, sorelle e fratellanze (XVI–XIX secolo). Roma, 2016.

[259] В этом семейном архиве хранится множество рукописных материалов, подготовленных тетушкой Аделаидой для своей племянницы, а также те, по которым сестры Капече Минутоло учились в 1830‐х годах. Об этом идет речь в письме от 1853 года: «Бедный учитель, который сломал голову над тем, как учить, […] провел Бог знает сколько бессонных ночей, составляя разнообразные задания по географии, истории, арифметике». См.: SOB. Pignatelli. B. 9. Fasc. 1.

[260] Поскольку французский язык был лишен всякой функциональности, в более позднем проекте княгини Пиньятелли английскому был придан статус языка профессионального образования.

[261] Письмо опубликовано в издании: L’Istituto Suor Orsola Benincasa nel primo anno di sua vita nova. Napoli, 1902. Р. XIX.

[262] Капече Минутоло установили отношения со многими представителями дипломатического корпуса Неаполя. Паулина де ля Фероннэ (Paolina de la Feronnays), жена английского дипломата Августа Крэйвена (August Craven), описала это сообщество так: «Их вилла располагалась недалеко от Неаполя […] раз или два в неделю все общество Неаполя, которое в то время было самым блистательным во всей Италии, собиралось там». См.: Adélaïde Capece Minutolo. Paris, 1869. Р. 70; Filangieri Ravaschieri Fieschi T. Paolina Craven e la sua famiglia. Napoli, 1892; Guidi L. La «Passione governata dalla virtù»: benefattrici nella Napoli ottocentesca // Ferrante L., Palazzi M., Pomata G. (Еds.). Ragnatele di rapporti. Patronage e reti di relazione nella storia delle donne. Torino, 1988. Р. 148–165; Brambilla E., Arcangeli L., Levati S. (Еds.). Sociabilità e relazioni femminili nell’Europa moderna. Milano, 2013.

[263] «Дорогой граф [дипломат из Пьемонта], я ничего не понимаю в политике, но я всегда знала, что Король Неаполя должен стать важной фигурой в Италии […], чтобы противостоять возрастающему влиянию Карла Альберта […]. Я знаю, что пьемонтцы не пойдут на завоевание нас, но нам было необходимо стать великими здесь в той же степени, в какой он способствовал своему возвеличиванию там». См. письмо Аделаиды к Паулине, написанное в 1849 году, а также ее письмо к крестнице: «Во времена каких потрясений мы живем! Все поставлено на кон: чувства и воображение, симпатии, долг […] и все это с обеих сторон». См.: SOB. Pignatelli. B. 9. Fasc. 2. F. 74–75. О двух тенденциях в историографических исследованиях см.: Banti A. M. Nel nome dell’Italia. Il Risorgimento nelle testimonianze, nei documenti e nelle immagini. Roma-Bari, 2010; Musi A. La nazione napoletana prima della nazione italiana // Benedictis A. De, Fosi I., Mannori L. (Еds.). Nazioni d’Italia. Identità politiche e appartenenze regionali fra Settecento e Ottocento. Roma, 2012. Р. 75–89.

[264] L’Instituto Suor Orsola Benincasa. 1895–1995. Napoli, 1995; Trama L. Un’Opera Pia nell’Italia unita. Il Suor Orsola Benincasa dall’Unità alla nascita del Magistero. Napoli, 2000; Fiorelli V. Una santa della città. Suor Orsola Benincasa e la devozione napoletana tra Cinquecento e Seicento. Napoli, 2001; Musella L. Individui, amici, clienti. Relazioni personali e circuiti politici in Italia meridionale tra Otto e Novecento. Bologna, 1994.

[265] Statuto organico del Ritiro di Suor Orsola Benincasa. Napoli, 1870. Учителя, многие из которых перешли из Royal Educandati, где княгиня в 1875 году стала инспектором (SOB. Arch. Riservato. B. a1/12), обучали 200 учениц основам итальянского языка и математики, священной истории и катехизису. См.: SOB. Archivio. Arch. Scol. B. 3. 1876. Пальяра, получившая воспитание в школе Джулии Салис-Швабе (Julia Salis-Schwabe) по системе Фридриха Фрёбеля, была единственной женщиной в Неаполе, носившей форму английских суфражисток. См.: Russo A. Nel desiderio delle tue care nuove: scritture private e relazioni di genere nell’Ottocento risorgimentale. Milano, 2006. Тема настоящей статьи не предполагает изучения участия в политике женщин, принадлежавших к Женской федерации Неаполя, основанной княгиней в 1908 году, однако интересно отметить ее элитарный феминизм и высокое социальное положение участниц: Calvano I. (Еd.). Documenti sulla Federazione Femminile Napoletana // Annali. Istituto Suor Orsola Benincasa. 1997–1998. Р. 109–142.

[266] Registro delle ispettrici княгини – ее деловой журнал, в котором она фиксировала всю свою деятельность: от управления персоналом и контроля за качеством преподавания до черновиков важных писем, касавшихся изгнания монахинь. См.: SOB. Pignatelli. В. 15/b. Являясь почетной инспектрисой с 1891 года, она стала управляющей школой Suor Orsola в декабре 1895 года, а затем, в 1901 году, и ее директрисой. Мария Антоньетта Пальяра, назначенная 3 ноября 1890 года начальствовать над детским садом, год спустя стала директрисой пансиона. См.: Amministrazione del Ritiro di Suor Orsola Benincasa. Notamento dei visitatori // SOB. Archivio. Corr. Uff. B. 5. Fasc. 3. F. 89–90. В 1864 году при содействии королевы Институт был официально приравнен к государственной школе.

[267] Aimo P. Stato e poteri locali in Italia. Dal 1848 a oggi. Roma, 2010. Документы, касающиеся князя Пиньятелли, см.: SOB. Arch. Riservato. B. A 1. F. 4–8.