Славяне и скандинавы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В зависимости от активности тех или иных племён с первых веков и до конца I тысячелетия н. э. менялось и представление об этом море, обитателях его побережий, менялось и его название. Mare Suebicum, море свебов (германского племени), — определил его в I в. н. э. римский историк Тацит. В IX в. англосакс Вульфстан в своем рассказе, записанном королем Англии Альфредом, впервые употребляет название «Восточное море», Ostsæ, обычное с тех пор в германской традиции. Франкские имперские анналы в начале IX в. называют его Ostarsalt, «Восточный залив». Древнерусская «Повесть временных лет» пишет о «Варяжском море»; Варяжским, Славянским и Русским морем именуют Балтику арабские источники. Для западной её части у немцев со временем установилось название Mare Rugianorum, что значит «море руян», рюгенских славян. Хронист Адам Бременский в третьей четверти XI в. впервые употребил обозначение Mare Balticum — Балтийское море: так называли его, согласно Адаму, местные жители. До наших дней это название сохраняется в ряде языков: русском, английском и других. Возможно, оно восходит к слову baltas - «белый, светлый» в литовском и других балтских языках (славянское соответствие — «бълъ, белый»), т.е. в языковом отношении связано с балтославянским миром; в этой же языковой среде встречаются и другие обозначения морей по цветовым оттенкам (Белое озеро, Черное море)². 

2. Племена и народы Балтики в эпоху раннего средневековья

Этническая карта Балтики (илл. 2) складывалась постепенно, на протяжении веков и даже тысячелетий. В Скандинавии со времен неолита шло формирование прагерманских, а затем германских племен, на рубеже нашей эры уже известных под своими племенными названиями: свионы (свеи, шведы) и готы³. Столь же длительным и древним был процесс сложения племен финно-угорской языковой семьи на территории Финляндии и восточной Прибалтики. С юга соседями финно-угров были племена балто-славянской языковой семьи: граница с ними проходила от Рижского залива по Даугаве (Западной Двине). Побережье Балтики от устья Вислы до Кильской бухты в первые века н. э. было ареной многократных передвижений германских и славянских племен, пока наконец в VI — VII вв. здесь не осело славянское население⁴. Между этими племенами, которые в первой половине I тысячелетия н. э. переживали период «военной демократии», порою происходило острое противоборство за области обитания или верховенство в племенных союзах. В Скандинавии подобная же борьба шла между свионами (свеями), готами и данами⁵. Многочисленные укрепленные городища на балтийских островах Эланде и Готланде датируются первыми веками н. э. В значительной части они представляют собою круговые укрепления сельских общин, тщательно выстроенные из камня в технике сухой кладки и служившие убежищами в это неспокойное время. Прообразы формы каменных городищ и техники их строительства, по-видимому, проникли в Скандинавию из Нижнего Подунавья или даже из Средней Азии.

1 Законченного очерка истории народов Балтики и их взаимоотношений в раннем средневековье пока не существует. Отдельные вопросы обсуждались в докладах в секциях «Связи между народами Балтики» на первом и втором международных конгрессах по славянской археологии (МКСА): Berichte über den II International Kongreβ für Slawische Archaeologie, Bd. 1. Berlin, 1970, Bd. 2-3, 1973. См. также: Скандинавский сборник, вып. 16. Таллин, 1971 и сл. Датские, английские и советские авторы обсуждали различные вопросы взаимоотношений на симпозиуме по «варяжскому вопросу»: Varangian problems - Scando-Slavica, Suppl. 1. Copenhagen, 1970. Ряд статей опубликован в издании: Early Medieval Studies, Stockholm, 1970, v. 1 — 1975, v. 8. Основная работа, посвященная скандинавским находкам на западнославянской территории: Zak J. "Importy" skandinawskie nа ziemiach zachodnioslowianskich od IX do XI wieku. Poznan, c. katalogowa, 1963; c. analytyczna, c. syntetyczna, 1967.

2 О названиях Балтийского моря см.: Ludat Н. Ostsee und Mare Balticum — Zeitschrift der Gesellschaft für Schleswig-Holsteinische Geschichte, 1952, Bd. 76, S. 1-23.

³ Тацит. Германия, гл. З. — В кн.: Корнелий Тацит. Сочинения в двух томах. Т. 1. Анналы. Малые произведения. Л., 1969, с. 370-371.

⁴ Hensel W. Ur-und Frühgeschichte Polens. Berlin, 1974, S. 243; Die Slawen in Deutschland, hrsg. Herrmann J. Berlin, Aufl. 3, 1974.

⁵ Stenberger M. Sweden. London, s.d., p. 152.

⁶ Studia Gotica. Die eisenzeitliche Verbindungen zwischen Schweden und Südos-teuropa. Hrsg. U. E. Hagberg [Antikvariska serien 25]. Stockholm, 1972

.

Новые основы истории

Существенные изменения наступили во второй половине I тысячелетия н. э., особенно в последней его четверти, когда в действие вступили новые социально-экономические условия, вызвавшие распад родоплеменного строя, переход к классовому обществу и образование государств. Важнейшей предпосылкой этих процессов был рост производительных сил и устойчивый подъем производства прибавочного продукта; увеличение объема торговли и перевозок стало наиболее существенным следствием, а расцвет культуры и искусства в различных областях и центрах завершающим результатом этих процессов, определивших облик нового общественного уклада. Конечно, темпы, условия и формы этого социально-экономического прогресса были различными в разных областях Балтийского региона. Тем не менее выявляются некоторые общие черты, характеризующие развитие экономики, социального строя и культуры народов Балтики раннего средневековья.

3. Распространение ржи в сельском хозяйстве Балтики I тыс. н. э.

 Во-первых, повсеместное распространение ржи в качестве основной сельскохозяйственной культуры, заметно потеснившей ячмень и пшеницу у славян7 и скандинавов в VII—IX вв., вело к стабилизации и росту продуктивности земледелия (илл. 3). В климатических условиях Балтики рожь оказывалась продуктивнее пшеницы. Это способствовало увеличению площади запашки, возникновению новых поселений и преобразованию системы общинного землепользования8. Вместе с тем в некоторых областях, таких, как Лифляндия, подсечное земледелие сохранялось до рубежа I тысячелетия, и распространение ржи в качестве основной земледельческой культуры относится уже к первым столетиям II тысячелетия н. э.9 Во-вторых, уже со второй четверти I тысячелетия заметно возросла добыча железа из болотных руд, имеющихся во всех странах Балтики, а также из горных руд Швеции10. Этот подъем в производстве и обработке железа проявился в повсеместном распространении железных сельскохозяйственных орудий. Начинается производство плужных лемехов, а также серпов, кос, рабочих топоров, мотыг, конской сбруи. Примечательно появление в Норвегии и Швеции железного сырья в виде полуготовых, предназначенных для дальнейшей обработки поковок топоров; распространяются серповидные и лопатовидные поковки. В некоторых областях Скандинавского полуострова, в датских и славянских землях подсечное земледелие сменяется пашенным. Это способствовало росту оседлости населения.

4. Сани (реконструкция). Новгород, Х в.

В-третьих, важным новшеством было распространение дуговой и шлейной упряжи, позволявшей значительно эффективнее использовать тягловую силу животных. Лошадь, применявшаяся до этого исключительно для верховой езды, с появлением дуговой, хомутной или шлейной сбруи становится упряжным животным (илл. 4). Хомут славянские племена переняли у степных кочевников юго-восточных областей, в свою очередь, вероятно, позаимствовавших их из Китая11; шлея, известная в поздней античности, судя по единичным изображениям, появилась у скандинавских племён не позднее IX в.12 Значительно позже, видимо под славянским воздействием, у скандинавов распространилась дуговая сбруя: на изображениях упряжных лошадей усебергского ковра её ещё нет. У славян дуга и хомут засвидетельствованы находками в Новгороде по крайней мере с X в. С этого же времени и позднее в Скандинавии появляются дуги (под хомут или под шлею), украшенные богато орнаментированными декоративными накладками (илл. 5).

5. Находки деталей дуговой сбруи:

1. находки саней и повозок,

2. находки оковок дуги,

3. области, в которых, по письменным и иконографическим данным, преобладала конная упряжка,

4. области преимущественного распространения конской упряжки,

5. области преимущественного распространения воловьей (бычьей) упряжки

Использование упряжной лошади имело особое значение для развития пашенного земледелия: тягловая скорость лошади примерно вдвое выше, чем у быка или вола. На легких почвах возрастает быстрота и соответственно площадь распашки, разворачивается освоение новых посевных площадей, сопровождающееся увеличением урожайности. В связи с этим совершенствуются орудия земледельческого труда. В восточнославянских, финских и балтских областях, по-видимому, вместе с распространением упряжной лошади входит в употребление соха с железным сошником¹³. Она позволяла распахивать тяжелые почвы. В других районах, к северу и югу от Балтийского моря, ещё долгое время сохранялся деревянный плуг с деревянным ральником (рабочей частью). В Скандинавии, кажется, уже в вендельский период (VII—VIII вв.) железный лемех находит повсеместное применение. В то же время отсутствуют отчетливые указания на использование железного плужного лемеха в землях ободри-тов, лютичей, поморян и пруссов в отличие от малопольских, сорбских, чешских и моравских областей¹⁴ (илл. 6).

6. Находки деталей плуга и сохи VII-XI вв.

1. южная граница лесной зоны,

2. чернозёмы и лёссовые почвы,

3. области распространения плуга