- Так вот. Сопляк этот своих людей туда отрядил. Чтобы, значит, яйцеголовник собрать. Наш, между прочим.
- Что значит наш?! - вскинулся Коммодор.
- То и значит. Мой, твой и еще кое-кого. Летний дворец на какие шиши, думаешь, строили? Вот на эти самые.
Коммодору отчаянно захотелось сплюнуть, но при таком стечении народа это было неудобно.
- Цепень, кто еще знает?
- Никто. Кроме этого сопляка. Как проведал, ума не приложу. Но этот не расскажет. Мы у него в доме знаешь сколько синих повязок нашли? На целый отряд хватит. Ну и ножи там, понятное дело, стрелы, яд для наконечников. Много чего. - Цепень довольно загукал. - Не волнуйся, Светлейший, у меня всегда чисто, слежу.
- Нехорошо получилось, - поморщился Коммодор. - Я старику обещал разобраться.
- Ну так и разобрался уже! Измена. Ясно как день - измена. Чего тут еще разбираться?
Коммодор кивнул. Измена - дело серьезное. Тут даже сам Коммодор ничем не может помочь.
***
- С нами Правда и Свет!
Правая рука Коммодора рассекла воздух и начала движение вверх.
- С нами Правда и Свет! Слава Светлейшему!
Площадь ответила Коммодору ревом тысяч глоток и тысячами одновременно взметнувшихся рук. Он вдруг почувствовал, что ногу сводит судорогой от напряжения и взялся за перила.
- Светлейшему слава! Слава!
Рев над площадью не стихал, а, наоборот, разрастался. Ему уже не хватало этого огромного пространства, он заполнил его целиком и теперь растекался по окрестным улицам. Коммодор чувствовал себя смертельно уставшим и абсолютно счастливым. Они меня любят, Они мне верят. Это мои люди, поняли вы все? Я, замызганный сопляк с Западной улицы, я, у которого столько раз от отцовского ремня горела спина; я, который еле уворачивался от выплескиваемых вами помоев, я... Съели? Мои люди все сделают, все, что прикажу только дай знак. А ведь я дал, дал этот знак. Теперь, главное, переть напролом, ничего не бояться. Теперь...
- Я закончил. - бросил Коммодор стоявшему позади Лицедею. - Теперь ты скажи.
И похлопал старика по плечу.
Лицедей умел говорить. Сегодня его голос звучал низко, гортанно и властно. Слова падали в толпу, как ядра, и гул на площади постепенно стих.
Война. Да, именно этого и ждал Коммодор от Лицедея. Пусть лучше он это скажет. Враги. Происки. Тьма, которая сгущается вокруг Крепости, уже готовая поглотить и древние стены, и живущих \под их защитой. Это ты, Лицедей, хорошо завернул, молодец. Поможем нашим братьям, которые... Какие, к дьяволу, они нам братья?! Ладно, пусть будут братья. Красиво. Так, дальше. Неизбежные жертвы во имя... Дурак. Куда спешим-то? Вот будут жертвы, тогда и про неизбежность вспомним. А ведь будут, будут жертвы-то... Коммодору на миг стало не по себе.
- Все, заканчивай. Молодец, - он приобнял Лицедея и незаметно ущипнул его за плечо.
Распорядитель, моментально оценив обстановку, дал сигнал музыкантам.
- Пойла достаточно? - спросил Коммодор, все еще улыбаясь и махая рукой на прощанье.
- Более чем, Светлейший. Настойка на пыльце яйцеголовника, специально к этому дню делали. Сильная штука, все будут благодарны, сам увидишь.
- Я? Мне-то зачем на это смотреть? Другие дела есть. Ты давай тут, сам распоряжайся. Не жалей, но смотри, чтобы не перепились. А вечером - ко мне, не забудь.
- Слушаюсь, Светлейший, - поклонился Цепень. - Скажи... Скажи, мы что правда, воевать будем?
- Посмотрим еще. - Коммодор коротко кивнул и сошел с помоста. Лицедей, пыхтя и обливаясь потом, ковылял следом.
- Светлейший, я все сделал, как Вы хотели. Прошу... Племянник мой, внучатый... Вы обещали.
- Ах да... Племянник... Я выяснил. Измена. Ничего не могу сделать.
- Да как же... Не может быть. Он же... Да он же еще мальчик, глупый мальчик.