Золото апачей (ЛП): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

ГЛАВА I. СТАНЦИЯ</p>

   Молодой дежурный, почти мальчик, но большой и сильный для своих лет, сидел у двери вокзала, в полном одиночестве; впрочем, он почти всегда был один. Две параллельные линии блестящей стали простирались на восток, через раскаленный песок; две другие параллельные линии тянулись на запад, и также через раскаленный песок. На склоне невысокого холма, на фоне голубого неба, выделялся гигантский уродливый кактус, своим видом напоминавший виселицу. По временам, особенно в сумерках, когда сходство становилось едва ли не абсолютным, казалось, он предлагал мальчику подойти и воспользоваться его услугами.

   Далеко на северо-западе виднелась тусклая голубая линия гор, и Чарльз, - так звали молодого дежурного, - жаждал оказаться там, бродить по поросшим лесом склонам, но он отвел взгляд от манящих вершин и взглянул на то, что его удерживало - маленькая железнодорожная станция, где он был дежурным и телеграфистом, за скудное жалование, в котором сильно нуждался. Джефферсон состоял из двух зданий, - вокзала из листового олова с красной крышей, и резервуара с водой. Обычно здесь было два человека, но Дик Энтони, помощник, ушел несколько часов назад - он отправился в Мэдисон, крупный населенный пункт с населением в пятьдесят человек.

   Мальчику было ужасно одиноко, и, когда он сидел на пороге дверного проема, под козырьком, защищавшим его от палящего солнца, то просто осматривал границы своего мира, маленького клочка пустыни, в центре которого располагались станция и резервуар. Эти металлические сооружения блестели на солнце, но за ними была только мертвая пустыня, серая и коричневая. Здесь царило абсолютное безмолвие, каким оно было в течение тысяч лет, и каким останется еще на тысячелетия, если не на вечность. Чарльз взглянул на часы. Экспресс из Фриско, этот луч из мира живых, прибывавший и убывавший со станции подобно искре, должен был появиться не ранее трех, и он задавался вопросом, как убить время. Далеко к югу в пустыне танцевали два или три "песчаных дьявола". Он с любопытством наблюдал за ними, не потому, чтобы это было нечто необычное, или потому, что они могли чем-то угрожать, а потому, что они двигались, и это было единственное движение в его мире. Но вот они исчезли в песках, и он вздохнул. Развлечение кончилось.

   Он взглянул на небо. Может быть, там пролетит птица, но его голубизна ничем не нарушалась. Он застонал и вытянул руки вдоль тела. "Как долго! Ах, как долго!" - произнес он. Так он и сидел, крепкий парень, в мятой одежде из темно-коричневой ткани, и тяжело вздыхал, потому что у него имелись на это причины. Затем надвинул на лоб желтую соломенную шляпу с широкими полями, и некоторое время сидел так. Наконец, взял с полки в углу комнаты какую-то книгу, попытался начать читать, но она не заинтересовала его, и он резким движением бросил ее на пол.

   Чарльз Уэйн почувствовал раздражение, как и любой другой юноша, который оказался бы в его положении; но сегодня он почувствовал его сильнее, чем прежде; он поднялся и принялся бродить вокруг здания, в поисках хоть какого развлечения, не найдя ничего лучшего, чем пинать валявшиеся консервные банки. Они отлетали прочь, стараясь ослепить отраженными солнечными лучами.

   Он вернулся на станцию, и вскоре ключ телеграфа ожил. Дежурный в Мэдисоне передавал сообщение, что экспресс из Фриско прибудет вовремя, чтобы заправиться водой из резервуара в Джефферсоне.

   Солнце медленно клонилось к западу, но жар не спадал. Все вокруг казалось высохшим и безжизненным, "песчаных дьяволов" больше не было, однако через некоторое время, когда солнце спустилось еще ниже, на востоке появились серые тени, а с севера потянуло приятной прохладой. Потом блестящие рельсы загудели, и на голый холм взглянули красные глаза приближающегося поезда.

   Когда экспресс остановился и от резервуара был протянут шланг, Чарльз разговорился с машинистом и кондуктором, прибывшими из мира, где существовала жизнь.

   - Как тут, в Джефферсоне? - спросил машинист.

   - Прекрасно, - ответил Чарльз. - Дней десять назад заглядывал ковбой с мексиканской границы.

   - Вот как? Значит, тебе нельзя оставлять станцию!

   Пассажиры, уставшие от долгого путешествия, выходили из поезда и прогуливались в сумерках, пронизанных холодом. Среди них выделялся большой пожилой мужчина с пышными рыжими усами и напыщенными высокомерными манерами, прогуливавшийся в сопровождении высокого худенького мальчика, примерно одного возраста с дежурным.

   Эти двое ходили рядом, и Чарльз обратил особое внимание на мальчика. У того были светлые волосы и красивое лицо; но было заметно, что он непривычен к вольной жизни. Его лицо и руки не были тронуты загаром, он был одет в костюм из хорошей материи цвета хаки, явно сшитый дорогим портным, а однажды он заметил, как тот вытащил из-за пояса красивые, украшенные драгоценными камнями золотые часы.

   - Неженка! Девчонка! - пробормотал Чарльз. На мгновение он почувствовал горечь от того, что мальчику явно благоволит счастье, в то время как от него непостоянная дама, именуемая фортуной, решительно отвернулась.

   Он снова взглянул на мужчину, и ему показалось, что никогда прежде ему не доводилось видеть более отталкивающего лица. Узкие глаза с тяжелыми веками походили на глаза стервятника, и мешки под ними еще более усиливали это сходство. Он что-то резко произнес, обращаясь к своему спутнику, и светлое лицо мальчика покраснело. Чарльз вздрогнул от негодования. Но не потому, что его натура была чувствительной, а потому, что сейчас его симпатии были на стороне мальчика, по всей видимости, получившего незаслуженный упрек. Он слышал, как мужчина назвал того Гербертом, и в другое время посмеялся бы. Он считал имена Герберт и Перси какими-то женскими, но сейчас это не произвело на него соответствующего впечатления. Его симпатии по-прежнему были на стороне молодого человека.

   Не заметив его, они прошли мимо; мужчина, обращаясь к мальчику, что-то презрительно говорил об Аризоне. На ступеньках появился проводник, и Чарльз, кивнув в сторону мужчины и мальчика, спросил, не знает ли он, куда направляются эти двое.

   - В Феникс, - последовал ответ. - Они из Нью-Йорка. Это мистер Джордж Карлтон, а мальчик, по-моему, его кузен. Не знаю, кто таков этот мистер Карлтон, но, кем бы он ни был, вы не забудете его, раз повстречав.

   Чарльз пошел прочь от огней и суеты поезда, которого прежде так ждал, в здание станции. Сейчас ему очень хотелось, чтобы поезд как можно скорее двинулся дальше, и оставил его одного в пустыне. Вид мальчика навеял на него тоску. Вдруг возник шум, удары, крики. Он снова вышел, - уже совсем стемнело, - поскольку что-то произошло. Такого в Джефферсоне никогда прежде не случалось, и этого нельзя было упустить.

   Люди образовали кольцо, в центре которого что-то происходило. Уэйн протиснулся сквозь толпу и увидел на земле темную фигуру, неприятную и бесформенную. Он не смог понять, что это такое, но вот другая фигура, склонившаяся над первой, была человеком - Джимом Граймсом, кондуктором экспресса.

   - Убирайся! - сказал Греймс, пиная фигуру, которая застонала, - по всей видимости, это был какой-то бродяга.

   Увидев это, Герберт Карлтон вознегодовал.

   - Зачем вы это делаете? Как вам не стыдно! - воскликнул он, и его светлое лицо вспыхнуло от гнева. Чарльз снова оказался на его стороне, мальчик начинал ему нравиться.

   - Прошу меня извинить, мой юный храбрый защитник, - ответил Греймс, иронически приподнимая фуражку. - Но вы заговорили бы по-иному, если бы были лучше знакомы с этими местами и с племенем, к которому принадлежит этот мошенник. Они убийцы, они храбры, когда их много, но если нет - ускользают, подобно змеям. Я обнаружил его на тормозной балке, он не мог больше на ней удержаться. И то, что я приволок его сюда, спасло его от неминуемой смерти.

   Греймс усмехнулся. Жизнь на колесах не лишила его своеобразного чувства юмора. Человек на земле вздохнул и застонал.

   - Грязный опоссум, - презрительно произнес кондуктор.

   - Отправляемся! - крикнул проводник, раздался звон колокола. Большинство пассажиров стали спешно подниматься в вагоны, но мистер Карлтон, по всей видимости, считая спешку унизительной для своего достоинства, продолжал неторопливо шествовать рядом со своим молодым родственником.

   Чарльз наблюдал за мальчиком, когда тот остановился у входа в вагон и оглянулся на бродягу, все еще неподвижно лежавшего на песке. Он прочитал жалость в его взгляде, и его снова охватило чувство страшного одиночества. "Наверное, я тоже достоин жалости!" - мелькнула мысль. Паровоз свистнул, поезд растворился в темноте.

   - Исчез навсегда, подобно многому, - пробормотал Чарльз, когда красные огни погасли в пустыне. Он снова был один, в полной тишине.

   Чарльз Уэйн уже знал, что такое честолюбие, и хотел бы занять подобающее место в мире, но, поскольку у него не осталось родственников, которые могли бы ему в этом помочь, он и оказался далеко от обитаемого мира, на маленькой станции, затерянной в пустыне, без единого шанса продвижения по общественной лестнице. Впрочем, в его возрасте можно было счесть за счастье получить хотя бы такую должность.