– Зажмурься, – сказала Полина Афанасьевна. – И пока не велю, глаз не открывай.
– Святой отец, последний раз спрашиваю: кто сей преступник?
Священник сделался бел, но не ответил, лишь беззвучно шевелил губами. Так я и не узнаю, что он шептал перед смертью, подумала Катина. Молитву или какие-нибудь безбожные латинские вирши?
– Наш это, наш! – возопил Варрава, бухаясь на колени. – Спиридоном звать! И дом укажу!
Послушав перевод, майор распорядился:
– Попа за ложь арестовать. – И дьячку: – Который дом?
Варрава посеменил показывать. За ним пошли двое солдат с зажженными факелами.
Но Бошану этого было мало.
– Теперь второй вопрос! – вновь обратился он к толпе. – Преступников было трое. Кто двое остальных?
Молчание.
– Откуда им знать? – крикнула Катина. – Их там не было!
– Это уж их дело, – ответил Бошан, по-прежнему на нее не глядя. – Даю десять минут. – Достал часы. – Не выдадут – сожгу всё село. Русские должны усвоить урок цивилизованности: всякое действие предполагает ответственность.
– Хорошо. Я их опрошу.
Полина Афанасьевна пошла через толпу, от кучки к кучке, говоря всем одно и то же, тихо – чтоб не услышал иуда Кляксин:
– Не выдавайте… Не выдавайте… И не бойтесь, я вам не дам пропасть. Как-нибудь все в усадьбе перезимуем, а после я всех отстрою.
Чуть не в первой же кучке ей сообщили:
– Кузьма это Лихов. Он давеча вечером вернулся. Спиридона Глухого и Тихона Молотобойца подбил за хлебом идти…
Ну конечно Тихона, кого еще, сказала себе Катина.
Обойдя всю толпу, вернулась к Бошану.
– Никто не знает.
– Тем хуже для них, – обронил тот отвернувшись.
Приподнялся в стременах:
– Господа офицеры! Вы знаете, что вам делать! Шеволежеры – ваша правая сторона! Стрелки – левая! Жечь вместе со всем имуществом! Выносить ничего не давать! Сопротивляющихся убивать на месте! Исполняйте!
Только теперь он посмотрел на помещицу сверху вниз, с кривой улыбкой.
– Кстати, то же будет сделано и с вашим шато, мадам. Это и есть равенство, о котором я вам вчера толковал. Из почтения к вашему полу дам вам четверть часа вынести самое дорогое. – И засмеялся, не скрывая мстительного торжества. – Четверть часа, мадам! Бегите со всех ног.
– Саша! Люди! За мной! – крикнула Катина усадебным.
И побежала, провожаемая хохотом Бошана. Да черт с ним, пускай куражится. Сзади стоял стон и крик, уже пахло гарью, но на гибнущее Вымиралово помещица не оглянулась. Бежать ей было целую версту, а годы-то уже немолодые.
Когда Полина Афанасьевна, запыхавшись, взбегала на крыльцо, вдали уже слышался конский топот.
Взяла только самое ценное – денежный сундучок, но он был тяжел, поэтому вынула кожаный кошель с серебром и бумажник с ассигнациями. Серебро взяла себе, бумажник отдала внучке.
Французы во дворе уже спешивались.