Чувствуя, как боль пронизывает грудь, Колдинг сделал еще шаг вперед и поднес «беретту» к переносице Эрики. Здравомыслие проснулось в самую последнюю секунду. Он отпрянул назад, борясь с собственной инерцией, пока кончик ствола «беретты» не коснулся перекошенного болью лица с силой матушкиного поцелуя на ночь.
А Эрика Хёль и так никуда не собиралась. Она попыталась пошевелиться, но мучительная боль в сломанных ребрах буквально пригвоздила ее к полу. Колдинг помотал головой, словно отгоняя ярость. Он уже успел прийти в ужас от того, что так жестоко ранил ее, но ведь женщина ударила его топором, едрена вошь! Черт, как же больно… Насколько здорово она его порезала?
Хриплый, утробный кашель отвлек его внимание от Эрики.
— Цзянь, вы в порядке?
Та помедлила, затем подняла взгляд — глаза были едва видны за копной черных волос, — с трудом поднялась на ноги и обвила руками его шею, едва не сбив с ног. Ее руки крепко сжали его. Негромкие рыдания вдруг сотрясли ее тело.
— Я в… порядке, мистер… Колдинг. Она… она чуть не задушила меня.
Колдинг держал левую руку опущенной и чуть отведя в сторону от Цзянь. Боль, казалось, расползалась в стороны: отчего-то болели его левый локоть и правое плечо, хотя задеты не были. Он чувствовал, как прилипла к коже намокшая рубашка. Он тихонько похлопал Цзянь правой рукой, все еще сжимавшей пистолет.
— Ну-ну, успокойтесь, все позади. А теперь вам придется отпустить меня: надо разобраться в произошедшем.
Цзянь еще раз сжала объятия, и Колдинг едва не вскрикнул. Она отпустила его и подхватила с пола то, что продолжала крепко держать, когда Эрика душила ее.
— Что это?
— Петабайтный диск, — ответила Цзянь, голос ее стал чуть спокойнее. — У нас наконец получилось.
У Колдинга не оставалось времени спросить, что она имеет в виду, потому что в наушнике проскрипел возбужденный голос Гюнтера:
— Босс, отличная работа, но эта хреновина уже на подлете.
Кто? Боевики, нанятые конкурентом? Нет, он нутром чуял, это наверняка люди Лонгуорта.
— Сколько до посадки?
— Меньше трех минут.
— Так, слушай внимательно. Не исключено, это спецназ США, может, Канады, но в любом случае — вооруженный до зубов. Собери Румкорфа и Тима, и пусть идут к шлюзу центрального входа. Оставь их с Энди, а сам беги по периметру и посмотри, может, найдешь Брэйди. Я хочу, чтобы все наши люди выглядели спокойными и были на виду, с оружием в кобурах. Все понял?
— Оружие в кобурах, понял.
— Хорошо. Если это группа захвата, нам не выстоять, и я не хочу, чтобы пострадал кто-то еще.
— Понял, сэр, выполняю.
В лабораторию биоинформатики вошел Энди Кростуэйт. От него исходил густой запах горелого масла, а еще вонь, которую Колдинг надеялся никогда больше снова не услышать: вонь горелой человеческой плоти.
Лицо, ладони и рукава куртки Энди были в жирных подтеках. Одним взглядом он охватил сцену, затем прошел вперед и опустил пистолет, целясь в распростертую Эрику Хёль.
— Тебе хана, сука.
— Черт тебя дери, Энди, — возмутился Колдинг. — Ты опять оставил пост?
— Да завязывай ты со своей уставной ахинеей! «Оставил пост»… Это не долбаный фильм Джона Уэйна. Собираешься кончить эту сучку или нет?
— Мы никого не собираемся кончать! Протри глаза, это же Эрика.
— Я знаю, кто она. Вероломная стерва, которая работала бок о бок с нами два долбаных года, а потом вдруг взяла и убила Брэйди.
Сердце Колдинга упало.
— Брэйди мертв?
Энди кивнул. Его верхняя губа оттопыривалась, и казалось, что он скалится, когда говорит.