– У нашего общества есть законы. И потому, даже если ты рассудил, что добро и зло относительны, что важен только ты сам, и преисполнился решимости стать абсолютным эгоистом, тебе все равно придется проанализировать соотношения рисков и доходности. Почему бы не украсть роскошный автомобиль, который так тебе понравился? Одна из причин – если тебя поймают, ты отправишься в тюрьму. Существует риск, что твой эгоистичный поступок не улучшит, а ухудшит твою жизнь.
Дэш прищурился.
– Если только ты не обладаешь абсолютной силой, – заметил он.
– Именно, – кивнула Кира. – Не стану обращаться к избитым штампам, но если ты не веришь в загробную жизнь и в состоянии безнаказанно сделать, что пожелаешь, вероятность социопатического поведения резко повысится.
– Так вот где связь, – догадался Дэш. – В своем разогнанном состоянии ты ощущаешь, что способна на любые поступки.
– Точно. При таком огромном интеллекте ты не можешь не ощутить свое превосходство и непобедимость. Ты действительно способен сделать, что пожелаешь. И в то же время ты видишь суровую реальность. Нет ни Бога, ни загробной жизни.
Это заявление заставило Дэша ощетиниться.
– И почему же рост интеллекта неизбежно сделает тебя атеистом? – спросил он.
– Изменения в архитектуре мозга превращают тебя в полностью рациональное существо. В твоем сознании больше нет места для веры. А без нее невозможно сохранять убежденность в существовании Бога и загробной жизни.
– А как твой усовершенствованный интеллект борется с проблемой происхождения Вселенной? Она, безусловно, была создана, что подразумевает существование создателя.
– Я не в состоянии понять свои размышления на эту тему в преобразованном состоянии. Одно могу сказать точно – когда я разогнана, я абсолютно убеждена, что Бога не существует, – ответила Кира и сделала небольшую паузу. – Ты спросил меня, кто создал Вселенную. Позволь спросить тебя: а кто создал Бога?
– Бог вечен, – нахмурился Дэш. – Он не нуждается в создателе.
– Правда? – переспросила женщина. – Тогда почему в нем нуждается Вселенная? Если Бог может существовать без создателя, почему этого не может Вселенная? Какой бы срез ты ни делал, в некий момент ты достигнешь объекта, который существует, не будучи созданным. Даже разогнанный разум не в состоянии полностью охватить это. Призывать Бога в качестве объяснения создания – просто удобная уловка, если ты не готов объяснить, как возник Бог.
Она помолчала.
– И даже если ты, чисто теоретически, признаешь Бога, с чего бы всезнающему и всемогущему существу тратить время на создание человечества? Чем сильнее ты исключаешь веру и опираешься на интеллект, отвечая на этот вопрос, тем крепче твоя убежденность, что Бог – всего лишь конструкт человеческого разума, и ничего больше.
Дэш, не соглашаясь, раздраженно покачал головой, но не стал продолжать спор.
– Так, значит, улучшенный интеллект изменяет баланс сил в войне альтруизма и социопатии?
Кира кивнула.
– В этом состоянии очень легко оправдать любой эгоистичный поступок. Если некто стал на моем пути, его убийство будет исключительно разумным шагом. Какая разница, умрет он сейчас или через тридцать лет? В любом случае существование бессмысленно. Бог мертв. Так почему же мне не совершить все необходимое, чтобы достичь предела своих возможностей?
Она подняла бровь.
– Ничего не напоминает?
Второй специализацией Дэша в колледже была философия, о чем Кира несомненно знала.
– Воля к власти Фридриха Ницше, – расстроенно ответил Дэвид.
Ницше прославлял концепцию сверхчеловека. Не версию Кларка Кента[12], а человека, чье восприятие добра и зла основывается исключительно на оценке, поможет ли ему нечто в достижении успеха или помешает. Добро есть все, что позволит реализовать свои возможности. Зло – все, что этому помешает. «Что хорошо? Все, что повышает в человеке чувство власти, волю к власти, самую власть. Что дурно? Все, что происходит из слабости».
Кира нахмурилась.
– Боюсь, что так, – подтвердила она. – Стоит начать в разогнанном состоянии размышлять над одним из вечных вопросов, и ты моментально воспроизводишь эту философскую школу, а потом развиваешь ее до такого уровня, с которым не справятся величайшие философы мира.
В комнате воцарилась тишина.
– Но ты сказала, что не совершала никаких действий под влиянием социопатических наклонностей, – наконец произнес Дэш. – Это правда?
– До сей минуты – да, – мрачно ответила женщина. – Моего врожденного альтруизма и чувства справедливости хватило, чтобы подавить – хоть и с огромным трудом – такие позывы. Но и они были сильны, – призналась она. – Так заманчиво отбросить последние крохи докучливого неандертальца и освободиться от всех моральных и этических уз… – Ее лицо выражало глубокую озабоченность. – Очень заманчиво.
Дэш не знал, что на это ответить.