– Да нет, не совсем… Просто. Давай не будем об этом говорить? Давай оставим этот разговор до каких-нибудь еще времен, ладно?
– Ладно. А евреев в мире не любят?
Папа вдруг рассмеялся.
– Мне Вася на даче сказал, что евреи прокляты Богом. И еще они с мальчишками смеялись над всеми, у кого еврейские фамилии.
– Что за чушь?! Бог никогда никого не проклинал. Пускай твои друзья почитают Библию. Вот дураки. Извини.
– Ничего. А немцев в мире не любят?
Папа остановился перед киоском с мороженым, но не для того, чтобы купить мороженое, а от удивления.
– Ну, у них же Гитлер был. Одна девочка в школе говорит, что ни за что в жизни не поедет в Берлин, потому что в Германии были нацисты.
– Какая глупость. Берлин красивейший город, – сказал папа.
– Ну ладно, а почему черных не любят? Во Франции они все время забастовки устраивают.
– Потому и не любят. Шучу. Давай все-таки вернемся за мороженым? – мы с папой развернулись и пошли к киоску, который уже миновали. – Ты прав. В мире много кто много кого не любит. Потому что люди просто… не любят других. Чаще всего люди не любят тех, кто на них не похож. Но штука в том, – папа задумался, – что все люди уникальны. Каждый человек уникален, поэтому никто в мире ни на кого не похож!
– И я не похож?
– Ты совсем не похож.
– Значит, я один из других.
– И я.
– И мама?
– Конечно.
– И Паша?
– Еще бы.
– И все мои учителя, все друзья, все-все знакомые и все прохожие? Все другие?
– Все другие.
Я шел по улице, и мне было ужасно радостно оттого, что все другие. В этом был какой-то огромный смысл, в этой другозне, другизне, друговине… Я шел и разглядывал других: толстых и тонких, черных и белых, высоких и низких, в цветных нарядах и черно-белых костюмах, в белых платьях и красных бусах, на каблуках и без каблуков, веселых и грустных, недовольных и улыбающихся, с собаками, с сумками, в очках.
Паша выволок меня из задумчивости, когда Виталик вернулся с переменки, на которой он, конечно, всем разболтал про Таню.
В тот день учитель истории проверял, как мы составили свое генеалогическое древо. Я составил до XVI века, мне папа помог, Паша – только до XIX. Виталик составил очень короткое древо: оказалось, что его мама с Кубы и фамилия у нее Гонсалес, но он, Виталик, само собой, взял папину фамилию.
– Эй, кубинец, что же ты раньше не сказал о своем кубинском происхождении? Мы бы повеселились, – сказал Паша.
– Ничего смешного! – ответил Виталик. – Я не кубинец, а русский. Я патриот.
– Да? – не унимался Паша. – И как зовут нашего министра культуры?
Виталик задумался. А потом вдруг радостно выпалил:
– Басилашвили!
Вот тут мы с Пашей уже расхохотались.