– Ты рассказываешь друзьям, что мне вырвали все зубы?
– Здравствуйте, Иван Петрович, – улыбнулся Паша. – Он не всем рассказывает. Не беспокойтесь.
Дедушка задумался, помолчал и как засмеется.
– Ну ты даешь! Блин! Моими зубами прикрываться!
И дедушка зашагал назад на кухню.
У Паши поднялись брови.
– Да, видок жутковатый. Но дед прав. Не стоит прикрываться его зубами. Давай придумаем тебе вранье получше.
– Ты же только что был против вранья?
– Ну да, но мы же не хотим, чтобы ты всех обидел и чтобы все перестали с тобой общаться. А на зубах ты далеко не уедешь. Тем более что их скоро вставят. Вранье надо чередовать.
Я слушал Пашу внимательно.
– На этой неделе говори, что соседи уехали в командировку и отдали тебе своего пса, с которым надо гулять пять раз в день.
Я расхохотался.
– Кстати, завтра можем посмотреть футбол у меня, все семейство свалит на дачу.
– Я не могу… Дело в том, что мне соседи…
– Понятно.
– А так бы я удовольствием.
– Ясно.
– Ты же не обиделся?
– Я тебя когда-нибудь убью. Иван Петрович, идите с нами футбол смотреть!
Кто китаец??
Мой одноклассник Виталик Макаров бегал по классу и хихикал, рассказывая всем, что наша подружка Таня Иванова, когда они недавно на каникулах большой компанией ездили в Финляндию и знакомились с иностранцами, не признавалась, что она русская.
– Она отлично говорит по-английски, так что она врала, что она из Нью-Йорка, – доверительно шептал Виталик на ухо Паше, но Паша не смеялся.
– И по-твоему, это плохо? – Паша смотрел на Виталика с любопытством.
– Да нет…
– То есть, по-твоему, это хорошо? – Паша загонял беднягу в угол, и мне нравилось за этим наблюдать.
– Просто это… смешно! – Виталик очень серьезно и даже сердито посмотрел на Пашу.
– Не смешно, – отрезал Паша.
Виталик побежал хихикать с другими парнями и девчонками, а я расстроился. Я вспомнил, что у меня однажды тоже так было. Мы с родителями поехали в Испанию, как-то утром они отправили меня в булочную одного, и продавщица приняла меня за американца, потому что я тоже хорошо говорю по-английски, как и Таня, и произношение у меня отличное. Так вот, продавщица приняла меня за американца, и я не стал возражать. Я решил не говорить ей, что я русский. И мы очень славно поболтали. Продавщица была мне рада, она даже дала мне дополнительный банановый хлеб бесплатно. И потом, когда я куда-то ходил без родителей, я часто этим пользовался. Ну, своим английским. Я не признавался, что я из России. Я вроде бы этого и не скрывал, но меня просто никогда не принимали за русского, и я не сопротивлялся. Это странно, но я видел, что, когда моего папу, например, за границей кто-то спрашивал, откуда он, папа на секунду замолкал, как-то мямлил, что, мол, из Петербурга, – он никогда сразу не говорил: из России. После того как папа признавался, что он из Петербурга, у собеседника возникал следующий вопрос: а это где? Вопрос «а это где?» возникал абсолютно всегда, но папа упорно каждый раз продолжал заявлять, что он именно из Петербурга, и только после второго вопроса он произносил ключевое: из России. Иногда мне казалось, что папа тоже пытается таким образом соврать.
– Пап, а русских в мире не любят? – спросил я как-то раз.