Сказала коротко:
– Потом.
И он не стал спрашивать, почему, потом, а пошёл вперёд, забирая в сторону от реки, не оглядываясь, в полной уверенности, что девушка последует за ним. Но она всё-таки задержалась. Вынула из потайного карманчика костюма перочинный нож, сделала зарубку на дереве рядом с могилой, и поспешила вслед за Евгением.
А ей ничего другого и не оставалось.
Они прошли примерно часа полтора, когда Евгений впервые заговорил.
– Знаете, Эльвира, что странно? Артур своё ружье поставил у печки, на видном месте, считая, что здесь его просто не от кого прятать. А я таки спрятал, за нары, и бандиты его не увидели… Получилось, что его ружье забрали, а моё не заметили… Может, поэтому решили, что он – один? Кстати, у меня осталось ещё полкоробки патронов, так что не пропадём.
А Эльвира ещё думала, что она – дурочка. Вот физик, или кто он там, диссертацию пишет, а элементарной логики… Если убийцы вернутся, что они подумают насчёт исчезнувшего трупа… Но Евгений об этом не думает. «Если останемся живы!» – мысленно передразнила она, а вслух спросила. Больше для того, чтобы не молчать:
– А что, здесь и в самом деле есть какая-то живность?
Интересно, что тогда она ела совсем недавно? Говорили же ей: зайчатину.
– Конечно, – с некоторым удивлением сказал он. – Живой лес. С голоду не умрём.
– У нас ведь есть продукты, – осторожно напомнила она.
– Ну, мало ли… – проронил он и опять замолк.
Видимо, теперь, немного успокоившись, он тоже задумался: пойдут ли за ними незнакомые злоумышленники? Или они точно знают, сколько их и убили Артура в назидание, чтобы остальных заругать и заставить бежать отсюда…
Эльвира шла молча, опять возвратившись мыслями всё к тому же: почему им с Вадиком никто из родителей не помешал?
Между прочим, мама Эльвиры былапротив медового месяца в какой-то глуши, но отец ей запретил именно «мешать молодым», как он сам выразился.
Городецкая считала, что всякий экстрим – а ведь она имела в виду вовсе не сплав по реке, а хождение по каким-то туристским тропам, специально не оборудованным – должен проводиться под надзором людей опытных, знающих свою работу в совершенстве, а не дилетантов, которые пачками гибнут на этом самом экстриме в результате излишней самоуверенности.
– Вот чего ты каркаешь? – сердился отец.
– Что значить, каркаешь? У меня единственный ребенок, которого тащат неизвестно куда и неизвестно, с какой целью…
Эльвира бодро шагала, отмеряя метр за метром своими легкими удобными кроссовками. Солнце поднялось достаточно высоко, чтобы ощущать его жар, но молодые люди шли в основном в тени деревьев, потому уставали куда меньше, чем если бы передвигались по открытой местности.
– Привал! – сказал Евгений, сбрасывая рюкзак на землю.
– Может, ещё пройдем? – осторожно спросила Эльвира, почти не чувствуя себя уставшей.
– Те, что гонятся за нами, догонят и у самого шоссе, – обречённо проговорил он, вызывая у девушки стойкое отрицание. Вот если кто и каркает, то именно Евгений, именно сейчас! Значит, вон до чего додумался: гонятся!
– А если они не знают, какой дорогой мы пошли?
– Как же, не знают! Этих людей, как я подозреваю, учат всему, а уж чтению следов, тем более.
– Кого – этих людей? – удивилась девушка. – Вы знаете, кто убил Артура?
– Догадываюсь. Скорее всего, в нескольких километрах от нашего приюта разместился лагерь боевиков.
– Ну, да! – фыркнула Эльвира и снисходительно взглянула на Евгения.
Всё-таки есть в нем что-то не от мира сего. Боевики – здесь, в каких-то ста километрах от оживленной трассы? Насмотрелся триллеров. Наверняка сюда ходили и другие охотники, не только братья. И что же, всех эти боевики убивают? Здесь же не Чечня, а всего лишь Ставрополье…
– Вы, случайно, не учитель? – спросила она.
Теперь, когда с каждым шагом молодые люди медленно, но верно приближались к цивилизации, в ней возрождалась уверенность в собственных силах и знаниях.