— Знаешь, я боюсь, — сказал старик.
— Конечно, знаю, в этом нет ничего нового.
— Помнишь, как я поймал скорпиона за виноградником, очертил вокруг него круг и поджег?
— Будто это было вчера.
— Только сейчас я пожалел, что сделал это.
И тут я увидел нас двоих на корточках, мы разглядывали обезумевшее насекомое, пытающееся спастись от огня. Оно никогда не промахивается — задрав жало, скорпион убил себя. Это было красиво, это было ужасно, у меня в голове зародилось множество неразрешимых вопросов.
Внезапно дядя задержал дыхание и выдохнул:
— Похорони меня около того птичника.
И его щека коснулась подушки, легко, как падают снежинки.
Повтори-ка, дядюшка? Ты что, умер? Так я должен тебя понимать? Мы видели смерть, когда гуляли с тобой по полям. Мы видели, как умирали мухи, когда наступали холода, слишком любопытные кошки, нелюбимые деревья. И сейчас с тобой приключилось именно это, а, старик? Ты загадывал загадку: «Нотариус и священник идут к твоему соседу, что там происходит?» Сосед умирает.
Сегодня твоя очередь, и нет ни нотариуса, ни священника, у тебя никогда ничего не было, и ты никогда не верил в Бога. Нет никого, кроме меня.
Я не знаю, где ты теперь, да и не очень-то хочу узнать. Мне хочется сказать тебе, что когда-нибудь мы встретимся, но я сам верю в это лишь наполовину. Ты не обидишься, если я поручу профессионалам похоронить тебя? На кого я буду похож, шагая один-одинешенек за гробом, и не с кем даже словом перемолвиться, чтобы поделиться своим горем? Мне всегда казалось обидным организовывать церемонию, где единственный заинтересованный человек присутствовать не может. Я знаю, что теперь вечерами, когда я разочаровался во всем человечестве, я буду представлять, как ты лежишь где-то и размышляешь о всех тех секретах, которыми мы с тобой не успели поделиться.
Лежишь где-то.
Где-то, но где именно?..
Я на сто процентов уверен, что он сказал: «Похорони меня у того птичника». Не просто птичника, а ТОГО птичника. Что это за птичник такой, черт подери? И он не сказал: «Я бы хотел…» или «Не мог бы ты…», нет, он сказал: «ПОХОРОНИ меня у ТОГО птичника». Конечно, можно похоронить и у птичника, но, дорогой дядя, ты мог бы облегчить мне задачу! Вернулась медсестра, произнесла положенные в таких случаях слова соболезнования, объяснила мне все про жизнь и смерть, а я тупо кивал, пока в моей голове кружились тысячи птичников.
— Скажите, пожалуйста, нет ли тут поблизости голубятни или чего-то в этом духе, недалеко от кладбища?
Медсестра, привычная к неожиданным реакциям при виде смерти, странно посмотрела на меня. Я настаивал:
— Вы никогда не слышали о «кладбище рядом с птичником»?
— Спросите у людей из похоронной конторы, у них всегда наготове ответы на самые деликатные вопросы.
До того, как она это сказала, я считал, что, приехав сюда, уже выполнил свой долг. Теперь же, сам не знаю почему, я решил, что недостаточно просто подержать умирающего за руку, чтобы обеспечить ему вечный покой. Я мог бы сесть на самолет до Будапешта завтра утром, но мои ученики могут подождать еще денек — я надеюсь, этого времени мне хватит, чтобы прояснить всю эту странную историю с птичником, просто чтобы избежать уже зарождающихся угрызений совести. «Похорони меня у того птичника»… Черт! Он мог бы сказать мне что-нибудь простое, банальное, вроде «Не забывай, малыш, только романтизм — абсолютная величина!». Ну почему человек, любивший стрелять по любым мишеням, у которых были перья, хотел быть похороненным рядом с птичником?..
— На выходе с городского кладбища… На кладбище «Пер-Лашез» есть колумбарий, но только для тех, кто хотел, чтобы их кремировали.
— Он ясно сказал, что хочет, чтобы его похоронили.
— Вам виднее. Но через три дня нам придется что-то делать.
— Три дня?
— Обычно такие вещи решают задолго до рокового часа. Через три дня мы будем вынуждены поступить как обычно.
Три дня. Это все, включая перелет, что я смог выторговать у директора лицея, где я преподавал. Три дня, чтобы найти птичник, рядом с которым похоронить дядю. Считается, что последнее желание умирающего свято. Я попытался сосчитать, сколько часов старик посвятил мне, всегда терпеливый и внимательный к хулигану, которым я был, и довольно быстро перевалил за семьдесят два. Был понедельник, утро, и если к четвергу я не найду этот треклятый птичник, дядя будет вечность ворочаться в своей могиле, не зная ни сна, ни отдыха.
На следующий день я направился в центр города, в небольшой домик, где он прожил всю жизнь. За сорок лет ничего не изменилось, я увидел счастье своих четвергов — кондитерскую, где мы с ним обжирались пирожными, киношку, куда он водил меня на фильмы для взрослых, кафе, где я смотрел, как он играет в бильярд. Его соседка по площадке, старая дева, все еще жила здесь. С годами она не потеряла игривости.
— Но это же… Жанно? Вот так дела… Смотри-ка, у тебя такие же проказливые глаза, как у твоего дядюшки… Когда ты гулял с Луи, никогда нельзя было разобрать, кто из вас больший хулиган.
— Он вам никогда не рассказывал о… птичнике? О месте, где он хотел бы закончить свои дни?
Мне пришлось согласиться выпить с ней чаю с розмарином в надежде, что это поможет ей сосредоточиться. К концу второй чашки она вытащила бутылку коньяку — переключиться на вторую скорость.