— Слушайте, что все это значит? Если у вас какие-то истории в поезде, то нас это не касается! В следующий раз, когда они позвонят, я в вашу контору пожалуюсь!
Я не осмеливаюсь спросить у нее, что произошло.
— Прямо псих какой-то! Очень хорошо говорил по-итальянски, спрашивал про вас и вашего… друга. Он сперва хотел поговорить с ним прямо в его комнате, но я была вынуждена попросить его подождать в холле, таковы правила, вы ведь их знаете, верно? Это запрещено!
— У него каштановые волосы, довольно короткие, да?.. И еще на нем анорак… Анорак… Ну, знаете, такая ветровка с капюшоном, чтобы кататься на лыжах… — бормочу я.
Я путаюсь в словах, а у этой девицы одно желание — исцарапать меня.
— Да, понимаю, красного цвета. Когда я ему отказала и не позволила войти, — вежливо, прошу заметить! — он стукнул кулаком по столу и очень разнервничался. Я уж подумала было, что он и на меня руку поднимет! Рвался пройти по всем комнатам, хорошо, что тут мой муж подоспел. Мерзавец, а все потому, что я женщина! Мерзавец! Ваши личные дела решайте в другом месте, я жаловаться буду в «Спальные вагоны»!
— Вы правы, простите меня, я сейчас же избавлю вас от моего друга, от того, что спит, мы немедленно уйдем, и у вас больше не будет неприятностей..
Ничего не добавляя, хватаю Ришара, ошеломленного пантериной злобой, и тащу за собой в комнату сони. Единственное, что сейчас нужно, — это переждать грозу. Завтра я все равно подаю в отставку, так что пусть себе устраивает скандал. Но я должен как можно скорее вытащить отсюда соню, они ведь способны прорваться силой, вот тогда она ее действительно получит, свою оплеуху. В конце концов вызовет полицию.
— Ладно, надо спешить, — говорю я Ришару. — Тот тип внизу из банды одного подонка, а мы с соней по другую сторону, так что не перепутай, надо, чтобы…
— Соня?
— Мой заяц. Я должен спрятать его до Парижа. У меня на это очень серьезные причины, правда не те, что я тебе говорил. Он дурак и больной.
— Чем больной?
— Говорит, что смерть подхватил.
Мы входим без стука. Соня слегка приподнимает голову с подушки.
— Сваливаем отсюда, Жан-Шарль. Брандебург кое-кого поставил внизу. Одного нескромного анонима. Нарочито нескромного. Это чтобы нас с вами подтолкнуть к размышлению. Они не намерены выпускать вас из рук.
Жду их реакции. Соня должен бы тихонько забулькать от беспокойства, а Ришар проворчать: «Объясните мне наконец, что тут за чертовщина творится!» Но ничего подобного. Мой напор и нервозность извратили всю логику поведения.
— Есть идея, где его можно спрятать? — спрашиваю я у Ришара. — Чтобы он мог поспать, а? Вы ведь пока еле живы? — обращаюсь я к соне.
— Да. — Вместо ответа он роняет голову на подушку.
— Видал, Ришар? На него нельзя рассчитывать.
— Успокойся, Антуан. Несешь какую-то околесицу. Я тебя не понимаю.
— Скажи мне, куда его спрятать! В спокойном месте, под крышей, где никто не сможет его найти.
— Может, в железнодорожном клубе?
В клубе?.. Ну да… В клубе Ferrovie dello Stato есть спальное помещение, предназначенное исключительно для нашего брата. Пока компания не заключила договор с гостиницей, мы ходили спать туда. Шесть тысяч лир место, достаточно показать свое удостоверение. Находится это на вокзале, рядом с конторой «Спальных вагонов» и гардеробной F.S. Но как туда добраться, минуя засаду?
— Есть тут другой выход?
— Нету. Никакого, — замечает Ришар.
Верно, я и забыл про эту чертову лестницу, которая ведет прямо на улицу. Нельзя отсюда выйти иначе, как через дверь с табличкой «completo»[29] и самоклейкой VISA. Жан-Шарль по-прежнему лежит на своей постели и все больше и больше становится похож на дезертира.
— В общем, насколько мне позволено понять, твоя проблема, Антуан, в том, чтобы уложить вот этого на койку в клубе, но так, чтобы тот, внизу, не видел, как он отсюда выходит.
— Вот именно.
— Ну, тогда самая большая проблема — это убедить его принять вертикальное положение. Потому что все твои слова ему до лампочки.
— И как же быть?