Дневники 1913-1919: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

8 октября. Четверг. Утром исправлял многое в написанном о Петре по материалам Поссельта. После завтрака пренеприятный спор с Лизой о том, пора ли или нет учить Миню, составив для него группу из детей. По двум неудачным опытам с ним: хождение в детский сад два года тому назад, возбудившее у ребенка только отвращение, и глупейшие уроки ритмической гимнастики в прошлом году, также возбуждавшие в нем недовольство, я боюсь, как бы и третий не оказался столько же неудачным. Слезы и упреки, мало, впрочем, как-то меня затронувшие. По дороге в Университет завел Миню в мастерскую Россолимо, куда он ходит с удовольствием – этим и надо пользоваться. В Университете виделся с Савиным и Юрой [Готье]. Разговор о неудачных пробных лекциях Захарова и об основании Потребительского общества служащих в Университете. Затем беседа со студентами, пишущими рефераты.

Возвращаясь домой, зашел за Миней, и домой пришли вместе. Вечером у нас Вл. Ал. Михайловский.

9 октября. Пятница. Утро над главой об Азовском 1-м походе107. После завтрака был в Архиве иностранных дел108, отнес учебник VI класса в подарок. Взял несколько книг и купил указатели к Дворцовым разрядам109, к Актам историческим110 и прочее. Затем ходил опять за Миней в мастерскую Россолимо. Вечер на государственном экзамене по русской истории в Университете. Виделся с Грушкой, М. К. Любавским, Соболевским и Алмазовым. Экзаменовалось у меня 8 человек: 4 в[есьма] удовлетворительно] и 4 удовлетворительно].

10 октября. Суббота. Лекция в Университете; читал как-то вяло, и слова не шли на язык. В результате недовольство. Был затем в библиотеке, где нашел издание походных журналов Петра Великого111. Вечер за «Записками» Шишкова. По дороге из Университета на Никитском бульваре встретился с П. И. Беляевым, теперь членом Окружного суда в Москве.

11 октября. Воскресенье. Несколько продвинул биографию Петра. Был на концерте Шора, Крейна и Эрлиха, сыгравших три бетховенских трио.

Играли великолепно; давно я не слыхал хорошей музыки, прямо наслаждался. Вот времена: приходится Бетховена в афишах называть «знаменитым нидерландским композитором ван Бетховеном», это уже лишнее. С Миней проводили Мусеньку [Летник] домой и побыли с час у О. И. Летник. Вечером чтение газет и беседа с дворником о закупке дров. Небольшая прогулка с Лизой.

12 октября. Понедельник. Был в Посаде. Утром невеселые вести в газетах о новом наступлении немцев к Риге. В купе, в котором я ехал, сидел офицер. Когда вошел еще пассажир, какой-то действительный статский советник в форменном пальто с золотыми погонами о двух звездочках и в фуражке с красным околышем, оказавшийся знакомым офицера, этот последний на вопрос, что в газетах, выразительно сказал: «Ничего хорошего». Слова эти вызвали у меня тяжелое чувство. После обеда делал прогулку в скит. Мертвая, поздняя осень в лесу. Сильный ветер и резкий холодный ветер с пылью на дороге; так всегда бывает перед снегом. Весь вечер в номере в одиночестве за чтением «Каспия» Дорна.

13 октября. Вторник. Читал о норманнской теории и вышло довольно оживленно. Выпал снег и довольно большой. Дома по приезде нашел присланную Елагиным карту (корректуру) для второго издания 2-й части учебника. У нас Н. Н. Готье. Вечером заходил к Карцевым по дровяному вопросу.

14 октября. Среда. Утром писал последние два месяца 1694 г., ожидая привоза дров. Томительное ожидание, что вот-вот застучат по мостовой двора воза с дровами, продолжалось до четвертого часа, но – увы! Дворник Василий пришел ни с чем. Оказывается, что был вагон дров, но некому его было разгружать. Досадно. Был в Университете для руководства занимающихся в просеминарии. Вечером, после обеда, заходил к Карцевым отдать деньги, выданные ими дворнику Василию для покупки наших дров. А. А. Карцев мне сообщил, что на бирже был слух о взятии немцами Риги112. Скверно. От Карцевых отправился к Елагину отнести исправленную карту для 2-го издания второй части учебника. Там оживленный разговор о войне.

15 октября. Четверг. Утром опять ожидание дров и разочарование. Василий позвонил по телефону, что дрова есть, но сырые и мелкие, и вернулся домой ни с чем. Слух о Риге оказался неверным, хотя обыкновенно, начиная с прошлой весны, все скверные слухи оказывались верными. Но зато Сербия почти разбита и висит на волоске. Как мне и казалось, высаженные в Салониках113 французские и английские силы слишком малы, чтобы защитить Сербию. В палате лордов лорд Лендсдаун[21] говорил прямо о том, что Сербия сопротивляться далее не может, а союзники будут еще изучать вопрос о способах помощи и вырабатывать соглашение114. В томто и беда, что союзников много и нет единства команды, а Вильгельм командует и своими, и австрийцами, и турками один. День ото дня тяжелее. Заходил в Архив МИД узнать о заседании ОИДР. Беседа об ожидаемых переменах в МИД. Затем был в библиотеке, передал библиотекарю от Карцева экземпляр «Сборника в честь Ключевского»115. В Университете разговор с Грушкой о книге Шамбинаго116; он просил быть готовым сказать о ней мнение в случае нападок на нее со стороны Сперанского. С 21/2 ч. дня до 41/2 производил коллоквиум студентам; до 51/2 давал объяснения участникам семинария. Вернулся домой совсем утомленный, с неприятным сжиманием в сердце. Вечер дома и ничего не мог делать. День – мало продуктивный.

16 октября. Пятница. Было первое собрание семинария на В. Ж. К.117 Из 4-х докладов 2 очень хороших, и два плохих (один даже совсем безграмотный; девица пишет: «правельный», «соцеальный», «L'esprie de lois»[22], «Екатериновская комиссия». Вот какие экземпляры попадают на Курсы!). Вечером заседание Исторической комиссии в память В. С. Протопопова118. В воспоминаниях о покойном много и неверного. Опять в Москве трамвайная забастовка – уже третья за последние полтора месяца.

17 октября. Суббота. Привезли, наконец, нам дрова, сажен 12–14, купленные по бешеной цене – рублей по 22 за сажень. Трамвайная забастовка продолжается, ходят только немногие вагоны, совершенно перегруженные. До 51/2 ч. вечера я оставался дома. Писал январь и февраль 1695 г., затем читал сочинение С. Голубцова, хорошо написанное. Лиза с Миней ушли с утра к Богоявленским на рожденье. В 51/2 я отправился к ним же пешком и там обедал. Оттуда шли пешком, извозчики ломили прямо-таки фантастические цены. От угла Тверской и Газетного до нас – 1 рубль, от Арбатской площади до нас 80 коп. Большего безобразия в Москве давно не бывало. Спасибо вам, кадетский городской голова Михаил Васильевич Челноков. Вот плоды вашего политиканства, помышлений об ответственном министерстве и полного пренебрежения городскими делами. И трамваи, и извозчики уже не дело правительства, а ваше дело. Если вы не умеете сладить с этими малыми делами, куда же вы лезете в большие! Трамвайщики бастуют потому, что им не уплатили за три дня политической забастовки в сентябре. Но политическую забастовку вызвали вы своими политическими резолюциями!

18 октября. Воскресенье. Утро за подготовкой к лекции в Академии. После завтрака был опять на концерте Шора, Крейна и Эрлиха – еще три бетховенские трио. По дороге купил только что вышедший № «Кремля Иловайского»119 с выпадами против жидо-кадетов и немцев. Многое, однако, совершенно верно. Вечер дома – никуда нельзя пойти без трамвая.

19 октября. Понедельник. Трамваи хотя и идут, но очень немного. Вагоновожатые, одетые не в форме, охраняются жандармами. До Арбатской площади шел пешком, там нанял извозчика на вокзал за 11/2 рубля. После лекции в Академии и обеда зашел к Голубцовым повидать Сережу и взять у него curriculum vitae[23], необходимое для оставления его при Университете. Ольга Сергеевна [Голубцова] меня очень благодарила. Затем у себя за чтением Срезневского о языческом богослужении у славян120.

20 октября. Вторник. Приехав в Москву, от вокзала до Университета шел пешком, т. к. трамваев не было, и на заседание факультета немного опоздал. Провел представление о С. А. Голубцове. М. К. Любавский показывал мне письмо Линниченко, в котором он выражает желание перейти в Московский университет сверхштатным профессором. Будет совсем лишний и ненужный. Величина не из таких, какие желательно бы приобретать. Я, между прочим, его ученик, на что он и указывает в письме. Он нам читал историю Польши, но именно учил тому, как не надо читать лекции. Вечером был в бане.

21 октября. Среда. Весь день над биографией Петра и выходил только полечить зуб к женщине-врачу Буткевич на Пречистенку, причем встретился с О. П. Островской. Вечером ко мне заходил Лоллий Львов, который, однако, по программе за два месяца житья в Москве ничего еще не сделал.

Трамваи все не ходят. Статьи по этому поводу, с выпадами против городской управы, и в «Русском слове»¹²¹, и в «Русских ведомостях». Управские дельцы с Челноковым во главе компетентно критикуют правительство и требуют на министерские посты людей «общественным доверием облеченных», а сами, будучи людьми именно общественным доверием облеченными, выдают себе testimonium paupertatis[24], показывая свое полное бессилие в таких малых делах, как трамваи, извозчики, ломовики.

22 октября. Четверг. Именины Лизы. Миня приготовил ей очень трогательный подарок. Накануне весь вечер рисовал «океанский пароход» и лист с этим рисунком положил к себе под подушку. Лиза должна была получить сюрприз, и поэтому работа держалась в тайне. Ночью он проснулся, сложил бумагу, прибежал к нам в спальню и положил сложенный рисунок на столик перед постелью. Ночи он спит очень крепко; но тут, с вечера задумав проснуться, он действительно и проснулся. У нас были гости: Богоявленские – все кроме Котика122, пришли пешком и таким же способом отправились обратно, Лизины сестры123. Наиболее живым предметом разговора – трамвай и вообще городские дела.

23 октября. Пятница. Семинарий на Курсах, кажется, довольно оживленный. Разбирали дворянские наказы124 и делали их свод. Вечером у меня Сережа Голубцов. Из Сербии печальные вести: сербы потеряли Крагуевац125, центр их оружейных заводов, но речи Бриана и Асквита126, а также падение греческого министерства127 несколько сглаживают впечатление.

24 октября. Суббота. Лекция в Университете о Сперанском – все еще много студентов. Я повторяю старое, а как бы хорошо было на каждой лекции сообщать что-либо новое и составлять ее заново. Но для этого надо бы читать всего 3–4 часа в неделю, т. е. служить в одном только Университете! После своей лекции был на пробном чтении молодого Огнева о Шеллинге. Он читал, волнуясь и слишком быстро, без пауз, а содержание было такое трудное и сложное, что требовало бы более медленного и ясного изложения. Со временем этот недостаток может исчезнуть. Виделся и беседовал с И. Ф. Огневым, бывшим на лекции сына. Затем виделся с приват-доцентом Шамбинаго, жаловавшимся на М. Н. Сперанского, задерживающего вот уже целый год его диссертацию. Заходил в книжный магазин Карбасникова, где встретился с Гидуляновым, но такая масса народу и так мало приказчиков, что ушел в магазин Спиридонова, где встретился с М. Н. Сперанским. Купил «Историю культуры» Покровского128 и «Записки» Соловьева129. Вечер дома. Отчаянно плохая погода, мокрый снег и дождь. На улицах двигаться можно только с трудом. Глубокая осень, темно, сыро.

25 октября. Воскресенье. На последнем концерте бетховенских трио. Миня с Лизой были на «Синей птице»130 в Художественном театре; я зашел за ними к театру, и возвращались вместе. В седьмом часу ко мне зашел Д. В. Цветаев и пробыл до девяти. Разговор об описании его архива131 и об издании актов, о войне и политике, о Д. И. Иловайском. После его ухода читал книгу Шамбинаго. Надо быть готовым, т. к. с ней, видимо, будет в факультете не совсем гладко.

26 октября. Понедельник. В Академии, затем день проведен в одиночестве обычным порядком. После обеда прогулка до скита по лесу, опушенному снегом, при значительном холоде – 10°. Лесная тишь, виды монастырей, свежий воздух – отдыхаешь от московской сутолоки. Весь вечер от 5 часов за книгой Шамбинаго, а под конец за интереснейшей статьей Лукьянова о молодых годах Владимира Соловьева132, где много говорится о 5-ой гимназии. Чувствую угрызения совести, что не написал еще о ней воспоминаний к юбилею133.

27 октября. Вторник. Лекция в Академии. На обратном пути купил у Суворина134 два выпуска трудов Дунаева по архитектуре северных городов: Вологды и Устюга135. Дома нашел сюрприз – новую лампу на письменный стол. Прислана корректура 2-го издания 2-ой части учебника. Весь вечер за корректурой.

28 октября. Среда. Утро за просмотром превосходного реферата студента Болыцова: «Характеристика Александра I». Очень выдающийся молодой человек. Затем корректура, прерванная приходом несуразной и нелепой девицы Шацких с ее архивной работой. Голова, совершенно неспособная мыслить последовательно и ясно. Держала меня целый час и своей непоследовательной трескотней утомила совершенно. Припоминал рассказ Чехова о чернильнице, брошенной слушателем в писателя136. Затем просеминарий в Университете. Вечер дома за корректурой. Получил журнал «Старые годы».

29 октября. Четверг. Все утро за исправлением очень плохого реферата Новодережкина «Раннее детство Петра Великого» и за корректурой. Семинарий, затянувшийся до 7 час. Вечер у Богоявленских с Егоровым, видимо тоскующим по Университету137. Вернувшись, нашел у себя давно желанную корректуру статьи о Судебнике 1589 г. из редакции Ж. М. Н. Пр.138

30 октября. Пятница. Утром корректура учебника и поездка с Лизой за новой лампой к Мерилизу. Окончил последние листы и отнес их к Елагину по дороге на Курсы. На Курсах виделся с Петрушевским, Грушкой и Романовым. О. И. Летник находится все время в профессорской и кокетничает со всеми упомянутыми лицами, а меня изводит бесконечными рассказами о своих государственных экзаменах. Вечером заседание Общества истории и древностей [российских] с рефератом Белокурова о новом неудачном издании Уложения, сделанного в 1913 г. государственной канцелярией139. После заседания заходили в ресторан «Россия»: Любавский, Белокуров, В. И. Покровский с сыном, Готье, Сергей Константинович [Богоявленский], Рождественский, Писаревский и я. Неумолчные и скабрезные разговоры Писаревского надоели. Вернулся домой поздно, в 1 час ночи.

31 октября. Суббота. Не выспался и чувствовал себя неважно. Читал в Университете все-таки довольно живо, но это стоило немалой затраты сил. Погода все эти дни отчаянно плохая, тает, туман и весь день темно. Вечер дома за корректурой статьи о Судебнике. Ну, вот и конец октябрю.

Дела наши на фронте, кажется, лучше – и здесь больше спокойствия.

1 ноября. Воскресенье. Окончил корректуру статьи о Судебнике. Продолжается отчаянно дурная погода, и поэтому весь день сидел дома. Заходил к Карцевым отдать деньги. Карцев сообщил несколько сенсационных новостей: о движении наших войск в Болгарию через Румынию140, о том, что в Москву пришли 3 вагона с сахаром, адресованные городской управе и оказавшиеся принадлежащими почтенному академику В. И. Вернадскому – чему я не поверил. Вечером у меня мои оставленные: Фокин, Рыбаков и Голубцов С. Без меня заходил Д. Н. Егоров и принес П-й том «Мекленбургской колонизации»141 – огромный томище с картами.

2 ноября. Понедельник. Поездка к Троице. На трамвае настоящая пытка. Выйдя из дому в 9 ч. 10' утра я простоял минут 20 на остановке трама. Несколько вагонов прошли перегруженные с публикой, висящей на подножках. Наконец, я влез на площадку с опасностью быть раздавленным. О люди, «общественным доверием облеченные», в Московской управе и думе. И туда же вы кричите о правительстве. Сучок в глазе брата видите, а бревна в своем не замечаете. Трамваи – полный хаос, а кричите о железных дорогах, занятых военными грузами и перевозкой войск. В Академии большие споры о положении дел. Весь вечер, вследствие отчаянно плохой погоды, в гостинице. Прочел статьи В. Ф. Миллера142 и Б. М. Соколова143 о книге Шамбинаго. С увлечением прочел повесть Боборыкина в «Вестнике Европы»144 «Повелительница»145. Затем читал новую книжку Ж. М. Н. Пр.

[21] В современной транскрипции – Ленсдаун.

[22] Правильно: «L'esprit des lois» – «Дух законов» (франц.).

[23] Послужной список, жизнеописание (лат.).

[24] «Свидетельство о бедности» (лат.). Здесь – признание слабости, несостоятельности в чем-либо.