— Подойди, глянь, — позвал коваль, довольный вниманием к своему делу.
Кирилл примерился к новому мечу.
— Не видал таких. Не тяжеловат ли?
— Доле прослужит.
— На Москве такие перестали ковать.
— Ну, за ней разве угонишься? Она, сказывают, на Вожу-то свейские, заморские мечи брала.
— А ты нешь таких не сковал бы?
— Да ведь Москва кует! Еще, сказывают, и к свейским свою поправку дает, лучше тех кует. А нам не велят. Ольг сказал: «Не я Москве ученик, а пущай она сперва у нас поучится».
— Ну Ольга и поучили, как из Рязани шугнули.
— Ой, про то забудь. Голову снимет.
— Ладно. Бог те на помощь!
— Спасибо на добром слове.
Кирилл смотрел рязанские сукна. Не хуже цареградских. Потемней, пестрины в них нет, а работа тонкая.
Видел на торгу многие ремесла — бочаров, утварщиков, медников, овчинников. Их изделия прельщали Кирилла добротной, чистой выделкой. Скромны, не пестрят, радуют не блеском, а нутром.
Кирилл почувствовал себя среди ремесленников как дома. Хорошие ребята. Не похожи на греков — те сделают на полушку, а нашумят на рубль. Эти на рубль сделают, а что сделают, суди сам, не похваляются.
— Люб ты мне, город Рязань!
Он шел с торгу вдоль Лыбеди; за Скоморощенской горой садилось солнце. Длинный седой старик окликнул его:
— Эй, сыне, не коня ли покупаешь?
— Не! — усмехнулся Кирилл. — Своего продаю.
— А чего просишь? — привязался старик.
— А ты моего коня видал ли?
— Я, сыне, стар, знаю: у такого доброго молодца и конь добр.
— По чем судишь?
— Добрый молодец — добрый воин. А в бою много коней ждут всадника. На хлябивой кляче ты нешь поскачешь?
«Ну, а что мне? — подумал Кирилл. — Продам! Рязань, теперь вот она».
Он повел за собой старика и, только положив в пояс деньги, удивился: «А я ведь и впрямь коня-то продал! Выходит, приехал домой!»
Еще день не погас, а уж Кирилл ходил, расспрашивал:
— Гдей-то тут в Затынной слободе огородники?
Ему показали дорогу.
— А не слыхали, есть там Горденя?
Конец ознакомительного фрагмента.