Мамай кинулся к двум другим.
— Ну?!
Он схватил их за рваные халаты. Никто не ожидал, что в столь худых руках скрыта такая сила. Воины едва удержались на ногах.
Мамай опять подбежал к Таш-беку:
— Говори!
Таш-бек сурово и коротко сообщил все.
Мамай сжался. Халат оказался широк и сполз с плеча. Повелитель войск, он подбежал к ковру, ударил ногой в шахматную доску. Звон колокольчиков рассыпался в наступившем молчании. Доска раскололась под твердой пяткой.
Бернаба стоял, глядя на эту дикую пляску.
Чуть прихрамывая, Мамай добежал до князя и с размаху наметился ударить в лицо. Но Таш-бек перехватил Мамаевы руки, словно сковал их.
— Уймись!
— Пусти!
— Но!
Так же внезапно пришло успокоение.
— Расскажи еще раз.
Таш-бек вытер рукавом лицо. Прошел к блюду, на ротором лежала нарезанная дыня, сдвинул ломти в сторону и, подняв блюдо, принялся пить сок. Блюдо вздрагивало в его руках вслед каждому глотку.
Мамай покорно ждал за его спиной.
Обернувшись, Таш-бек впервые заметил, что Мамай очень мал ростом, кривобок, щупл. Только глаза быстры, злы, хитры.
«Хорек!» — но не сказал этого, а снова повторил, как шли, как перешли Вожу, как бились.
— Убиты и Хази-бей, и Бегич, и Каверга, и Карагалук, и Кастрюк.
Мамай сказал:
— Теперь вижу, ты в лошадях лучше всех понимаешь. Сумел ускакать.
— Побывал бы там сам!
— Я побываю.
— Ты?
— Не успеет этот сад пожелтеть, я сожгу Москву, а Дмитрий будет мне собирать навоз для топлива.
— Так и Бегич думал.
— Бегич — не я. А ты так не думал?
— А ты?
— Отвечай!
— Вместе с тобой так думал. Здесь.