Viva la Post Mortem или Слава Послесмертью: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Семьёй? Но ведь не у каждого человека есть семья о которой можно пожалеть?

Будущим? Очевидно, грош цена была этому будущему, если смертная решила так легко от него отказаться!

Кроме того, Лешая прямо сейчас строила новое будущее. Будущее, в котором есть символ. Символ, которого будут бояться. Который будут уважать. О котором будут вспоминать.

Она пожертвовала всем, что было не важно, сохранив лишь то, что на самом деле имело значение. Принципы.

Не казнить невиновных. Не допустить случайных жертв. Последний принцип. Важный. Ведь не имеет права судить и казнить тот, кто сам не следует законам, которые защищает. Кровь преступника очищает, подобно льющемуся с небес дождю. Кровь же тех, кто безгрешен грязна. Капля, коснувшаяся твоей души проникает в неё и остаётся там до тех пор, покуда ты не оторвёшь испорченный кусок и не выбросишь прочь. И лучше бы это сделать побыстрей, пока пятно не обратилось болезнью и не пустило щупальца-метастазы в надежде поглотить саму твою суть.

Потому для Лешей вопрос о том, как быть: казнить всех виновных, не дав бежать никому, пусть даже ценой случайных жертв, или же упустить некоторое количество преступников из-за чрезмерной осторожности, — не стоял. Одна из двух опций была недопустима. Лишь знание, что любой избежавший кары может стать причиной куда больших человеческих жертв, чем стоило бы ожидать от неосторожной прополки, могло поколебать древесную деву.

Но этого знания не было. Напротив, мстительный дух была твёрдо уверена в том, что лежавшие у её корней злодеи уже побеждены, раздавлены и сломлены. Их жизнь и смерть уже не имели никакого значения для окружающего мира. За ними больше не было силы. Государство, в котором они жили, в скором времени само сожрёт каждого из тех, кто позволил себе слишком многое даже по её законам, чрезмерно мягким по отношению к наделённым властью мразям.

А раз нет никакой разницы, выживут ли преступники или же нет, тогда нет и причин их миловать.

Смерть является слишком мягким наказанием. Как и любая иная форма правосудия, предполагающая объём мучений меньший, нежели тот, которого удостоились несчастные жертвы. К сожалению, прогнать каждого из них через тот же набор пыток, что услужливо подсказывает непрошенная память неупокоенных, можно лишь единожды. Затем их души достигнут своего предела и сломаются. По крайней мере, если не проявить должной степени фантазии.

Однако же в мире есть иные мучения, кроме боли.

Страдать может только то, что в должной мере себя осознаёт. А потому Лешая избрала кару куда менее болезненную, чем хотелось бы: всё ради того, чтобы злодеи не сошли с ума раньше времени. Их разум должен ускользать медленно. По крупице. Они обязаны как можно дольше сохранять надежду на спасение, принимая спасительное отчаяние терапевтическими дозами, не способными окончательно помутить рассудок жертвы до той степени, когда тот становится невосприимчив к мучениям.

Именно потому, обращая людей в деревья, Броня озаботилась о том, чтобы получившиеся отродья были способны время от времени испытывать короткое облегчение: когда ни ветер, ни дождь не будут касаться их листьев, поверхность которых отличалась наибольшей плотностью нервных окончаний. Зимой они опадут, чтобы лежащий на ветвях снег не перегрузил хрупкое сознание противоестественных растений, а весной — вновь прорвутся из набухших гнойных почек.

Деревья эти будут плодоносить. Нет, их цветам не потребуется опыление, ведь каждый плод окажется ничем иным, как копией осуждённого. Каждый из этих плодов прорастёт и сможет прокинуть в душу дополнительный канал информации, оттягивая как можно дольше тот момент, когда не останется ни одного потока, в котором не осталось и единой искры мыслей.

Очень хотелось рассказать злодеям об их судьбе. Поведать в мельчайших подробностях. Удивить их продуманностью кары, её необычностью и неотвратимостью. Однако же это могло испортить сюрприз и раньше времени растоптать надежду, являющуюся тем огоньком, на свет которого стремится разум, чтобы избежать забвения тьмы.

Потому Лешая позволила себе забыть слова. Всю человеческую речь. Каждый язык из тех, что она знала в каждом из миров. Чтобы не иметь малейшей возможности поддаться искушению.

Она забудет. Забудет всё, кроме миссии. Ей самой разум не нужен. Лешая отлично понимала, что когда она закончит подготовку своего сада, избыточность мыслей станет её личной Немезидой. Палач сама будет практически неотличима от тех, кого сейчас казнит, разве что её листья окажутся неспособны испытывать боль от каждого дуновения ветра.

Лешая уснёт. Заменит остатки своего сознания магическим контуром, что обратит её в защитницу, в тюремщицу, которая не позволит никому навредить её лесу или забрать хоть один из экземпляров.

Ещё чуть-чуть. Уже совсем скоро. Её сознание погаснет в тот самый миг, когда главной эмоцией в её жестоком сердце будет то самое чувство, которое наиболее напоминает смесь торжества и удовлетворённости от того, что мир стал чуточку более похож на то, каким его хотелось бы видеть.

10.

Даркен ощущал себя ленивым студентом, который явился на экзамен, так ничего и не выучив.

Всё потому, что он никак не мог вспомнить формулу “зеркала посредственности”, заклинания, созданного для того, чтобы скрывать магический контур от сенсорики охранных конструкций. “Номер один” всегда был уверен, что в ситуации, когда ему потребуется проскочить мимо какого-нибудь гомункулуса, не имеющего иных органов чувств, кроме тех, что позволяют видеть энергетические потоки, в запасе будет достаточно времени, чтобы подсмотреть в шпаргалку.

Он ошибался.

В итоге юный некромаг, по сути, изобретал велосипед, опираясь на то, что он знает о магической сенсорике. Велосипед, выглядящий, как костыль на колёсах. От подобной избыточности и неэкономности, конечно же, любого уважающего себя некромага, особенно, бывшего в прошлой жизни программистом, стошнит.

Но иногда лучшее — враг хорошего. И ситуация, в которой ты ограничен по времени пулевым ранением в печень, как ничто иное вписывается в рамки этого “иногда”.

Составив в голове чёткий план действий, молодой человек, наконец, позволил себе перекатиться с крыши вниз. Первое заклинание сразу же сформировало магический щит, о который тут же удалилась пуля, без видимого труда пробившая слои бетона. Благо, Иггдрасиль Глашек, ориентируясь исключительно по магической сенсорике, не учитывала возможное наличие каких-либо препятствий между собой и целью, а потому стен промышленной постройки вполне хватало для того, чтобы изрядно снизить скорость снаряда, и даже повлиять на его траекторию.

Следующее заклинание уже выставило “зеркало”, прикрепляя его к вертикальной бетонной поверхности. Самопальное плоское энергетическое завихрение между некромагом и древом, мешавшее им обоим ощутить особенности излучаемого друг другом потустороннего холода.

К сожалению, времени на то, чтобы сколдовать какую-нибудь пакость, способную хоть как-то смягчить падение не было, так что приземляться пришлось, как какому-нибудь представителю челяди, полагаясь исключительно на свою тренированность, глазомер, позволяющий оценить высоту здания, память, из которой приходилось выуживать планы здания, да удачу. Последняя, впрочем, подвела: мало того, что прыжок с такой верхотуры отозвался острой болью в раненном боку, так ведь ещё именно там, куда в итоге приземлился Дарк, вместо асфальта был облысевший газон, под воздействием дождя обратившийся скользкой грязью.

Молодой человек не выдержал. Сдавленный крик, сквозь сжатые зубы, вышел слишком высоким, чем-то похожий на те звуки, что издаёт хищная птица, пикируя на свою жертву.

Некромаг рухнул на бок, прижимая руку к ране поверх доспеха, и, зажмурившись, подтянул ноги чуть ближе к животу. “Номер один” отлично понимал, что ему необходимо срочно оказать себе медицинскую помощь: воспользоваться палочкой, да наложить парочку типовых заклинаний. Да вот только в таком состоянии он не был в способен даже сказать слово “мама”, не то, чтобы должным образом свести магические потоки во что-то удобоворимое.

Так и лежал себе Дарк на боку, ожидая, когда же боль утихнет достаточно, чтобы можно было сконцентрироваться на исцелении, как вдруг осознал нечто тревожащее. Плеск, который доносился откуда-то из-за спины, слишком слабо напоминал тот, что издают капли дождя, разбиваясь о поверхность лужи. Звук, что улавливало ухо юного некромага, более походил на порождаемый нетвёрдой походкой человека, шаркающего ногами по щиколотку в воде.