Военный и промышленный шпионаж. Двенадцать лет службы в разведке: читать начало книги онлайн

Когда в тот же день вечером пришло еще и телефонное сообщение из Землина о том, что в четыре часа пополудни в Сербии будет официально объявлена мобилизация, мы приняли решение заранее, не упуская мелочей, позаботиться обо всех возможных мерах и средствах, обеспечивающих успех разведывательной деятельности в ее помощи войскам.

К таким мерам относились: организация восстания македонцев в Новой Сербии[99], развертывание агитации против войны среди новобранцев в этой области, проведение диверсий и т. п. Кроме того, ввиду ожидавшейся вскоре полной блокады границ со стороны Сербии и Черногории в соответствии с новыми требованиями надлежало срочно наладить разведывательную службу в нейтральных странах, а также наметить новые каналы передачи оттуда информации.

Проведение этих мероприятий в Болгарии было сравнительно легким делом, поскольку болгары сами очень интересовались процессами, происходившими в Сербии. Хорошим подспорьем для нас оказались также македонские партизаны, которым мы поручили организацию диверсий на мостах через реку Тимок и на железнодорожных линиях, шедших от Салоник в Сербию. Кроме того, для нарушения важных для сербов коммуникаций, по которым из Франции доставлялось им вооружение, были также привлечены отряды албанских и турецких партизан из Албании.

Для создания угрозы сербским войскам с тыла на реке Дрина мы попытались также подключить к решению наших задач и македонский комитет в Болгарии. Однако из этой затеи ничего не вышло, так как выяснилось, что в распоряжении этого комитета находилось всего около трехсот вооруженных людей. А вот небольшие отряды и эмиссары из главных разведывательных пунктов в Темешваре и Будапеште наносили противнику большой ущерб, но информация об этом, к сожалению, доходила до нас очень тяжело и зачастую очень поздно.

Наши агенты неоднократно подрывали или полностью уничтожали многочисленные мосты в долине реки Вардар, а в первых числах августа в самом сердце Сербии ими был взорван железнодорожный мост через Мораву возле города Чуприя. Во второй же половине августа взлетел на воздух железнодорожный мост через реку Тимок.

В общем, те большие трудности, с которыми сербы столкнулись в конце октября из-за нехватки артиллерийских боеприпасов, поставлявшихся через Салоники, в определенной степени были вызваны проведенными нашими агентами диверсиями на железной дороге. В ноябре же подрывы коммуникаций запоздали — незадолго до них из Франции в сербский арсенал возле города Крагуевац было поставлено большое число артиллерийских снарядов. В результате мы не смогли оказать фельдцейхмейстеру Потиореку[100] действенную помощь в блистательно проведенной им войсковой операции. Тем не менее сообщение о подрыве мостов с ошибочным утверждением о том, что тем самым удалось надолго перекрыть снабжение сербов боеприпасами, разгружаемыми с кораблей в Салониках и направляющимися затем в Сербию, укрепило у командующего уверенность в том, что сербы могут быть доведены таким образом до полного истощения.

Полное фиаско потерпели и наши намерения нанести сербам удар в спину при помощи сильного отряда албанцев. Организовать инсценировку их военного похода против сербов должен был подполковник Александр Шпайц фон Митровича. Для этого с арсеналом оружия он отправился в Кастельнуово[101]. Однако там до него дошли известия о том, что все албанское побережье Адриатики оказалось в руках повстанцев.

Между тем австро-венгерское министерство иностранных дел придавало большое значение развитию ситуации в пограничных с Сербией государствах и настаивало на том, чтобы восстание было поднято только в Новой Сербии, но не в Черногории, как это предполагалось одно время. Поэтому 21 августа подполковник Александр Шпайц фон Митровича выгрузил оружие в албанском городке Сан-Джованниди-Медуа[102]. Однако к тому времени об этом узнали в Италии, которая потребовала немедленного прекращения поставок оружия албанцам. Опасаясь дальнейших осложнений, наше министерство иностранных дел удовлетворило это требование итальянцев.

Другие сербские коммуникации на Дунае, которые могли быть использованы для перевозки военных материалов из России, находились под бдительным наблюдением наших консулов в придунайских городах. В их задачу входило не только обнаружение подобных фактов, но и недопущение переброски войск. Для этого к консулу в Виддине[103] мы прикомандировали офицера разведки гауптмана Леонарда Геннига, которому одновременно было поручено организовать агентурную разведку на северо-востоке Сербии.

По его указанию кратчайшая линия телеграфной связи сербов с Санкт-Петербургом на участке между городами Ниш и Кладово[104] была перерезана. Осуществить подрыв этой линии имели указания также главные разведывательные пункты в Германштадте и Софии. Одновременно наш посланник в Софии граф Тарновский смог убедиться в том, что болгарская радиостанция в Варне вообще не передавала каких-либо шифрованных сообщений, а передачи открытым текстом осуществлялись лишь после соответствующей цензуры.

Тем временем гауптман Генниг организовал специальные отряды, которые засылались в Сербию для проведения диверсий в ближайших местах возможной выброски войск на причалах, складах и пароходах. Они спровоцировали столкновение с русским судном, в результате чего удалось добиться четырнадцатидневного перерыва в работе русских транспортников. Предпринимались меры для нарушения судоходства и другими разведывательными пунктами, но из-за проводившихся сербами совместно с благоволившими к Сербии румынами контрмер успеха они добивались редко. Не помогала даже обещанная премия в 25 000 франков за каждый потопленный пароход.

В этой связи могут сказать, что наша разведывательная служба привнесла в военное дело практиковавшиеся на Балканах нравы и действовала по принципу «цель оправдывает средства». Однако противник, который в мирное время использует покушения с применением бомб в качестве правомерного средства предъявления политических требований, проявления скромности не заслуживает.

К тому же в ходе своей разведывательной деятельности мы раньше, чем другие, глубоко заглянули в психологию народов и инстинктивно осознали, что в противоборстве больших народных масс всеобщая воинская повинность не останется в рамках традиционных способов ведения войны. Это противоборство должно привести к слиянию достижений высокоразвитого технического прогресса с первобытными боевыми инстинктами, зародившимися в доисторические времена человеческого бытия.

Мобилизация всего разведывательного аппарата в связи с началом мировой войны

После частичной мобилизации против Сербии, начатой 25 июля, события стали быстро следовать одно за другим, и уже 31 июля возникла необходимость в проведении всеобщей мобилизации[105].

Вступили в силу директивы, предусмотренные для исключительных случаев, которые обуславливали проведение мероприятий по воспрепятствованию деятельности неприятельской разведки, недопущению различных нарушений и разглашения соответствующих военных мероприятий. Для обеспечения быстрого и простого взаимодействия всех центральных инстанций их полномочные представители вошли в состав «ведомства военного контроля» в Австрии и «комиссии военного надзора» в Венгрии.

Если говорить о них с точки зрения разведки, то важнейшим направлением деятельности вышеназванных учреждений являлось осуществление цензуры почты, телеграфа, телефона, газет, а также других печатных изданий с целью воспрепятствования оглашения сведений, могущих нанести вред ведению войны и послужить интересам противника. Особое значение в связи с этим приобретал контроль над всей почтовой перепиской военнопленных.

Все это позволяло существенно разгрузить органы военной разведки, перед которыми с началом войны встали другие очень важные задачи. В действующей армии их были призваны решать шесть разведывательных пунктов, развернутых при штабах армий.

В армиях второго эшелона разведывательные пункты выполняли исключительно контрразведывательные функции позади линии фронта в зоне ответственности этих объединений. Главные разведывательные пункты, находившиеся в тылу, были сохранены и приданы соответствующим штабам армейских командований и командованиям крепостей.

«Эвиденцбюро» потребовалось предоставить в распоряжение высшего армейского командования соответствующий разведывательный аппарат, необходимый для того, чтобы ориентировать его о противнике. Поэтому с введением всеобщей мобилизации при штабе Верховного командования было сформировано разведывательное управление, которое возглавил начальник бюро. Ему надлежало осуществлять общее руководство деятельностью всей разведывательной службой на фронтах.

Было сохранено и сильно поредевшее «Эвиденцбюро», на которое возлагалось продолжение ведения разведки в отношении стран, не проявивших себя как враждебные. В известной степени оно являлось также резервом и источником пополнения офицеров разведки разведотделов полевых армий.

В первой половине августа 1914 года Главное командование оставалось еще в Вене, что позволило осуществлять невероятно разросшийся объем работы в привычных и хорошо оборудованных помещениях. Снаружи улицы города заполнили толпы народа, охваченного непритворным воинственным энтузиазмом, что наблюдалось, впрочем, практически во всей империи, и «Эвиденцбюро» превратилось в настоящий проходной двор. К нам то и дело приходили люди, предлагавшие свои услуги для осуществления агентурной деятельности.

Были среди них и такие, которые просто хотели уклониться от призыва на военную службу, но в большинстве своем посетители не имели каких-либо задних мыслей, а желали испытать себя, охваченные жаждой приключений. Соискатели представляли собой все профессии. Даже находившиеся в заключении шпионы и те предлагали свои услуги. Поэтому предметом особой заботы стало обеспечение агентов паспортами. Причем лучшими для наших целей являлись бельгийские или датские, поскольку с ними было легче попасть на территорию России.

Одновременно находившиеся в странах, пока сохранявших нейтралитет, военные атташе были тоже подключены к проведению разведки в отношении России с фланга. В связи с этим стоит упомянуть полковника Штрауба в Стокгольме, куда германский Генеральный штаб также направил майора Фредерици с такими же задачами. Этот полковник не имел опыта в разведывательной деятельности и поэтому сталкивался с большими трудностями, зато у него очень хорошо получалось создавать проблемы русскому военному атташе и зачастую полностью расстраивать его планы.

Ставший из-за темных делишек нежелательной персоной в Стокгольме и переведенный в Берн с повышением в воинском звании помощник русского военного атташе в Швеции поручик Пребьяно, характеризуя деятельность полковника Штрауба, пожаловался, что никто не принес русским в Швеции столько вреда, сколько этот полковник. Такое его утверждение прозвучало для нас как лучшая похвала, тем более что Штраубу в качестве точки приложения разведывательных усилий был поручен Петербургский военный округ.

За Одесским же военным округом наблюдал наш военный атташе в Бухаресте. Для майора Ранда эта задача была не из легких. Причина этого заключалась в том, что русский полковник Семенов в своей работе в интересах России чувствовал себя там как дома, по сути подчинив себе румынскую полицию и таможню. Он организовал даже нечто вроде наблюдательного пункта напротив жилища нашего военного атташе, чтобы постоянно отслеживать его деятельность. А вот австро-венгерскому военному атташе в Константинополе[106] генерал-майору Помянковскому, наоборот, удалось использовать в своих интересах турецкую разведку в районе Черного моря и на Кавказе.

Кроме того, в интересах разведки можно было использовать евреев, настроенных в отношении России весьма недружелюбно из-за погромов, организованных русскими. Некоторые знающие люди посоветовали мне привлечь к разведывательной работе раввинов из города Садгора[107] и села Белжец[108], а еврейская религиозная община в Будапеште предложила использовать в разведывательных целях ее связи с раввинами из русской Польши. Несколько позже одна еврейская организация порекомендовала привлечь для вербовки агентов своего руководителя, чья резиденция располагалась в Кашау[109]. Однако, несмотря на наличие доброй воли, сколь-либо серьезных результатов все эти попытки так и не дали.

Многие политики видели для себя многообещающие перспективы в оружии и оказании помощи нашей разведке. К их числу относились вынашивавшие большие планы руководители Союза по освобождению Украины Меленевский и Скоропис, а также доктор Николай Зализняк, возглавлявший группу зарубежных украинцев. Имели ли они вообще сторонников на Украине, мне не известно. Ясно было только одно — тогдашняя Украина не хотела, чтобы ее «освободили». Именно этим и объясняется то, что все усилия командира буковинской жандармерии подполковника Фишера привлечь украинцев на нашу сторону по большей части остались безрезультатными.

А вот Польская социалистическая партия с началом мобилизации рассматривала организацию восстания поляков на всей территории, входившей в состав Российской империи, как реальную перспективу. И к этому восстанию якобы все было готово. Поэтому еще до объявления войны 2 августа главным разведывательным пунктам в Галиции были посланы соответствующие указания относительно формирования польских молодых стрелков, которые действительно уже на второй день войны с Россией 7 августа заняли город Мехов[110] и в количестве 2400 человек двинулись на города Кельце и Радом.

Как бы то ни было, это стало многообещающим началом, вызвавшим стремление многочисленных депутатов, как то: фон Сливинского, Дашинского, доктора Триловского, доктора Кост-Левицкого и фон Вассилько — использовать подъем национального движения в Польше и Украине для формирования польских и украинских легионов. И такой подход получил горячую поддержку, поскольку в перспективе сулил заметное усиление действующей армии.

[99] В данном случае имеются в виду включенные в результате Балканских войн 1912–1913 гг. в состав Сербии территории Косова, часть Македонии и значительная часть турецкого Новопазарского санджака.

[100] Потиорек Оскар (1853–1933) – австро-венгерский полководец, фельдцейхмейстер с 30 октября 1908 г. В 1911–1914 гг. являлся австро-венгерским наместником Боснии и Герцеговины.

[101] Кастельнуово – итальянское название провинций Южной Далмации, называвшихся также Албания Венета или Венецианская Албания, вошедших в 1814 г. в состав Австрийской империи.

[102] Сан-Джованни-ди-Медуа – старинное название города Шенджин, расположенного на берегу Адриатического моря на северо-западе Албании.

[103] В и д д и н – устаревшее название болгарского города Видин, расположенного на правом берегу реки Дунай.

[104] Город Ниш расположен к юго-востоку от Белграда на реке Нишава, а Кладово находится на востоке Сербии.

[105] Австро-Венгрия вступила в Первую мировую войну 28 июля 1914 г., ровно через месяц после убийства эрцгерцога Франца-Фердинанда и его супруги в Сараево боснийским сербом Гаврилой Принципом, 18-летним студентом, а также членом националистической организации «Черная рука». Вступлению в войну предшествовали предъявление ультиматума Сербии и начало всеобщей мобилизации. После втягивания в вооруженный конфликт последней Австро-Венгрия через пять дней после того, как это сделала Германия, 6 августа объявила войну Российской империи и Бельгии. В ответ Великобритания и Франция вступили в войну на стороне России.

[106] Константинополь – название Стамбула до 28 марта 1930 г.

[107] Садгора – основанный в 1770 г. бывший город на Буковине, располагавшийся на левом берегу реки Прут в 6 км к северу от центра города Черновцы. Ныне северная часть Черновцов.

[108] Белжец – село, известное с 1515 г., расположенное в настоящее время в Польше на юго-востоке Люблинского воеводства. В 1939–1943 гг. рядом с ним находился нацистский концентрационный лагерь смерти.

[109] Кашау – немецкое название города Кошице, расположенного в настоящее время в Словакии.

[110] Мехов – русское название польского города Мехув в составе Келецкой губернии Российской империи.