Тополиный пух: Послевоенная повесть: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Ребята его любили. Любили за общительность, простоту и даже за то, что он не обижался на прозвище. Многие шутки над ним стали уже какими-то традиционными. Нередко, например, во время перемены, когда не было поблизости учителя, кто-нибудь из ребят предлагал: «Качать Мешка!» И тут десятки рук хватали Леонида и начинали подбрасывать вверх. Бывало и так: подбросят раза два-три, а потом разбегутся, и тогда Леонид, больно ударившись о паркет, обижался, но ненадолго. Такой уж у него был характер. В классе знали, что у Леонида есть няня и что зовут ее тетя Соня. Правда, видели ее немногие — только те, кто жил с ним в одном дворе, но про тетю Соню знали все. Вот почему в стихах, которые классные поэты Толя Акимов и Паша Гончаров посвящали Мешку, часто присутствовало и имя тети Сони. Была даже целая поэма, которая так и называлась «Мешок», а читали ее обычно перед началом урока, когда учитель задерживался. Отзвенит звонок, войдут все в класс, а учителя нет. Надо же что-то делать. И тогда обычно Толя Акимов, который сидел на первой парте, выходил к учительскому столу и громко начинал:

И класс дружно рифмовал: «В мешок», а Толя продолжал:

Класс опять подхватывал: «Мешковину!»

Исполнялось это всегда серьезно, без тени улыбки.

Прождав Сережку ровно две недели, Павел Андреевич снова приехал к ним домой.

«Как же теперь он отнесется к нему, когда все узнает?.. — смотрела на художника Надежда Петровна. — Позор-то какой!»

Сережки дома не было, и ничто не мешало им говорить. Она рассказала ему все: и про часы, и про милицию, и про школу. Он слушал ее внимательно, дотрагиваясь иногда до виска рукой, будто вспоминал что-то.

— В милиции молчал, как камень, — говорила Надежда Петровна. — Не поддавался ни на какие уговоры… Уж такой, видно, характер…

— Характер — это хорошо, — невесело улыбался художник, — хуже другое…

— Да уж куда может быть хуже… — поддерживала его мать.

— И я тоже виноват. Виноват крепко…

— Вы? А вы-то что?..

Вернулся Сережка.

Увидев их лица, понял, что мать обо всем рассказала.

…Когда они сели в «опель», Павел Андреевич не стал хитрить, а сразу же сказал, что ему все известно об истории с часами.

— Мать рассказала?

— А какое это имеет значение, кто рассказал?.. Было?

— Было.

— Ну, а почему в милиции молчал?

«И это знает!» Сережка посмотрел на руль, на котором лежали руки Павла Андреевича, потом взглянул на спидометр и заинтересовался его цифрами — отвечать не хотелось.

— Почему в милиции-то молчал? — уже требовательно повторил свой вопрос Павел Андреевич.

— Так…

— Вот это и есть самое плохое.

— Почему?

— Не знаю, поймешь ли…

Павел Андреевич нажал на тормоз — впереди загорелся красный свет.

— В работе милиции самое главное — это время…

«Что он будет мне рассказывать, как работают милиционеры? И при чем тут время?»

— Вот смотри… Ты оказался виноватым. Ты попался, и всем это ясно… Твое дело дали вести следователю. Но у него есть и другие дела… Например, накануне убили человека…

Сережка встрепенулся, поднял голову и посмотрел на художника: «Часы-то здесь при чем?»