Тополиный пух: Послевоенная повесть: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Однако глубину ее возмущения в классе не понимали. «Чего это она? Ну, сказал не так, ошибся. Что же тут такого? Подумаешь, Тургенев! Ну и что?»

Людмила Викторовна и сама нередко думала, что не надо, наверное, так изливать свои чувства, но поделать с собой ничего не могла. Слишком хотелось, чтобы все говорили и думали так, как нужно, как она учит.

Класс Сережке тоже не понравился. «Какие-то все серьезные, и ни одной веселой физиономии. Вот хотя бы этот с прической, как у негра». Едва он успел так подумать, как «негр» обернулся. «Вот это новость! Почувствовал он, что ли, что я на него смотрю?» — отвел Сережка глаза.

— Тимофеев! — услышал он вдруг свою фамилию.

— А он не Тимофеев, а Терентьев, — поправил кто-то учительницу.

— Тихо! Я знаю, что говорю…

Людмила Викторовна покраснела.

— А Эдуард Тихонович, значит, не знал? — допытывался тот же голос.

— Тихо, я сказала! Эдуард Тихонович просто ошибся. Это может быть с каждым человеком. И с вами тоже, Хромов, — обратилась она к говорящему. — Не в этом дело…

Хромов замолчал, хотя и подумал: «Как это не в этом дело? Привели нового ученика в класс и дали ему новую фамилию…» Однако учительница, чтобы снять все недоразумения, обратилась к Сережке:

— Ваша фамилия Тимофеев?

— Да.

— Так вот, Тимофеев, — уже удовлетворенно продолжала она. — Я задаю на дом задание, а вы, как мне кажется, не слушаете.

— Я слушаю.

— Тогда записывайте. Человеческая память несовершенна… — И, переведя взгляд на Хромова, добавила: — У нас в классе уже многие убедились в этом…

Прозвенел звонок. Из коридора донесся шум начала перемены. Кто-то, крича, пробежал мимо дверей.

— До свиданья, — сказала Людмила Викторовна и, взяв со стола свой портфель, направилась к выходу.

«Курят у них здесь или нет?» — первое, о чем подумал Сережка, когда вышел в коридор. Он сегодня еще не курил, и потому с утра во рту стоял неприятный привкус. Войдя в туалет, увидел, что в школе курят, и, достав из бокового кармана пачку, похлопал себя по карману. Спичек не было. «Надо прикурить…» И Сережка выбрал юркого блондина.

— У нас будешь учиться? — спросил его тот, когда Сережка подошел к нему с сигаретой в губах.

— У вас.

Сережка стал ждать следующего вопроса. И вопрос последовал.

— Тебя как зовут?

— Серега, — ответил он, назвав себя так первый раз в жизни, и посмотрел на блондина, подумав, что тот обязательно сейчас скажет: «Серега, Серега, плохая на тебя надега», как любил в шутку говорить Японец, или еще что-нибудь в этом роде, но блондин ответил приветливо и просто:

— А меня Леонид.

Переменка кончилась. Плюнув на окурок, Сережка раздавил его каблуком и вышел в коридор.

«Где же мой класс? — посмотрел он на одинаково раскрытые двери и испугался, что забыл. — Еще не хватало опоздать».

Он остановился напротив одной из дверей и начал вглядываться в лица ребят. «Не из нашего ли класса?» Но никого не узнавал. Выручил блондин. Пробегая по коридору, он увидел Сережку и остановился.

— Пошли! А то опоздаем…

Этого юркого маленького блондина все называли в школе Мешок. Никто уже не помнил, почему и когда пристало к нему это прозвище, но по-другому к нему не обращались. Рассказывали, что когда-то его вызвали на истории к доске и он начал ответ с того, что сказал: «Ивана Калиту звали Мешок». В классе раздался хохот, а учительница, молодая и стеснительная, мягко поправила: «Да не звали!.. Калита — это по-древнему «мешок с деньгами»…»

Другие утверждали, что Мешком Леонида прозвали потому, что как-то на уроке физкультуры, когда шло соревнование по бегу, он, принимая эстафетную палочку, поскользнулся и упал. «Эх ты, мешок! — заметил ему тогда кто-то. — Подвел всех. Из-за тебя проиграли».