Книга погромов. Погромы на Украине, в Белоруссии и европейской части России в период Гражданской войны 1918-1922 гг. Сборник документов.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Рассказал Нехамов.

ГА РФ. Ф. Р-1339. Оп. 1. Д. 423. Л. 22. Копия.

№ 145. Доклад уполномоченного КОПЕ Л. Левина об организации помощи после погромов банды Голого в сентябре 1920 г. в м. Городище-Воронцово Киевской губ. Не ранее 27 сентября 1920 г.

А. Информация.

Согласно постановлению Евобщесткома, КОПЕ и ОЗЕ я 27 сентября с.г. совместно с санлетучкой ОЗЕ и с представителем губсекции собеса выехал в г. Городище-Воронцово для обследования учиненного там бандой Голого^{234} 20-21 сентября еврейского погрома и для оказания погромленным и раненым первой медицинской и материально-питательной помощи.

На первой нашей остановке в Б[елой] Церкви к нам стали доходить вести уже более определенного характера о тех ужасах и зверствах, каким подвергались несчастные жители м. Городища, а равно о количестве жертв, раненых и бездомных, получившихся в результате двухдневного кровопролития. Чем далее мы подвигались и чем более приближались к злополучному местечку, тем яснее вырисовывалась перед нами картина всего происшедшего. Во всей своей грозной величине и во всех своих красных от крови деталях она обнаружилась перед нами на вокзале и в м. Корсунь — ближайшей к Городищу станции. На Корсунском вокзале мы сразу как бы окунулись в самую гущу городищенских, а также и местных событий. Вокзал и перрон были полны людей и завалены вещами всякого рода, суетящаяся, куда-то спешащая толпа. Внимательно присмотревшись, я увидел в толпе бледные, искаженные от ужасов лица, глаза с бесцельно устремленными в пространство взорами. Это были беженцы Городища и Корсуни, ожидавшие поездов в разные направления. Мы отправились в местечко, находящееся в трех верстах от вокзала. Шли целой толпой, так как каждый в отдельности опасался нападения бандитов.

Местечко произвело на нас необычайное впечатление. По главной и по примыкавшей к ней улицам толпились жители, сходились в кружки и расходились. По озабоченным лицам, и полным тревоги взглядам видно было, что жители переживают какой-то тяжелый, опасный момент. Достаточно было двух-трех вопросов, чтобы понять, в чем дело. Оказалось, что днем раньше банда Голого подошла вплотную к местечку, которое было, однако, спасено, благодаря бдительности и мужеству Корсунской еврейской самообороны, занявшей, несмотря на отход правительственного отряда, передовую цепь и отстоявшей местечко. Настроение было, однако, еще паническое, передавались и подхватывались разного рода слухи. Одни только члены самообороны, с винтовками за плечами, уже закаленные в боях, привыкшие к опасностям, спокойно и не волнуясь исполняли свой долг, устанавливали посты, уходили в заставы, принимали меры предосторожности. В штабе кипела работа, отдавались приказания. Молодые, задорные лица были спокойно сосредоточены. К ночи никто не раздевался, легкий тревожный сон едва-едва коснулся измученных, встревоженных людей. Полночь. Внезапный стук в плотно закрытые ставни. Короткий возглас: «Все мужчины — на улицу». Опять забились сердца, снова подкошенные от страха колени. К счастью, тревога оказалась ложной — это звали людей на работу по восстановлению железнодорожного мостика, за несколько часов до того сожженного бандитами. Мостик этот находился на пролете Таганча — Корсунь, где хозяйничали части той же банды Голого. Бандиты подожгли мостик в тот момент, когда к нему подходил поезд, груженный сахаром и амуницией. Паровоз упал под насыпь, а вагоны ограблены.

Назавтра, на рассвете, мы отправились на вокзал для дальнейшего следования в Городище. Опять измученные лица — городищенские погромленные, из которых часть едет совместно с корсунскими беженцами в Киев, а часть в Городище, для спасения оставшихся крох. Пребывание наше в Корсуни мы использовали в том смысле, что нам удалось полностью восстановить картину городищенской резни со всеми сопровождающими ее подробностями.

Описание всякого еврейского погрома я бы разделил на две части, назвав первую часть — «сводочной» или «протокольной», из которой явствует, что такого-то числа, бандою такого-то было расстреляно и вырезано столько-то мужчин, женщин и детей. Я для второй части не нахожу соответствующего заглавия, ибо ужасы, сопровождающие эту самую резню, грехопадение человека-зверя, сладострастно коверкающего, терзающего, ломающего и пилящего члены своей жертвы, превосходят всякую фантазию, даже фантазию Мирабо, автора «Сад пыток»^{235}.

И в самом деле... залитая солнцем городищенская базарная площадь. Отзвонили колокола Благовест Христа. Украинское христолюбивое селянство демократическим способом, способом поднятия рук, выразило свою волю, расстрелять всех евреев — жителей местечка. Около 200 обреченных — мужчин, женщин и детей, под надзором пяти — шести хранителей, без сопротивления, покорно ждут своей участи. Несколько поодаль, на пригорке, весело и непринужденно беседует местная, еще совсем юная молодежь, лущит семечки, разглядывает обреченных. Вдруг грохот оружейных выстрелов, барахтающиеся в крови люди, тихие стоны, по телам мертвым и полумертвым ходят убийцы, тычут штыками, бьют прикладами.

Из Корсуни мы двинулись в Городище. На вокзале мы узнали, что в местечке нет ни одного еврея. Накануне ушел в Черкассы правительственный отряд, а с ним — все уцелевшие в местечке жители. Наша санлетучка успела, однако, побывать в местной земской больнице, где перевязала раненых 16 чел. и оставила врачу часть медикаментов и перевязочных материалов, в которых была большая нужда. Поехали мы в Смелу. Там оказалась большая часть городищенских погромленных. Ко дню нашего отъезда было зарегистрировано 1200 душ, из которых большая часть пришла накануне пешком из Городища.

В последующие дни погромленные занялись тем, что стали ездить по утрам в Городище, где они украдкой (власти в местечке еще до сих пор нет) пробирались в свои дома, забирали кое-что из домашнего скарба и возили обратно в Смелу. О том, что бы вернутся в свои насиженные места, не могло быть еще и речи, так как вся окрестность кишит от банд и находится в прифронтовой полосе.

(Описание погрома в приложении № 1).

(Списки убитых в приложении № 2)[416].

Б. Помощь, оказанная местным уполномоченным КОПЕ.

Большая часть городищенских беженцев скопилась в Смеле, и, следовательно, на долю черкасского комитета и смелянского уполномоченного КОПЕ пала вся работа по оказанию помощи.

В первый же день, после погрома, черкасский комитет послал в Городище санитарную летучку, которая эвакуировала оттуда тяжелораненых восемь чел. и поместила в один из черкасских лазаретов.

В Смеле были открыты чайно-хлебораздаточный пункт и столовая. Следующие цифры характеризуют работу Смелянского КОПЕ.

Отпускались на пунктах по одному фунту хлеба, пять кусков монпансье, кофе и обед из двух блюд. Через день давали мясо по ¼ фунта. Под хлебораздаточный — чайный пункт заняли одну из синагог, а под столовую — первую советскую столовую.

Черкасский и местный собес приняли живое участие в дело помощи погромленным. Так, поступило в кассу уполномоченного от собеса денег 200 тыс. руб. Черкасский райопродком отпустил через посредство местной конторы 3 п[уда] 15 фунтов соли, 12 пудов 20 фунтов картофеля, 7 пудов 30 фунтов бураков, 10 пудов подсолнечного масла, 140 пудов муки и три воза дров. Из Черкасс прислали полевую кухню, которая даст возможность увеличить число отпускаемых обедов. Местное окрестное еврейское население откликнулось, в свою очередь, так: Каменское еврейское общество (кстати, 8-мь раз ограбленное) прислало по адресу КОПЕ 40 пудов муки, 100 пудов пшеницы, 52-ва пуда картофеля, 18 фунтов луку и 5½ пудов пшена. Смелянское еврейское общество внесло в кассу КОПЕ 400 тыс. руб. — меньшую часть того, что они собрали от пожертвований; большую часть они распределили между нуждающимися погромленными. Кроме питательной помощи, уполномоченный КОПЕ занялся оказанием квартирной помощи через посредство местного жилотдела. При уполномоченном имеются комиссии по видам оказываемой помощи, в которые входят представители погромленных.

В. Наша работа.

Наша работа оказалась больше всего в собирании информационного материала. Возложенной на нас Евобщесткомом задачи — реэвакуация детей — круглых сирот в Киев — мы не выполнили по следующим мотивам.

Детей круглых сирот, лишенных всякого попечения и ухода, оказалось в Смеле трое, а в Черкассах — четверо. Смелянских детей мы не могли взять с собой потому, что они заболели, а черкасские не могли нам быть доставлены. Около Черкасс появилась банда и сообщение между Смелой и Черкассами было прервано. Но даже в том случае, если бы мы и могли взять их с собой, навряд ли мы бы доставили их в Киев. Правильной железнодорожной связи с Киевом нет; каждый проезд между станциями делается случайным образом и связан с риском для жизни. Так, например, мы проехали расстояние [между] Ольшаницей и Б[елой] Церквью без всякой телеграфной и телефонной связи. Благо в нашем составе был броневик. Существенного нами было сделано следующее: мною было внесено в кассу уполномоченного КОПЕ 400 тыс. руб., а представителем губсекции собеса — 87 тыс. руб. Поделено между КОПЕ и вновь организовавшимся в Смеле комитетом ОЗЕ — 75 пар белья. Но главное — это создание нами отделения ОЗЕ в Смеле. Дело в том, что вся масса городищенских беженцев очутилась в санитарно-гигиеническом отношении в совершенно невозможных условиях. Смелянская еврейская больница оказалась страшно запущенной, в буквальном смысле слова заросшей грязью. И вот наш уполномоченный еще до нашего приезда приступил к приведению больницы в надлежащее состояние. Был вынесен мусор, выбелены стены. Представители ОЗЕ, приехавшие с нами, завершили работу: раздобыли матрасы, сено, соломы, привели в порядок больничную аптеку, вступили в переговоры с местными врачами. Но для ведения дальнейшей работы наших небольших и временных сил оказалось недостаточно. И вот сама собой зародилась мысль об учреждении отделения ОЗЕ, что и было приведено в исполнение. Сейчас уже есть комитет, приглашен врачебный персонал. Для инструкторской работы нами оставлен в Смеле один из членов санитарной летучки, другой же член летучки поехал в Киев за медикаментами и средствами. Из денег, оставленных мною уполномоченному КОПЕ, последний имеет Комитету ОЗЕ 100 тыс. руб. на организационные расходы.

После 3-дневного пребывания в Смеле мы вернулись обратно в Киев.

Приложение № 1.

С некоторого времени появилась в окрестностях Городища банда под предводительством некоего Голого, бывшего петлюровского офицера. Свой отряд он навербовал в ближайших к Городищу селах, в особенности в Млееве, деревне, находящейся в 7 верстах от местечка. Еще при Деникине он напал на местечко под лозунгом борьбы против добровольцев, ограбил его и убил несколько человек. После ухода деникинцев и вступления Советской власти он снова нападает на местечко и после сражения с красными в самом местечке, при котором был убит член местной еврейской самообороны Сема Лещинский, 20-ти лет, уходит восвояси. В среду, 16 сентября с.г., он попытался было ворваться в местечко, но был отбит. Во главе красноармейского отряда находился местный военком Марченко, которому местное еврейское население не доверяло и которого обвиняют в соучастии в последних кровавых событиях. Бандиты были отбиты, но не ушли совершенно, а укрепились в своем гнезде, в Млееве. Опасаясь дальнейших нападений, местные власти послали за помощью в Черкассы. В субботу 19-го прибыли одна за другой — 1-я из Черкасс, а 2-я из Смелы — две красноармейские части в 120 и 70 чел. Оба отряда отправились по направлению к Млееву, причем при первом отряде находился вышеупомянутый Марченко. По непонятным, до сих пор не установленным причинам между обоими этими отрядами возникла перестрелка. Ночью 2-й, меньший отряд, вернулся обратно в местечко, в то время как 1-й отряд, при котором находился Марченко, оставался вне города. В воскресенье утром, к часам 10, проскакал через местечко первый красноармейский отряд с Марченко во главе, разогнав по пути базар. К нему присоединилась милиция, парком, и все вместе поскакали на вокзал. Вслед за ними вступила в местечко банда Голого численностью в 500 чел., среди которых было 50-60 чел., вооруженных винтовками. Все же остальные были вооружены шашками, косами и вилами. Еврейское население пустилось было бежать за отступающим отрядом [красноармейцев], но все выходы и заставы оказались занятыми бандитами, открывшими по бежавшим стрельбу. Число и имена убитых у застав невозможно установить ввиду того, что крестьяне впоследствии подобрали трупы и сами их закопали. В то же время началась кровавая оргия в местечке. Бандиты врывались в дома, забирали всех попадавшихся и отвозили их партиями к иллюзиону, находившемуся в центре местечка. Образовалась толпа в 200 чел., к которой была представлена охрана. Зазвонили церковные колокола, и был созван сход. Посредством поднятия рук сход, против двух голосов, высказался за убиение всех местных евреев без исключения. Вернувшись со схода, бандиты выделили из толпы всех мужчин и отвели их на Причеповку (местечковый переулок), там после команды «ложись» все пали на колени. Началась стрельба. Заметив, что часть уцелела, бандиты бросились к груде тел и начали избивать их прикладами, рубить шашаками и прокалывать штыками. Некоторые из евреев, однако, прикинулись мертвыми и все-таки уцелели. Женщин бандиты вывели под город и тоже, уложив их в одну кучу, взяли было их на прицел. К счастью, в этот момент появился на ст. броневик, на котором находились 30 чел. Богуславской еврейской самообороны, и начал бить по местечку снарядами. Бандиты сразу бросились бежать, оставив женщин и детей. Часам к 6-ти все в местечке затихло. Раздавались только душераздирающие стоны раненых, лежащих под под трупами людей, истекавших кровью. Так они пролежали всю ночь. Назавтра снова появились несколько бандитов, которые успели убить еще несколько чел., найденных ими в погребах. Местное христианское население бросилось на добычу — опустевшие дома. Власти до сих пор еще в местечке нет^{236}.

Член Городищ[енской] еврейской общины Ехиель Чичельницкий.

Протокол № 1.

Я был среди тех нескольких сот чел., которых бандиты повыводили из квартир и вывели к иллюзиону. Нас всех продержали под стражей часа 3, после чего нас выстроили по три в ряды и повели на Причеповку. Там нам скомандовали «ложись», мы все упали наземь. Раздались выстрелы. Поднялись ужасные крики, стоны. Я пролежал под трупами несколько часов и затем ночью побрел к себе в погреб.

Хаим Левинсон.

[416] Списки убитых в деле отсутствуют.