Мы обменялись рукопожатиями.
Собственно, я мог уже уходить и рассказывать всем потом, что запросто здоровался с Ельциным. Но мне нужно было больше.
– Очень яркое, сильное выступление! – похвалил я Ельцина.
– Спасибо! – поблагодарил он.
Мы вновь пожали друг другу руки.
Люди из окружения смотрели с досадой, не понимая, откуда я такой взялся? У них срывался график выступлений. Но, не обращая ни на кого внимания, я продолжал орать:
– Не сомневайтесь, Борис Николаевич, Свердловск за вас! И студенты за вас!
– Очень рад! Спасибо!
Очередное рукопожатие.
– Эдуард! – прокричал я, чтобы он меня запомнил и ни с кем потом не перепутал.
– Борис! – прокричал он, чтобы, наверное, и я не перепутал его потом ни с кем другим.
Тут без рукопожатия было совсем не обойтись.
– Очень приятно! – прокричал я.
Мы скрепили взаимную приязнь новым рукопожатием.
И кто знает, сколько бы эти рукопожатия продолжались, если бы к нам не протиснулась наконец режиссёр съёмочной группы и не затараторила:
– Борис Николаевич, мы представляем студенческое телевидение и хотели бы взять у вас интервью!
– Да, – вспомнил я, зачем здесь оказался, – хотели бы взять интервью.
– А что за вуз? – спросил Ельцин.
– Уральский государственный университет, – протараторила режиссёр.
– Имени Горького, – добавил я.
Ельцин задумался
– Честно говоря, очень напряжённый график, – задумчиво произнёс он.
– Не то слово! – заголосили люди из предвыборного штаба, барабаня пальцами по часам. – Опаздываем на Уралмаш!
Но сдаваться мы не собирались.
– Да это недолго, да мы быстро! – стала уговаривать режиссёр.
Ельцин колебался.
– Студенты за вас! – напомнил я.
– Ну, хорошо, – сказал он. – Давайте завтра в семь утра в гостинице «Свердловск», мы там остановились. Встретимся в вестибюле. Вас устроит?
– Устроит! – закричали мы.
Я схватил ладонь Ельцина и затряс её, подтверждая нерушимый уговор: