Она чуть не плакала и топала ножкой, подчеркивая слово «злой».
— Короче, он все время откладывал ваш злополучный отъезд, и вы прекрасно понимали, что эта затея неосуществима.
— Неправда!
— Да, да. И вот доказательство: вы в некотором роде подстраховали себя от случайностей, принимая ухаживания Баренса. Правда, осторожно, потому что он человек молодой, робкий, хорошо воспитанный, почтительный, которого можно и вспугнуть.
— Ужасно!
— Обычная житейская история.
— Вы презираете меня, да?
— Я? Вовсе нет.
— Вы меня презираете! Но я так несчастна. Я любила Конрада.
Она заплакала, затопала ногами.
— Я вам запрещаю…
— Говорить, что вы их не любили? Полноте. Вы их любили, пока они давали вам надежду на новую жизнь, отъезд, мысль о котором неотступно преследовала вас.
Не слушая больше, она простонала:
— Не надо мне было приходить! Я думала…
— Что я возьму вас под защиту? Но именно это я и делаю. Только я не считаю вас ни жертвой, ни героиней. Вы маленькая лакомка, глуповатая, немного эгоистичная — вот и все. Девчонка, каких множество.
Она взглянула на него заплаканными глазами, где уже светилась надежда.
— Меня все ненавидят, — посетовала она.
— Кто это все?
— Прежде всего, госпожа Попинга, потому что я не такая, как она. Ей бы только целый день шить одежду для аборигенов Океании или вязать для бедняков. Я знаю, что она советовала девушкам-белошвейкам из монастыря не брать с меня пример. Она даже заявила, что я плохо кончу, если быстро не выйду замуж. Мне все передали.
От этих слов повеяло затхлостью провинциального городка: монастырь, разговоры, девушки из добропорядочных семей вокруг дамы-патронессы, наставления, коварные излияния.
— Но особенно Ани…
— Ненавидит вас?
— Да! Почти всегда, когда я приходила, она покидала гостиную и поднималась к себе. Могу поспорить, она уже давно догадалась. Госпожа Попинга, несмотря ни на что, славная женщина. Она хотела лишь повлиять на мои манеры, изменить фасон моих платьев, а главное, научить меня читать не только романы. Она ничего не подозревала, иначе не просила бы Конрада провожать меня.
На лице Мегрэ играла загадочная улыбка.
— Ани — совсем другое. Вы видели ее? Какая она страшная! Кривые зубы! Ни один мужчина никогда не позарится на нее. Она это хорошо знает, как и то, что останется старой девой. Именно поэтому она и училась — хотела иметь профессию. Она делает вид, что презирает мужчин, и состоит в феминистских лигах.
Бетье снова оживилась. В ней вспыхнула скрытая ненависть.
— Вот она и слонялась по дому, сторожа Конрада: раз ей на роду написано быть целомудренной, пусть и другие тоже, понимаете? Я уверена, она догадалась и, без сомнения, задумала отвадить от меня Конрада и даже Корнелиуса. Она прекрасно видела, что все мужчины, включая Винанда, поглядывают на меня. У него, правда, никогда не хватало смелости заговорить со мной — он только краснел, когда я с ним танцевала. Его жена тоже ненавидит меня. Может быть, Ани ничего не сказала сестре, а может, сказала. Возможно, и письма нашла она.
— А кто убил? — резко спросил Мегрэ.
— Клянусь, не знаю, — растерялась Бетье. — Я этого не говорила… Но Ани — язва. И если она уродка, это не моя вина.
— Вы уверены, что она никогда не любила?